Когда закончится неделя...

      Оно было великолепно. Это было первое тело в жизни Олега, которое он по-настоящему желал. Хотел до такой степени, что ненавидел себя. Каждый миллиметр обнаженной кожи поразительного молочного цвета, вызывал безумное желание овладеть им, сделать своим, подчинить, спрятать от чужих глаз, заковать в цепи. От последнего шага до помутнения рассудка спасал отчаянный скрежет зубов – Олег не мог смотреть на омегу спокойно. Его захлёстывали невообразимые эмоции, каких он не испытывал за всю свою восемнадцатилетнюю жизнь. Все прожитые годы вмиг показались никчёмной насмешкой. Грудную клетку разрывало от какой-то неведомой силы. Страсть? Если именно она не дает сглатывать затвердевающие комки слюны и заставляет чувствовать себя не в своей тарелке, то альфа согласен назвать это необычное, доселе неизведанное чувство страстью. Похоть? Ещё какая! Единственное, что занимало всё его существо, это сильное стремление поскорее войти в Сашу. До упора. Чтобы омега кричал, задыхался, чтобы в исступлении рвал своими длинными пальцами простыни, чтобы Олег видел, как он плачет.       С ним это было впервые. Альфа будто оказался в параллельном мире, где он – Олег – чуть не слетал с катушек, лишь потому, что в его ногах лежал Александр.       – Я хочу тебя, – бессильно зашептал он, поражаясь своему голосу, в котором слышалась неподдельная мольба. – Ты себе представить не можешь, как я хочу тебя.       Саша чертыхнулся, тем самым чуть не подписав себе приговор: ещё одно движение, и Олег бы изнасиловал его. Омега всё ещё жмурил свои глаза, которые так хотел видеть альфа. Он хотел смотреть, смотреть и смотреть в них, пока не умрёт. Ему это было нужно, как ежесекундный вздох кислорода.       – Открой глаза, умоляю…       Александр неожиданно распахнул свои глаза. От внимания альфы не укрылись слёзы на ресницах Саши. Он потянулся, чтобы смахнуть их, но омега затрясся как одержимый, поэтому Олег отказался от этой затеи. Тогда альфа вжал ладони рядом с раскрасневшимся лицом Александра, нависая над желанным до одури телом. Их взгляды неминуемо встретились. И, да, Олег утонул в этих глазах. Утонул, задохнулся и чуть умер. Он был согласен оставаться в таком положении столько, сколько могла позволить его выдержка.       – Поцелуй меня, – требовательно, насколько мог позволить ослабевший голос, сказал Олег.       – Нет.       – Это не просьба.       Саша закачал головой и произнёс еле слышно, что альфа чуть не свалив это всё на разыгравшееся воображение:       – Я боюсь, Олег. Я ужасно боюсь, что всё это окажется неправдой. Я боюсь, – он раскрыл ещё шире свои невозможные глазища, в которых застыл необузданный страх, – что ты исчезнешь.       Олег резко сел в постели, откинув одеяло. Да, это снова повторилось. Он кончил.       Альфа вдохнул критический объём воздуха и, когда лёгкие болезненно упёрлись в грудную клетку, с шумом выпустил его, падая на ещё не остывшую подушку. Он отказывался верить в увиденное. Кончить из-за какого-то проклятого сна, который снится уже вторые сутки. Вы прикалываетесь? Олегу не двенадцать, когда он впервые дрочил на Милу Кунис, не тринадцать, когда он прятался под одеялом, возбуждаясь от просмотра gif-картинок, не четырнадцать, когда кончал от громких стонов в порнухе, даже не пятнадцать, когда он благополучно отодрал свою одноклассницу в школьной раздевалке, не шестнадцать и не семнадцать – на протяжении которых он трахал все, что движется и стоит на месте. Поэтому его избалованное тело не так просто довести до оргазма. Да что говорить, ни одному живому существу ещё не удавалось довести Олега до него, если, конечно, альфа сам не хотел этого.       Саша снился ему вторую ночь. И это второе утро, когда Олег просыпается в лёгком экстазе, с испачканными в собственной сперме трусами. Все просто и одновременно сложно.       В дверь постучали.       – Сэр, вы проснулись? – вкрадчиво, как полагается отличным дворецким, поинтересовался Никанор Евстигнеевич. Альфа поморщился. Старческий голос дворецкого, последнее, что он хотел услышать в эти минуты.       – Да, я проснулся, – отозвался Олег, рассматривая искусную резьбу на потолке: итальянские мастера трудились над его комнатой целый месяц, превратив её в один из шедевров модерна-постмодернизма-классики.       – Приказать приготовить вам ванну?       В памяти всплыла отвратная картинка слабости собственного тела. Стиснув зубы, чтобы, не дай бог, не выругаться, секунду-другую боролся с обнажившимися эмоциями, а потом резко, не позволяя себе ничего лишнего, выпалил:       – Прикажи!       К завтраку альфа спускался уже одетым и при полном параде. На лицо он нацепил свою обыденную дежурную улыбку. Недоразумение, которое нечаянно повторилось, уже благополучно было сослано на задворки сознания собственным величием и себялюбием. Олег не привык так долго думать о чём-то, что просто не заслуживало его внимания. Ну, приснился этот вшивый омега, плакать, что ли теперь? Он вовсю развил эту тему в разные стороны, пока стилист ставил над его головой эксперименты, применяя новый мусс.       – Ян, – обратился Олег к молодому бете с миловидной внешностью. – Останешься на завтрак?       Стилист мягко улыбнулся и показал на свои часы:       – Олежек, никак не могу. У меня через пятнадцать минут первый клиент, а я ещё здесь. Да и отец твой не будет в восторге от того, что я буду сидеть с ним за одним столом.       – Жаль. Может, встретимся тогда на выходных?       – На выходных? Упаси боже! Олег, я же сказал, что, кроме перепиха, мне от тебя ничего не нужно. Я своё получил, и мне этого достаточно, – они подошли к входной двери. Бета посмотрел в зеркало – венецианское, приобретенное на аукционе за баснословные деньги – смахивая невидимые пылинки со своего модного жакета. – К тому же, Олежек, думаешь, я не знаю, как ты бессовестно обманываешь тех, кто соглашается пойти с тобой на свидание?       – Какая же ты злюка! – наигранно-ласковым голосом произнёс Олег, почти потеряв всякий интерес к собеседнику. Он заметил, что край рубашки некрасиво торчал в сторону, портя безупречный внешний вид альфы.       – Всего лишь твой стилист! Завтра приеду чуть раньше, не заставляй меня ждать своё высочество, - чмокнув в воздухе, Ян скрылся за дверью. Через секунды взревел мотор его белоснежного спорткара.       С минуту покрасовавшись у зеркала, Олег прошел в столовую. За столом, неестественно кривя спину, сидел отец. По правую руку его новая любовница. Не обращая внимания на напряжённые взгляды, альфа проследовал к своему месту. Некультурно бухнувшись и поджав под себя одну ногу, он громко застучал вилкой по тарелке, зачавкал и замычал от удовольствия.       – Мне кажется, что пора уволить этого мальчишку, - подал голос отец. Аристократично действуя столовыми приборами, он отрезал кусочек яичницы. Отец всем не обращал на манеры сына никакого внимания.       – Не вижу для этого повода, – моментально отозвался Олег, отхлёбывая кофе.       – Он не справляется с возложенными на него обязанностями. Что у тебя на голове? А что за одежду ты надел на себя?       – По-моему, это сугубо моё решение, во что мне одеваться и как укладывать волосы. И Ян полностью со мной согласен в том, что мне не пойдут зализанная назад прическа, красная бабочка, как у клоуна с детского утренника, и замашки старикашки-импотента!       Отец не потерял самообладания, услышав едкий сарказм, которым Олег хотел вывести его из себя. Он не повёл бровью, но равномерные движения сбились.       – Олег, как ты разговариваешь с отцом? – молодая блондиночка сложила губки бантиком. – Твой Ян, и вправду, перестал справляться со своими обязанностями, – она преданно заглянула в глаза отцу Олега, пытаясь поймать едва различимую похвалу своему вмешательству.       – Люсенька, в «обязанности» Яна, чтоб ты знала, не входит удовлетворение твоей сексуальной недостаточности в то время, когда папик-импотент на работе. Запомни на всю оставшуюся жизнь: Ян – стилист, а не мальчик по вызову, – альфа поднялся из-за стола, наслаждаясь испуганно застывшей блондиночкой. – Спасибо за завтрак. Всё было вкусно.       Олег вышел из особняка и сел в припаркованный у лестницы автомобиль.       Отец сам напросился. Пусть теперь помучается: отправит свою «верную» фаворитку на скамейку запасных. Люсенька тоже достала. Нечего на его стилиста зариться своими большими буферами. В этом мире не всё можно решить размером груди и микроскопическим мозгом. Ян не по её душу приходит в их дом, это надо было уяснить в самом начале, когда она только-только переехала к ним. Олег вроде детально ей всё объяснил вечером того же дня, когда она отказалась от того, чтобы её поимел сын любимого папика. Люсенька же отца любит, а молодым бетам, пока любимого нет на горизонте, падает в руки полуголая и возбуждённая, совершенно нечаянно и без всякого умысла. Шлюха. Теперь будет знать, как переходить дорогу Олегу. Не состроила бы сейчас из себя «заботливую» мамашу, пожила бы в их доме ещё месяц, а теперь – пусть поплачет в своей комнате в коммунальной квартире на окраине. Может, мозгов прибавится.       Машина бесшумно скользила по полупустой магистрали, обгоняя допотопные калины и хондочки. Водители завистливым взглядом провожали сверкающий BMW последней модели. В Америке только вчера презентовали эту красавицу, а сегодня она украсила гараж семьи Баталовых. Кто-то из многочисленных партнёров отца проиграл ему в долг эту пантеру, которая сейчас грациозно обгоняет помятые задницы вершины искусства отечественного автопрома. Без слёз не взглянешь на отваливающиеся бампера и лысые шины – где предел безобразию?       Неожиданно и совершенно не в тему альфа вспомнил зеленоглазого омежку. Он вчера подкараулил его, когда Олег с друзьями искали Градецкого, чтобы скормить его язык какой-нибудь вшивой дворняжке. От малыша чудесно пахло мёдом и патокой, но омежка не дал вдоволь насладиться своим запахом. Малец расплакался, обвиняя альфу в том, что тот не пришёл на свидание, которое сам и назначил.       Эта неприятная сцена разыгралась прямо перед очами Артёмки. Конечно, бедняжка обиделся. Разыграл прекрасную сцену ревности с криками, водопадом слез и пощёчиной. Разве можно было ожидать конца отношений лучше, чем этот? Теперь Олегу не придётся придумывать оправдания и напрягать голову в изобретении ненужного вранья, дабы объяснить Артёму, что между ними всё кончено.       Артёмка думает, что альфа приползёт к нему на коленях. Будет рассыпаться в извинениях, дарить ему розы и клясться в вечной любви. Наивный. Омега оказал большую услугу, закатив скандал. Теперь у Олега развязаны руки, а значит, дело по обработке Градецкого пойдёт быстрее.       Около школьных ворот его уже ждали друзья.       – Привет, Олег! – громче всех заголосил Миша, размахивая руками. Сегодня он выглядел намного лучше: синяки почти прошли. – У меня хорошие новости!       Альфа пожал каждому руку и только после этого обратил свой взор на лучшего друга. Миша своим видом источал радость всем желающим и нежелающим.       – Ну и что за новости?       – А где традиционная шутка в студию?       – Ебальником в асфальт не хочешь? – друг отрицательно покачал головой. – Не в настроении.       Они скопом ввалились в школу.       – А, понимаю, такая трагедия.       – Миш, давай без отпеваний и похорон. Прошла любовь, собрала манатки, деньги, обчистила хату моей души и оставила умирать меня с голой задницей и дулей в кармане. Какие у тебя хорошие новости?       – Точно! Короче, наши результаты по алгебре не будут аннулированы!       Олег оторопел.       – Как не будут аннулированы?       - Брат, ты будто и не рад. Аха-ха, в рифму! Говорят, что Градецкий постарался. Не вдавался в подробности, касающееся этого гадёныша, но птички нашептали, что он попросил прощения у класса, а потом пошёл к Аркадию Степановичу извиняться за свою выходку.       – Какой молодец, – на автомате произнес альфа. Перед глазами всплыли обрывки из сна. Обнажённый Саша жмурится, а потом резко открывает свои карие глаза. Самые пленительные, глубокие глаза на всей планете. Олег закусил язык и помотал головой, отгоняя наваждение.       – Олег, эй! – картина с Александром сменилась на маячившую руку Миши. – Ты что уснул? Чё, всю ночь бодрствовал?       – Да, дрочил. Оплакивал то, что меня бросили.       – О-о-о-о! – радостно загудели пацаны, наваливаясь на Олега своими тушами. – Поздравляем, ты снова пополнил наши ряды одиноких сердцеедов.       – Не сердцеедов, а властелинов правой руки. Да-да, сволочи. Я вижу, вы безмерно рады этому обстоятельству, – альфа выбрался из объятий друзей, пропуская их вперед. – Как там Артёмка?       – Разоделся как последняя шалава, флиртует со всеми, даже со своим отражением, лез к нашим, короче, он тяжело переживает ваше расставание, – Миша печально скользнул взглядом по табличке на двери. Кабинет химии не манил и не располагал к себе.       – Надеюсь, не умрёт от недотраха. В крайнем случае сам себе поможет. Он такие фокусы со школьной шваброй вытворял, ты бы видел! – Олег ободряюще похлопал по плечу погрустневшего друга.       – Зато, теперь ты свободен. Волен делать все, что хочешь.       – Ты мне не дашь этого забыть.       – Я же твой лучший друг.       – Ты – моя лучшая смерть. Слушай, зачем ты мне постоянно напоминаешь о споре? В твоём положении лучше ввести меня в забвение, чтобы я забыл и проиграл.       – Это всего лишь глупый спор, который я, как всегда, продую. Тебе же сам черт ворожит! Ну, ты уже приступил? Когда мы будем праздновать твою победу?       – Ох, не знаю, Миш, – они вошли в класс, где должен был проходить урок. – Думаю, что в ближайшие дни.       – Я не ослышался? Ты не знаешь? Олег, это на тебя не похоже! Ладно, звонок, поговорим после урока.       Альфа проводил взглядом лучшего друга. Проследил, как он добрёл до парты, вытащил учебники и упал, подстреленный сорвавшимися нотами мелодии школьного звонка, на стул.       Если бы Миша знал, что по ночам снится Олегу! Это красочнее любого порно, которое под шумок таскает Миха из коллекции альфы. Последние два дня из-за всяких нездоровых снов Олег не находил себе места. И вроде всё оставалось по-старому, только внутри альфы что-то надломилось. Как сказал герой его любимой книги, Остап Бендер: «Лед тронулся, господа присяжные заседатели! Командовать парадом буду я!». Только в случае с альфой, это не прокатило. Кто-кто, но парад возглавил не он. Олег даже рядом не стоял, когда распределялись обязанности в борьбе с непонятным чувством. Наверное, он, и правда, расстроился, из-за того, что его кинули, поэтому упустил момент, когда его препроводили вон с праздника жизни, оставив довольствоваться никчёмной ролью бездейственного зрителя. Вдобавок, чтобы не прыгал и не заявлял о своих правах, накачали наркотой – сердце отбивало странные ритмы, больше похожие на шаманские мотивы в исполнении бубнов. И главное, такой первоклассной наркотой, что не отпускает тебя даже в реальности. А в реальности Олегу постоянно мерещится Александр. Из чего путем нехитрых вычислений делаем вывод – Градецкий первоклассный наркотик.       Когда это началось? Неужели вчера, когда они были наедине? Но это было всего лишь несколько минут… Невозможно за этот милипизерный кусочек времени начать испытывать какие-то чувства. Опять же, если хорошенько подумать, то тупому Ромео и не менее тупой Джульетте хватило и меньшего отрезка вечности, чтобы воспылать к друг другу, чем-то большим, чем просто симпатия. Вот они и расплатились за это, теперь покоятся в гробу. Оба. И плевать на то, что это всего лишь трагедия – плод расшатанной психики Шекспира, Олег такого конца не хотел. Даже в книге. А здесь не книга, а реальная жизнь! И реальный Саша, которого надо завалить с его согласия или без…       – Баталов!       – А? – Олег подскочил со стула.       – С добрым утром, Баталов. Крепко же вы нынче спите!       – И вам не хворать, Олеся Викторовна. Извините, просто я всю ночь обуздывал свою похоть: меня вчера бросили, – учительница вспыхнула, опустив глаза.       – Олег… Олег, садитесь.       Альфа сел обратно на своё место.       – Лучше… Лучше записывайте новую тему! - Как скажете, Олеся Викторовна, - Олег взял ручку, чтобы начать изображать активную деятельность и заинтересованность следующей главой учебника по химии. Его взгляд потупился. На чистом листе было написано «САША». Причем каждая буква была обведена по нескольку раз. Он поддел ручкой листок и перевернул его. На следующей странице была продавлена бумага, будто писал не Олег, а Халк, да так хорошо, что невооружённым глазом можно было прочитать это злополучное имя. И на следующей, и через неё.       Альфа вздохнул. Это уже ненормально. Шутки шутками, Ромео ромеоми, но это, извините, ни в какие ворота! Олег это прекрасно понимает. Понимает и принимает. А что? Разве это не правда? Пусть он сидит, ничего не предпринимает, а только вспоминает долбанный сон, где Саша валялся в его ногах голышом, только это ничего не меняет. Чёрта с два, да может это и не его тело? Мало ли таких костлявых торсов на Земле. Почему альфа уверен, что это именно Градецкий? Напридумывал себе всяких глупостей и трясется над ними, как бабка над своей пенсией.       Олег всматривался в жирные буквы, нарисованные его собственной рукой. А как же вчерашний день? Альфа тоже сам себе всё придумал? Бросил Артём, и теперь во все тяжкие? С воображением? Прекрасно. В реальности партнеров больше нет, будем трахаться с воображаемыми.       Буквы расплылись. Неужели Олег нафантазировал себе события вчерашнего дня? И смутившегося омегу, и его странное поведение, и тот момент, когда они слышали только друг друга, и ненавистного Аркадия Степановича, который своими загребущими руками успел перехватить падающее тело Александра, и тот плотоядный взгляд, с которым учитель принюхивался к омеге, потерявшему сознание, и тот запах.       Запах… Олег вспомнил о нём только сейчас. Отчего-то моментально высохла вся полость рта, глотка, а за ней и пищевод. Странности продолжаются. Тело альфы разом забыло все свои основные функции: оно разучилось и дышать, и слышать, и осязать, и видеть, и обонять. Только чувствовать еле уловимый запах омеги, которое оно выхватывало из воспоминаний Олега, не позабыл как. Аромат, который источал Саша, ассоциировался с летом. С самым ранним летом, когда жители мегаполисов охапками выезжают на природу. С корзинками, коробками, чемоданами, грузовиками вещей и домашними питомцами, закопанными в груде нужных полотенец и пластиковых тарелок, подальше от мирской суеты. К крышам цепляют велосипеды, санки, ядрён батон, а вдруг пригодятся, горшки бегоний, потому что их не на кого оставить в душных панельных домах, лодки, целые яхты, и быстрее, быстрее и ещё быстрее, насколько позволяет двигатель автомобилей, на природу! Бамс, а там ливень. Когда ты едешь по пыльной, загруженной дороге, нервно бибикаешь, а небо рассекают молнии. Когда по окончании трёхчасового пути, который в обычный день занимает всего десять минут, ты распахиваешь дверь, вдарив какому-нибудь несчастному по носу, и выходишь на волю. Когда ноги приминают восхитительную мягкую траву, где все питомцы уже сделали свои дела. Когда ты расправляешь затекшие руки в сторону, зачерпывая неуловимый ветер, вырывающийся из пальцев. Тогда пахнет свежестью. Дразнящей и кратковременной. Ей не успеваешь надышаться, а так хочется.       – Баталов! – Олеся Викторовна со всей силы ударила указкой по доске. – Вы на уроке!       – Спасибо за напоминание, Олеся Викторовна, – не растерялся альфа, – а то, пока представлял вас обнажённой в своей постели, совершенно забыл, где нахожусь.       Учительница химии уронила указку под оглушительный ржач класса.       – Баталов! – только и сумела крикнуть она. Её тихий голос потонул в пучине заливистого хохота.       – Простите, я очень сильно переживаю расставание, – усмехнулся Олег, нагло скользя по фигуре учительницы оценивающим взглядом. – А вы очень симпатичная, Олеся Викторовна. Вам кто-нибудь говорил об этом?       Олеся Викторовна схватилась за край кафедры и, стараясь перекричать смеющихся, завопила истеричным голосом:       – Вон, Баталов! Вон, и больше ни ногой в мой кабинет!       – Хорошо, Олеся Викторовна, не надо кричать, – Олег одним махом смёл в сумку все вещи, кроме тетради. – Больше не приду ни одной ногой. Всего доброго, – он вышел в коридор, но не удержался, вернулся и добавил: – Олеся Викторовна, а в кружевном нижнем белье вы бы выглядели сексуальнее, чем в монашеских рясах, которые сейчас на вас.       Альфа перехватил тетрадь и окончательно покинул кабинет. Не раздумывая ни секунды, он подошел к мусорке. Ещё раз, посмотрев на свое творение, Олег безжалостно разорвал тетрадь на кусочки.       – Вы просто не видели, как круто выглядел Олег! – Миша восхищенно размахивал вилкой в опасной близости от лица своего друга. Около их стола собралась бесчисленная куча народа, прознавшая о подвиге Баталова, тут же окрестив его «Химическим побоищем». – Олесю Викторовну девчонки весь оставшийся урок валерьянкой отпаивали.       – Ха-ха-ха! – разразился хохотом многочисленный люд. – Олег жжёт!       – Нет-нет, но в конце, вообще, эпично! Цитирую: «… в кружевном нижнем белье вы бы выглядели сексуальнее, чем в монашеских рясах, которые сейчас на вас».       Грянул новый взрыв смеха, распугавший младшеклассников. Олег опасливо отодвинулся, чтобы кто-нибудь из друзей нечаянно лицом в тарелку не брыкнулся.       Миша заливался громче всех, но внезапно замолк и ткнул под рёбра друга, кивая головой в сторону:       – Смотри, твой бывший.       Альфа ухмыляясь, посмотрел в указанном направлении.       Артем выглядел, по меркам постоянной давалки, сногсшибательно: разряженный в пух и прах, во всём новом, отглаженном, будто начало новой жизни отмечает. Он вошёл в столовую в окружении своей свиты из таких же смазливых омег, которые, кроме того, чтобы их трахать, ни на что не годны. Все в блёстках, размалёванные страшнее, чем клоуны в цирке.       Вошли на пафосе, расталкивая вовремя не прижавшихся к стеночке своими нежными телами. Через каждое слово ругаясь, как матёрые сапожники, они строили из себя тех, кому все обязаны по гроб жизни.       Альфа случайно встретился взглядом с Артёмом. Красные от слёз глаза с вместительными мешками, были профессионально замазаны тональником – это чтобы все видели, какой Олег гад и подонок. Омега олицетворял собой утверждение, что даже у них с Олегом всё было не так гладко. А как не так, пусть ваше воображение дорабатывает.       Артёмка дернул головой и что-то сказал своим вассалам. Те быстренько закивали и кинулись грудями вытеснять людей с самого лучшего стола.       – Я смотрю, твой Артёмка, молодец. Смотри, какую банду сколотил из своих врагов. Какую деятельность развернул. А пока с тобой встречался, даже ходить сам нормально не мог: всё поноси его на ручках, поноси.       – Эх, Михан, не умри от зависти.       – Чего это?       – Тебя-то на ручках никто таскать не будет.       – Ой-ей-ей, больно надо, – обиделся Миша. – О! Здоров!       К их столу подплыл Павел Смоляков. Он договаривал по телефону. Пока прощался со своим невидимым собеседником, пожал всем руки и стащил у Миши огурец из салата.       – Hi, people! How are you? – выдал он, убирая сотовый в карман.       – Всё OK, как сам? – ответил Миха за всех.       – Тоже не жалуюсь. Сейчас звонил в русское посольство в Америке, улаживал свою заявку на визу.       – Всё-таки летишь?       - Да, братва. Еду учиться в Йель. Папаня безгранично рад. Закатил вчера тусу по этому поводу и отжигал, как десятилетний пацан.       – Боже, ещё только начало года, а вдруг запорешь остальные триместры? – подал голос Олег.       – Олежек, не вгоняй в тоску. Наши teachers сказали, что во втором и в третьем, они будут идти нам навстречу. Какой им резон валить нас? А мне бы только окончить школу – экзамены я уже в Америке сдам, – Паша замахал своим друзьям, которые звали его. – Эх, не дают поговорить по-человечески – я нарасхват! Кстати, надо бы этого выскочку поблагодарить. Все-таки Санёк как-никак помог осуществлению батькиной и моей мечты. Ну, парни, я бёг-бёг, не то эти твари живьем сожрут, не подавятся, – и убежал, во всю посылая толпу своих товарищей.       – Эх, счастливчик, – Миша проводил Смолякова взглядом. – Я тоже хочу в Йель.       Олег тоже смотрел на удаляющуюся фигуру Паши. Но только его голова была забита не успехами товарища, а человеком, который за последние два дня стал тенью его жизни. Он осмотрел столовую и не нашёл пожара в джунглях. Вот где он, собственно говоря? Нормальный народ сидит и жрёт свои завтраки и обеды, а где носит этого ненормального? Даже его странный синеволосый друг сидит и ест свой грёбаный салатик из морковки вместе с Диманом.       Альфа поднялся и, не удостоив вниманием удивлённые окрики друзей, направился к столу, где сидели воркующие голубки. Он не знал, какое выражение глубокой ненависти застыло на его лице, как громко опустил свои ладони на стол и, с трудом, подбирая слова, спросил:       – Где он?       Оробевший Никита, прожигаемый взглядом Олега, пискнул, шарахнувшись к Диме:       – Олег, ты чего?       – Где он?!       – Слушай, Олег, держи себя в руках. Ты опять за своё? Вроде всё устаканилось, – успокаивающе начал Дима.       Альфа шумно оттолкнулся и побежал к выходу.       Любой ценой Олег должен был прямо сейчас увидеть Александра. Голым, одетым, спящим – не имеет значения. Главное, чтобы в эту секунду. Пока альфа бежал по коридорам, расталкивая встречных, он старался придумать хоть одно достойное объяснение своим действиям.       В библиотеку он вбежал весь взмыленный, как савраская лошадь. Не переводя дыхания, он кинулся к библиотекарше:       – Сте… Сте… Степанида Фёдоровна, – запинаясь начал он, прилагая все усилия, говорит членораздельно. – Где…где он?       Вместо четкого и вразумительного ответа, в адрес Олега последовал холодный упрёк:       – Молодой человек, вы вчера поступили очень некультурно! Дверь – школьное имущество, за которое я несу ответственность своей головой. Почему вы смеете подвергать мою голову опасности, а?       Альфа надрывисто вздохнул, кое-как сдерживая себя от грозных криков. Это было очень сложно, особенно если крик застрял в глотке, готовый вырваться в любой момент.       – Где он? – прохрипел он.       Степанида Фёдоровна подозрительно посмотрела в лицо Олега. Покусав свои полные губы и поправив съезжающие очки, она неуверенно произнесла:       – Сашенька? Не знаю. Он сегодня не приходил.       – Не приходил?! – это был удар в самое болезненное место всего организма – в сердце. Единственная и последняя ниточка, которая соединяла его и Александра, порвалась на глазах. – Спасибо, Степанида Фёдоровна. Извините за причиненные неудобства, я не хотел.       Библиотекарша заметила странное состояние альфы, поэтому решилась добавить:       – Он не приходил, но я с ним на прошлом уроке пересеклась в рекреации. Его Аркадий Степанович с оставшихся уроков снял по какому-то важному делу.       – Спасибо, – благодарность только-только растаяла в воздухе, а Олег уже стоял около кабинета алгебры и геометрии. Дверь была заперта. Ну, конечно! Было бы ужасно глупо, если она была открыта, а внутри – Саша и Аркадий Степанович чинно распивают чай с баранками и ведут неспешные беседы об озоновых дырах.       Альфа схватился за голову, опускаясь на корточки под дверь. Где Саша? Куда он делся?       Странные звуки заставили подскочить Олега на месте и припасть всем телом к двери. Сначала он ничего не мог разобрать. Повальные слепота и глухота будто ждали этого момента. Рядом во всю верещали мелкие, и практически ничего нельзя было разобрать. Олег отчаянно старался отстраниться от криков: «Мудак, моя конфета! Щас придёт мой брат и тебя порешает! Ушатает с одного удара! Он у меня боксёр!» и других звуков.       Альфа услышал кое-что странное. Вопль. Чуждый и бесконтрольный. Это был Сашин вопль. В этом Олег был совершенно уверен. Когда сердце заходится в учащённом ритме, причиняя невозможную боль – разве это не доказательство?       И Олег перестал держать себя под контролем. Слишком долго он не давал себе сорваться с цепи. Сейчас было можно. С чудовищным рыком альфа заехал ногой по двери, моментально приковывая к себе любопытный взгляд мелюзги. Волна ярости захлестнула его, когда он начал со всей дури рвать на себя ручку школьной двери.       Сам Олег отказывался верить в то, что он вытворял, зато сердце вовсю отбивало: «Са-ша, Са-ша, Са-ша!»       После трех попыток, замок сдался – альфа вырвал его с корнем.       Дверь распахнулась и громко ударилась о стену, тяжело переживая необоснованный пинок Олега. Альфа ворвался в класс. От уведенной картины Олег согнулся пополам, извергая наружу легкий обед из нескольких ложек непереваренного супа.       Аркадий Степанович с безумными глазами и сумасшедшим оскалом старался стянуть с сопротивляющегося Александра брюки. У самого учителя уже были спущены штаны. Его член, в полной боевой готовности, упирался в сжатую ладонь омеги. Одной рукой Аркадий Степанович старался разжать неподатливую ручонку Саши, чтобы впихнуть свой толстый ствол в его тонкие пальцы, а другой – стягивал с него мешающую одежду. Рядом с ними уже валялась рубашка Александра и пиджак учителя.       Аркадий Степанович пошло пыхтел, уговаривая Сашу не сопротивляться:       - Малыш, это не больно. Твой учитель математики очень опытный. Ты получишь удовольствие, котёнок. Но чтобы твой любимый Аркадий Степанович смог дать тебе почувствовать свою любовь, ты должен помочь ему, разжав кулачок. Потрогай мой член своими пальчиками. Посмотри, как ты возбудил меня, малыш.       – Что?! – гаркнул Олег, оттирая губы. – Да я тебя сейчас кастрирую, возбуждённый педофил!       Саша вздрогнул и посмотрел на альфу глазами полными слез и только выдавил:       – Помоги…       Невидимый тумблер щёлкнул. Олег подскочил и со всего размаху всадил кулак в челюсть учителя. От мощного удара его тело глухо ударилось о стену и сползло вниз. Но на этом Олег не пожелал остановиться. Ещё двумя слаженными ударами он впечатал старика в пол.       Аркадий Степанович стонал, как баба, хватаясь за ушибленные места, а альфа лупасил почти не оказывающее отпор тело. Когда лицо учителя потеряло форму, превратившись в кровавое месиво, Олег приблизил свое лицо к уху Аркадия Степановича и отчетливо, проговаривая каждое слово, отчеканил:       – Ты не волнуйся, это только начало. Я теперь тебя со света сживу, слышишь? Ты будешь проклинать тот день, когда посмотрел в его сторону. Я превращу твою жизнь в ад. Ты ответишь за каждое прикосновение своих дрочащих пальцев, каждое слово своего грязного рта! А пока, дорогой Аркадий Степанович, – альфа занёс ногу и решительно опустил её на обмякшее достоинство учителя. Тот оглушительно взревел. Под ботинком Олега, которым он прижал к полу член учителя, что-то лопнуло с противным хлюпаньем, хрустнуло, – мой тебе привет!       Передёрнувшись и сплюнув прямо в учительское лицо, альфа развернулся к парте, где лежал Саша. Он перестал плакать, даже старался храбро улыбаться, принимая вертикальное положение.       – Саш, – как можно нежнее попытался сказать Олег. – Я сейчас… Всё будет хорошо.       Омега кивнул и, захлопнув глаза, отбыл за сознанием.       Альфа потянул к Александру свои руки с кровоточащими костяшками, не давая ему завалиться.       – Боже… – эмоции перевалили через край, когда он увидел фиолетовые розы – синяки – на бледной коже. – Саша, посмотри на меня. Не смей засыпать, слышишь?       Омега, как во сне Олега, подчинился. Ничего не соображая, альфа подхватил лёгкое тело Александра и, прижимая его ледяной бок к себе, выдохнул:       - Не бойся.       На что получил беззвучный ответ:       – Я не боюсь. По крайней мере сейчас.       Потом было всё как в болливудских фильмах о бесконечной любви и её дополнениях. Олег с Александром на руках бежит вниз к машине, которая чудесным образом уже дожидалась их прихода. По пути альфа объяснял, что случилось испуганным учителям. Те всё прекрасно поняли, прониклись, каждый позвонил со своего телефона в полицию раз двести, вылив на дежурного целый ушат правды про Аркадия Степановича. Олега просили остаться, чтобы история была красочнее и сочнее, когда они все разом будут обличать кастрированного легкой ногой учителя во всех девяти кругах ада. Но альфа остался равнодушным к просьбам.       В его руках находился человек, который затмил все проблемы и потребности Олега, доверив своё живое, трепещущее сердце ему.       Водителю, выскочившему из автомобиля на помощь, он кинул:       – Домой.       Всю поездку Олег не выпускал Александра из рук, теснее и теснее прижимая его к себе. Он снова ощутил запах омеги, который на первых парах он свалил на переутомление от сегодняшних приключений. Альфа помотал головой, но аромат только усилился.       Когда машина остановилась у главного хода особняка, и Олег вышел на улицу, то альфа чуть не выронил из рук омегу. К нему тут же подскочила толпа охранников, чтобы помочь.       – Нет, не отдам! – Олег повёл себя как избалованный карапуз. Он отскочил в сторону, боясь, что злые дядьки, коими обернулись добродушные охранники, отнимут у него Сашу и больше никогда не вернут.       Доктора вызвали семейного. Пока его ждали, альфа мерил свою комнату шагами, как озлобленный голодный тигр. На все вопросы огрызался, а на предложенную помощь, возмущённо орал. Прислуга боялась лишний раз тревожить молодого хозяина, который назначил себя сторожем омеги.       – Ну, что я могу сказать? – доктор тихонько прикрыл дверь, ставя перед собой чемоданчик с красным крестом. Олег поднял на него затравленный взгляд. – С ним всё хорошо. Лёгкий шок. Сейчас отсыпается, – альфа тут же встал, отряхивая и без того чистую попу.       – А… А он…его…       – Олег, я не по этим вопросам, помнишь? Я всё, кроме этого. Но, по его состоянию, я могу с неполной уверенностью сказать, что ты можешь быть спокоен. Дай ему отдохнуть.       Олег чуть не пустился в пляс, вовремя вспомнив, что кто-то не поймёт его поведения. Доктор как-то странно усмехнулся. Отказавшись от провожающего, он направился к выходу.       Альфа как можно тише зашел в свою комнату. Её уже пропитал запах омеги, хотя окна были открыты нараспашку. Как заворожённый Олег потянулся к кровати, где лежал Александр, и потихоньку упал на колени перед ней.       – Ты меня приворожил? – не зная у кого, спросил альфа. Он, не моргая, смотрел на спящего Сашу. – Приворожил. Иначе, как тогда объяснить, почему у меня… - он запнулся. – Что я делаю? Всё, я определённо схожу с ума. Говорить с самим собой – первый признак шизофрении.       Олег положил подбородок на шёлковую простыню, всё также неотрывно, всматриваясь в умиротворённое лицо Александра.       Как-то альфа подустал за день. Конечно, он не рассчитывал на индийский блокбастер, где Олег сыграл далеко не последнюю роль. Да и мог ли он предположить, этим утром, когда BMW бесшумно обгонял «старичков», что его высочество вляпается в такую историю? Для полного отпада не хватало светящихся мечей из звёздных войн, последнего главного гадюка и мастера, который доволен, что «из кувшинки выросла прекрасная и крепкая лилия». Но важно то, что сейчас омеге не угрожают ни Аркадии Степановичи, ни другая педофильная мразь, и он здесь, рядом. Стоит только руку протянуть и коснуться.       – Олег, – ласково позвал голос. Он звучал откуда-то оттуда. А откуда оттуда, чёрт знает! – Олег.       Не определившись, где источник звука, альфа решил вернуться к прерванным рассуждениям. Никуда Олегу не надо идти, потому что он здесь. Рядышком.       – Олег, – его кто-то тронул за плечо. – Олег, открой глаза.       – Я сейчас, подождите пару минут. У меня очень важный разговор с самим собой. Вот договорю, а потом я открою глаза.       – Ты и по утрам так тяжело просыпаешься? – спросил знакомый насмешливый голос.       Он отрезвил Олега, который уже почти договорился до такой степени, что чуть не заснул на рабочем месте. Он же охраняет Александра!       – Как ты? – альфа заглянул в глаза омеги.       – Спасибо, неплохо.       – Уверен? Я могу позвонить врачу, если ты себя неважно чувствуешь.       – Не сомневаюсь. Но зачем зря беспокоить людей? Я чувствую себя хорошо.       Олег раскрыл было рот, чтобы спросить ещё что-нибудь, но слова лёгкими птахами улетучились из его головы. Он просто сидел и смотрел на Сашу. И за всю свою восемнадцатилетнюю жизнь был по-настоящему счастлив.