Сосчитанные на пальцах

— Какой дурак этот Лонгботтом, — цедит Пэнси. — Его же не феникса ощипывать заставили! Все то время, пока они идут до кабинета, Пэнси не перестает ругаться — и это выходит у нее так забавно и отменно, что нагнавшая их Дафна легонько хлопает подругу по плечу. — Набрюзжалась и хватит, ничего с твоим Драко не будет — живет, боец. Лонгботтом тоже целый. — Вот ему бы и поотрывать пару конечностей. В коридоре они предсказуемо сталкиваются с другими Гриффиндорцами, один из которых — явно старше второго курса — резко тормозит Пэнси за плечо. От внезапности они не сразу находятся с реакцией. — Что ты только что сказала, змея? — его волосы как-то еще более опасно топорщатся, пальцы до красноты сжимают кожу. Пэнси сначала едва не захлебывается от возмущения, а затем натягивает свою самую ядовитую улыбку. — Лонгботтом и оторвать конечности в одном предложении, — услужливо повторяет она. — Из-за его халатности пострадал Малфой! Гриффиндорец смотрит на нее с легкой иронией и снисхождением — и его слова имеют эффект, потому что он выше ее на две головы и на столько же сильнее. — И что теперь, всех линчевать за ошибки? — Внимательнее быть нужно, все инструкции под рукой есть, — огрызается Пэнси, пока Гермиона и Гарри неуверенно переглядываются. Дошли до трансфигурации, называется. — Внимательнее нужно быть, — передразнивает неизвестный — Гарри едва запомнил своих, до чужих до сих пор не добрался. — Следите за собой, Слизерин. — Эй, спокойнее, никто ничего не собирался отрывать Невиллу, — вступается Гермиона, кладя свою руку на руку гриффиндорца. — Шутка — может, несколько неловкая — но все еще она. Вокруг них начинают скапливаться зеваки, что Гарри крайне не нравится и Дафне, судя по всему, тоже. Стискивает челюсти. — Грязнокровка на Слизерине защищает слизеринцев. Нечасто такое увидишь. Он отпускает Пэнси, и в ту же секунду Гермиона отпускает его самого. Делает шаг назад. К сожалению, если они не успеют на трансфигурацию из-за этого, то Макгонагалл разбираться не будет — без суда и следствия баллы полетят. — Идем, — тянет Дафна подругу. — Есть дела поинтереснее. — Ублюдок, — выплевывает Пэнси тихо, отворачиваясь. — Назови ее еще хоть раз грязнокровкой. — А иначе что? — Он и не планировал отпускать ее. — Эй, Пэнс, у него времени, может, полно, а мы таким похвастаться не можем, — требовательно обращает внимание Дафна, и только воспитанный с молоком и кровью этикет не позволяет ей послать всех к черту. — Как же ваши хвалебные оды чистоты крови, если вы готовы приютить под своим крылышком Грейнджер? Или, может, для Слизеринцев их принципы ничего не значат? Гарри едва глаза не прикрывает от отчаяния — Пэнси подруга хорошая, но вспыльчивая до невозможности, так что это очевидно ее спровоцирует. Черт, а баллы-то терять не хочется. — Для Слизеринцев значит человек в первую очередь, — раздается ледяной голос Джеммы позади незнакомца. — Вуд, если тебе хочется младших позадирать, то обрати внимание на жучков-паучков. Они с удовольствием составят компанию. Вуд! Точно! Капитан Грифиндорской сборной по Квиддичу — теперь ясно, откуда такая неприязнь. — Идите, у вас урок, — кивает им Джемма и добавляет с нажимом: — Пэнси. Та неохотно отворачивается. Гарри не слышит, о чем они говорят, но догадывается, что деканы если и узнают об этом, то штрафовать никого не будут — слишком уж глупый повод. Вот Драко обрадуется, какая за него вендетта разверзлась. ** Во время обеда с ними уже и Драко — и он предсказуемо горд и благодарит Пэнси за неравнодушие, а их — за то, что не позволили этому равнодушию перелиться во что-то серьезнее. — Пустяки. Живой? Судя по тому, как активно Драко подчищает собственную солянку, ответ и не требуется. — Апельсиновый сок? — кривится Гермиона, заглядывая в стакан. И вкусный, между прочим, так что Гарри и Драко булькают в ответ на ее недоумение. — А можно хотя бы персик? — Тыква, апельсин, чай и вода на обед, — напоминает ей третьекурсница по правую руку, а затем возвращается к диалогу. Это знание счастливее Гермиону не делает. — Воды тогда. У меня аллергия на цитрусовые, — поясняет она на вопросительный взгляд сокурсников. — А тыквенный в печенках. После уроков они решительно направляются к Снейпу — у того как раз не должно быть ни дополнительных, ни отработок да и выпрашивать оценки к нему давно не ходят. — Сэр! — Добрый день! — Позволишь? Они втискиваются в кабинет и без разрешения Снейпа — прознают почти сразу, что тот ворчит на подобное самоуправство да не препятствует ему. — Сэр, вы предлагали мне придумать способ использования Обливиэйта, — напоминает Гермиона. — Вот он. Гарри с Драко тоже заинтересовались. Снейп взглядом окидывает сначала тетрадь, затем — каждого из них, точно внутрь смотрит, и Гарри подавляет в себе желание отвернуться. Дрожь проходит по нему невольно. — Способ имеет место быть. Осталось вам только найти подопытных. Гарри демонстративно достает из-за спины связку крыс, и смешок во взгляде Снейпа перекрывает их страдания. Гоняться за животными по всему подземелью, лихорадочно оглушая их Петрификусом и случайно попадать в несчастных ругающихся призраков — Гарри запишет это в список значимых событий. Он даже книжку по такому поводу заведет. — Я не буду уточнять, откуда они у вас. — И не стоит, сэр. — Теорию, я полагаю, вы знаете? Дружный кивок. Они трансфигурируют какую-то мелочь в лабиринт — на два кармана, самый элементарный — и в один край Гермиона насыпает зерно, а в другой ставит расколдованную голодную крысу. Снейп усаживается на кресло — ему явно приносит удовольствие и забаву все происходящее — а они трое почти подле крысы у лабиринта, с восторгом наблюдая, как она обнюхивает лабиринт. — К слову, вы умудрились поругаться с капитаном гриффиндорской сборной? — невзначай отмечает Снейп, а они каменеют будто — бежать некуда. — Ну. Он с нами поругался, — уточняет Гермиона, делая вид, что ей крайне интересно, как следует своему маршруту крыса. Крыса, к несчастью, пока осматривается. — А если еще конкретнее — мы вступились за Пэнси, — добавляет Гарри. Насмешка практически блуждает по их спинам. — Ко мне пришла рассерженная Макгонагалл с тем, что мои дети угрожают ее собственным расчленением. Я, конечно, не сомневаюсь в изобретательности ваших намерений да и тела и правда нужно уничтожать, но есть менее вызывающие способы сделать своему сопернику плохо. Драко хихикает, пытаясь пальцем направить крысу к зерну. — А это смотря что членить, — натянуто замечает Гарри. На неуловимое ничем мгновением застывает тишина, а затем Снейп негромко усмехается. Своим бархатным глубоким голосом. — …да, мистер Поттер, я уже хочу, чтобы вы были Национальным Героем. — Хотите получить официальную лицензию? — несколько нервно уточняет он, потому что это все опять шутка, которая слегка извращается под действием обстоятельств. — Я по блату ничего не делаю, деньги вперед. — Словно его когда-то останавливали бумажки, — иронично замечает Драко. — Словно они вообще кого-то останавливали. Крыса наконец-то находит еду. Ее бока раздуваются от предвкушения. Гарри одной рукой возвращает ее в начало лабиринта после того, как зернышко исчезает в пасти. — Нас оштрафовали? Звереныш тыкается в пальцы Гарри, пока он их убирает. — Нет. Минерва была недовольна и вашим поведением, и поведением Вуда, так что оба в расчете. — Уже и слова сказать нельзя, как все за головы хватаются, — сокрушенно фыркает Драко. Ну они не слишком-то отличаются от тех, кого Гарри видел в школе — там тоже слова против сказать нельзя, сразу в туалет волочат. Уж особенно те, что Дадли возглавлял. — Ты знаешь, крестник, что гриффиндорцы нежные и с обостренным чувством справедливости. Это не плохо в одних обстоятельствах, но явно не выгодно в других, — Снейп что-то перечеркивает в листе бумаги — и с явным неудовольствием выводит тролля. — Равенкловцы в этом плане поспокойнее, конечно, — Драко светлеет в мгновение ока. — Эй, а расскажи ту историю Гермионе и Гарри про них! Снейп бросает еле заметный взгляд. — Историю? Я просто между делом рассказал Люциусу, что вытворили эти ученые. — Зато она хорошо иллюстрирует Равенкло как факультет! — Да нечего особо рассказывать, — жмет плечами Снейп, обмакивая перо в чернила. — Просто как-то раз в позапрошлом году они ворвались на обеде в Большой Зал и принялись судорожно распихивать по карманам тарелки, приговаривая, что они срочно им нужны и что они обязательно все вернут. Как потом выяснилось, они пытались скорректировать движение лучей солнца таким образом, чтобы только определенная его часть попадала в котел. Как ни странно, они преуспели. Гермиона отрывается от экспериментаторской крысы. Ей нравится то, что она слышит, и интересно, как скоро им придется спасать факультет, а в худшем сценарии — и всю школу от этих гениев. — Так что да, с Равенкло лучше дружить — да и они неплохие ребята, — дополняет Драко, потому что Снейп вновь к работам возвращается или работы к нему, что еще страшнее. — Наша блудная крыса опять справилась. Спустя несколько попыток крыса находит зерно, едва ее выпускают в начале лабиринта. Первый Обливиэйт у них предсказуемо проваливается — параллельно они натаскивают еще двух животных — но первой модели крысы настолько плевать, что над ней палочками машут, что Драко в недовольстве стукает ее по спине. — Сделай хоть приличный вид, что у тебя в памяти покопались! Ответом ему служит возмущенный писк. — Бесстыжее создание, — ворчит он. — Крестный, можешь ее голову прощупать? Гарри задать вопрос не успевает, как Снейп подхватывает одной рукой крысу Драко и сверлит ее мгновение или чуть больше. Та затихает и даже не верещит, как в студенческих руках. — Придете завтра продолжать этот спектакль, — говорит вместо ответа Снейп, и, видимо, это означает неудачу. ** — Прощупывать голову? — уточняет Гарри уже в гостиной, когда они садятся за уроки в классе Зельеварения — удобно иметь собственную аудиторию все-таки. Вокруг негромкие шепотки разносятся, кто-то старательно пытается списать у соседа, иные — громко и выразительно страдают (особенно по части старшекурсников), еще парочка лишь посмеивается над такими. — Посмотрите, вот будет вас СОВ ждать тоже, — грозится кто-то третьекурсникам, которые дурачатся в самом углу. — Идите лучше в гостиную, не мешайте остальным. — Легилименция, — и тут же: — Нет, Грейнджер, ты в это не полезешь. Отец говорил, что это доступно только хотя бы с курса четвертого, потому что до той поры психика нестабильна, а магической силы кот наплакал. А в идеале это изучать на шестом. Гермиона щелкает его по лбу. Она не признается, что действительно думала об этом. — Так что это за таинственная магия? — Гарри на самом деле любая магия сейчас более интересна, чем конспект блицкрига от Совета Волшебников в войне 1246 года, потому что, если честно, он не может дать гарантий, что не забудет об этом сразу же. — С помощью легилименции можно проникать в голову других людей, — Драко понижает голос подобно Гермионе, хотя остальные Слизеринцы наверняка осведомлены о такой магии. — Отец говорил, что таким образом можно считывать чужие воспоминания, сны, мысли и даже подсовывать свои собственные. Драко честно делает вид, что он спокоен, но Гарри уже слишком хорошо его знает, чтобы не догадаться — это будет первым волшебством, которое выучит друг. Не то чтобы он его не понимает. — Звучит здорово, — одобрительно кивает Гарри. — Здорово будет, если мы допишем этот дурацкий конспект и пойдем заниматься чем-то еще, — обрывает его Гермиона — у нее написано раза в три больше, чем у них с Драко, но по тому, как она нервно прикусывает губы, можно сделать вывод, что тормозить она не планирует. Они с Драко морщатся. Дурацкая история. ** Уже вечером в субботу Джемма опять делает объявление — эта девушка явно наслаждается своей ролью старосты. — Так, детишки, завтра воскресенье, завтра Хогсмид. Все ведь в курсе, что это? Кто не в курсе — узнает, — добавляет она, не планируя давать им возможность ответить. Гермиона отрывает голову от книги и переводит на нее взгляд. — Мотаются туда из Слизерина только желающие — коих немного, хочу заметить — и я, само собой. Принимаю предложения от младших — что вам купить? — она придвигается к первому и второму курсу на пуфике и садится прямо около них. — Ты не мелочь, Люциан, сам дойдешь. — Будь милосердна, Джемм, — серьезно говорит ей он. — Там с процентами. Староста с наигранным недовольством убирает его конверт со списком и деньгами в бездонную сумку. Затем, как по команде, к ней подходят и остальные — в основном бывалый второй курс, потому что первый-то не понимает так активно, как может. — А что в Хогсмиде есть? — перекрикивает общий балаган Гермиона, и остальные первокурсники — те, которые особо не уточняли — синхронно вторят ей в ответ. — Зельда, скажи им, — машет ей рукой Джемма, пока тонет под наплывом студентов. — Сладости, сувенирчики, канцелярские всякие — в общем, по мелочи, — перечисляет она, прищурившись потолку. — А, одежда само собой. Деревня как деревня. Оставшиеся первокурсники негромко уточняют моменты, когда Гермиона равнодушно жмет плечами и к книге возвращается. — Неинтересно. Драко так же не остается особенно впечатленным — может, потому что в случае нужды отец пришлет ему что угодно или даже кого. — Хочу чего-нибудь сладкого, — брякает Гарри. — Почему здесь нет какого-нибудь магического меню или каталога? — Может, тебе доставку еще в Хогвартс провести? — тыкает его под ребра Драко. — А ты можешь? — Нет. Гарри строит ему недовольное лицо. В гостиной Слизерина то, что с большой натяжкой можно назвать балаганом — все по очереди подходят к Джемме, на налегают друг на друга и ведут себя так прилично, точно им не одиннадцать лет. В таком возрасте ровесники Гарри никогда не были вежливы. — Зельда, — кликает девушку Гермиона, когда понимает, что Гарри не планирует продолжать. — Что можешь посоветовать в кондитерских? Она задумывается лишь на мгновение. — Это вопрос явно не ко мне, я сахар за три мили со щитом обхожу. Эй, кто там разбирается в сладостях — помогите новеньким! Гермиона торжествующе утыкается обратно в книгу. ** На утро часть факультета отчалила (кто в Хогсмид, а кто на зарядку ноги бить), Драко ушел на Квиддичную тренировку — на самом деле никто не говорил ему, что он точно и однозначно станет членом команды через года четыре, но его восторженных порывов задушить не хотелось. Да и, справедливости ради, летал Драко отменно — у Гарри голова всегда кружилась, стоило ему заметить юркий силуэт в небе. — Поттер, — раздается голос со стороны входа. — Встретила только что Снейпа — к себе зовет. Он сползает с подоконника, на котором просидел все это время (он был бы не прочь и с Гермионой, но та все еще спит, и Гарри даже догадывается о причине), а затем — поворот, еще поворот — оказывается у кабинета Снейпа. Он и в половину не так страшен, как его малюют ученики. А по воскресеньем — особенно по утрам — даже может пошутить. — С кем вы живете, мистер Поттер? — говорит Снейп. И еще: — Я не о вашей факультетской спальне. Его взгляд змеи и Мефистофеля одновременно: говорит резко и сухо, без намека на то, чтобы уйти от ответа, и Гарри мог бы растечься, если бы умел это делать. Трансфигурировать себя в жидкость кажется неплохой идеей. — С тетей и ее семьей, сэр, — аккуратно отвечает он. Это не та тема, которую он не может обсуждать, но и в список желанных ее отнести нельзя. Кресло под ним становится резко неудобным — прямо пропорционально тому, как темнеют глаза Снейпа. — Что-то случилось? — осторожно предполагает он и не предполагает реакции. Наугад стреляет. Снейп готов для броска — натянутая стрела, нить волшебной пыли, тронь — и сорвется в него или вниз. Снейп моргает. Видение рассеивается. — Ничего. Вас ведь устраивает ваша семья? Вы чувствуете себя в ней спокойно? Гарри хмурится. — Не хмурьтесь так, Поттер, я же ваш декан, а не повар, — его голос трогает мягкая улыбка — та самая, доступная только слизеринцам, и от этого становится чуть проще. — Вы… вы не собираетесь меня ни за что ругать? — все-таки уточняет Гарри, потому что ну черт его знает, надо быть готовым ко всему. — Всего пара вопросов, да и на те можете не отвечать, если не хотите, — взмахивает он рукой в защитном жесте. Подкупает. — Ну… да, устраивает, — все еще с подозрением косясь на Снейпа. Гарри в очередной раз оказывается обескуражен, потому что однозначного вердикта вынести ни Петунье, ни Вернону он не может. Они, конечно, такие нехорошие, что не относились к нему так, как матери к своим детям в рекламе, но все родители ругают своих детей за что-то — это всего лишь процесс воспитания. А Дадли — Дадли их родной ребенок. Спасибо, они вообще его не вышвырнули на улицу. Снейп ждет второго ответа. — Зачем вы это спрашиваете? — вместо этого говорит Гарри. — Что вы будете делать с полученной информацией? — Удостоверюсь в том, что все мои подопечные хорошо себя чувствуют, или не удостоверюсь и попытаюсь исправить, — бесхитростно отвечает Снейп, и так некстати всплывает тот случай, когда он заставил их есть прямо в гостиной Слизерина. — Вы будете кому-то об этом сообщать? — и только слова срываются, как Гарри понимает — дерьмо. Он проговорился. Теперь прикрыться фразами, что все хорошо, явно не получится, но, откровенно говоря, ему и до этого паршиво удавалось. В конце концов неспроста Драко допытывался до него в Слизеринской спальне с вопросами ты вообще ешь? Хорошо хоть они купили приличные вещи с Макгонагалл во время той выездки в Косую Алею. Декан Гриффиндора тоже все хмурилась как-то неодобрительно, и почему-то только сейчас, в кабинете Снейпа, эти взгляды обретают смысл. Северус дает ему достаточно времени, чтобы пережить весь спектр эмоций. — Нет. Все, что вы захотите оставить между нами, останется между нами. Гарри жмется с секунду или минуту, а может и больше — время в подземельях течет как-то совсем иначе, чем он привык — а потом вкратце пересказывает биографию своей жизни, умалчивая совсем уж неприятные детали. Снейп задает эти самые вопросы, которых Гарри и ждал: Он над тобой издевался? Никто не вступился? Тебя лишали еды? Вопрос за вопросом, отточенная инструкция — Снейп говорит это будничным тоном вопреки сломанному Гарри, и сам Гарри даже не ожидал, что может себя так паршиво чувствовать в Хогвартсе. На контрасте поведение Дурслей становится совсем уж мерзким. И эта мерзость заползает к Гарри в рот, сдавливает его шею до колик и хрипоты, пока он сам пытается сморгнуть и расплакаться как-нибудь непозорно. В какой-то момент Снейп поднимается и садится рядом — кладет руку ему на плечо в незримой поддержке. Сжимает по-отечески. Гарри все-таки не плачет, но кажется себе предельно близким к этому. — Я знал твою мать, Гарри. И твоего отца. Мы учились на одном курсе. Это помогает — несколько мгновений Гарри не может думать ни о чем, кроме того, что его мертвые родители и вполне живехонький Снейп — одногодки. Осознание этого диссонирует все больше и рискует разорвать его голову своей удивительностью, поэтому Гарри перенаправляет мысли: — И что вы можете о них сказать? Чужие пальцы впиваются в плечо сильнее только на мгновение — и затем Снейп вновь в своем собранном, но участливом амплуа. — Они были бы лучшей семьей для вас, чем ваша тетя. — Кто угодно был бы лучше, — тихо шепчет он себе под нос, а потом спохватывается — ну на самом деле вариантов похуже есть целый список, ему надо быть поосторожнее со своими желаниями. — Далеко нет. Я бы не был. Гарри хочет найтись с шуткой, но не находит — только качает головой неопределенно и устало несколько. — И еще, Поттер, я обещал, что никому не скажу, но люди догадливы и без моей помощи. — Вы о Макгонагалл? Снейп кивает. — Мы обсудили некоторые моменты, связанные с вами, но это все были, конечно, догадки. — А директор знает? — продолжает Гарри. Может, именно поэтому Дамблдор тогда его так старательно расспрашивал на тему Слизерина? — Не от нас. Он человек неглупый. Гарри скисает окончательно, ковыряясь кончиком туфли в каменных разъемах — ему точно не хочется, чтобы завтра об этом талдычила вся школа, а особо ретивые с Гриффиндора связывали это со Слизерином. — Я бы хотел, чтобы вы показались Помфри. Нет, это спровоцирует лишь больше вопросов. — Хорошо. Снейп за руку выводит его из кабинета. ** Помфри, конечно, спрашивает, перед этим отсылая Северуса за тридцать три печати, накладывает дополнительное звукоизоляционное и начинает с ним работать. Спрашивает правда не почему, а где. Болит, сломано или ноет. Везде ответ ее почему-то не устраивает. — Мне нужна эта информация, чтобы ты был здоровым, Гарри, — мягко говорит женщина, и от нее приятно пахнет лесными травами. Гарри хочет верить, и у него это даже получается. — Зрение устроено сложнее, нежели кости — вдобавок я не могу сказать, как сильно на него повлияла Авада от Сам-Знаешь-Кого, поэтому я не рискну к тебе с этим лезть. Если появится желание, то лучше изучить этот вопрос в клинике Святого Мунго. Гарри флегматично жмет плечами — он уже привык к своим очкам настолько, что не мыслит себя без них. Помфри аккуратна, но тверда во всем, что касается здоровья — она не похожа на нервного профессора Квирелла, урок с которым у них был единожды да и тот вводный — наоборот, в ней чувствуется опыт человека, который уже долгое время имеет дело с подрастающим поколением. На него в Хогвартсе заводится медкарта (вообще-то такая есть у каждого ученика, но первый медосмотр планируется лишь через неделю), куда Помфри вносит всякие параметры — ну точно маггловская медсестра — и осматривает его столь скрупулезно, как Снейп котлы гриффиндорцев не мог. — Одевайся. Я позову профессора Снейпа? Он кивает. — Можете рассказать ему, — неуверенно добавляет. В конечном итоге ему выдают список зелий и лекарств — Помфри прописывает расписание их приема в двух экземплярах, вручает Гарри и Снейпу. Это в основном витамины — много витаминов, а также наставления соблюдать диету (то есть не забывать про ужин, расшифровывает саркастично ему Снейп) и режим сна. — Все не так плохо, как могло бы быть, хотя, конечно, должно быть в норме гораздо лучше, — резюмирует Помфри. — Если что-то забеспокоит — подходи ко мне сразу же, если нет, то через пару месяцев будет еще один осмотр. Гарри кивает, не стараясь запомнить список того, что и когда ему нужно пить. ** Идея поделиться с друзьями выглядит заманчиво, тем более Драко явно подозревает и не говорит только из-за врожденной вежливости. Все то время, пока они идут до кабинета Снейпа (где их уже предсказуемо ждет проснувшаяся Гермиона), Гарри мучает одну-единственную мысль и выпаливает ее неловко, когда остается пара поворотов: — Спасибо, сэр. Давит в себе порыв обнять декана, но тот и так все понимает. Он часто встречал неравнодушие со стороны сверстников (в основном это были неуместные восклицания вроде у тебя ж кости торчат!, но кто их судит), однако взрослые такими качествами не отличались. Он делает пометку поблагодарить и Макгонагалл. — Берегите себя, Поттер. Снейп треплет его по волосам, и они продолжают путь. Тьма в его глазах уже почти подруга. ** Задачу пичкать Гарри всякого рода лекарствами Гермиона и Драко (вымотанный до безобразия после тренировки — а ведь ему, как первокурснику, еще и поблажки делали!) воспринимают ответственной миссией по спасению вселенной (у вселенной шрам на лбу и кривой почерк, но словно их это смущает). Еще две копии листков остаются у друзей. — Эй, ты когда-нибудь хотел научиться рисовать? Я могу заказать у отца краски и бумагу! — А я могу попросить достать каких-нибудь маггловских комиксов, Гарри, ты только скажи. Ему явно неловко, что его положение собачонки у Дурслей вышло на первый план, но и Гермиона, и Драко с таким искренним желанием помочь к нему лезут, что неловкость не выдерживает. — Нет-нет, все в порядке, правда, — он делает вдох, стараясь игнорировать веселящийся взгляд Снейпа. — Давайте продолжим обучение Обливиэйту? Веселящийся взгляд сменяется паникующим. Гарри мстительно улыбается. ** После нескольких попыток у Гермионы получается заколдовать мышь так, что та в растерянности плюхается на землю и дрожит. Драко драматично отмечает, что Гермиона разрушила личность этой несчастной крысы. Гарри сообщает, что у крыс личностей нет. И добавляет: а у наших с тобой, Драко, судя по всему еще и мозгов. — Если бы это был урок, вы бы получили Превосходно. Но это не урок, так что вы молодец, Гермиона, и все на том. Гермиона чувствует, как светится изнутри, и если бы не это дурацкое тело, то всех бы ослепило ее гордостью. Их и так слепит всякий раз, когда она без заминки объясняет сложные заклинания, на которые Гриффиндор с удивлением глазеет, но теперь-то совсем потекут глаза. — Мисс Грейнджер, я предлагаю вам опробовать это на живых людях, — выражение лица Снейпа непроницаемо, но слабый отголосок удовлетворение просачивается сквозь него. — О, надеюсь, ты приволок нам Рона? — склабится Драко. — Можно мне заставить его сожрать ведро слизней, Обливиэйтнуть и опять заставить? На месте жертвы оказывается не Рон, а сам Северус, и, прежде чем они успевают испугаться, объясняет, что сохранил все свои воспоминания за последний год — хотя это он еще их переоценивает — и что некорректно наложенный Обливиэйт, в отличие от Империуса или Легилименции, приведет всего лишь к неполному стиранию памяти. — Лучше бы Рон, — обидчиво бурчит Драко, но в подругу явно верит — любого другого на ее месте уже бы затретировал наставлениями. Северус читает отрывок эссе второкурсника — что ж, здесь у детей мозгов все еще нет, так что это он даже не прочь забыть навсегда. Гермиона дрожащей рукой наводит палочку на его лоб — Обливиэйт. У нее получается практически идеально.