Когда закончится неделя...

      Его лицо было неприлично близко. На расстоянии вздоха, который никак не давался Саше. Он силился, тужился, но ничего не выходило. Будто все земные силы разом повернулись объемными пятыми точками и забыли о существовании Александра. Верно, есть другие занимательные вещи, чем растление тощего омеги. Он перестал чувствовать их незримое присутствие, слышать пошлые шепотки в два уха. Зато, вместо этого, он ощущал опаляющий жар, исходящий от щек, подбородка, лба альфы. Видел неприлично опухшие губы, которые проступали сквозь темную пелену ночи. В голове омеги появилось безграничное желание впиться в них. Они были всего в каких-то ничтожных миллиметрах.       – Исчезну? – удивлённым шепотом спросил Олег. На его лице ни тени улыбки, хотя Саша думал, что вот-вот и альфа рассмеётся прямо в его моську. – У меня сил не хватит и шага от тебя сделать…       От слов Олега сердце забилось чаще. Заколотилось в грудную клетку, будто заблудший путник в метель стучится в первую попавшуюся дверь. Саша испуганно заметался. Он не хотел, чтобы альфа услышал этот громкий стук. Вдруг он не то подумает. Примет на свой счет, а ведь это не так.       – Почему ты отводишь взгляд?       Сердце где-то откопало цирковой обруч, и теперь лихо прыгало через него, совершенно не заботясь о самочувствии хозяина. Ему было дико весело и смешно, а Александр едва сдерживал болезненные стоны, вставшие поперёк глотки.       Олег все ещё нависал над ним, не предпринимая никаких действий. Он просто наблюдал за трепыхавшимся Сашей, который, чуть не плача от досады, пытался не смотреть на альфу. Куда угодно: на шею с маятником-кадыком, на широкие плечи с россыпью родинок, на напряженно подрагивающие руки, которые уже с трудом держали на себе вес альфы, на проступающие взбухшие вены, на капельки пота. Но смелости посмотреть в глаза, у омеги не хватало. Александр помнил, как встречал их в стенах школы. Ледяные, безразличные и невообразимо пустые вне зависимости от ситуации, в которой они находились. Будь это хохотавшая над его глупыми остротами компания друзей-альф, или учителя, которые заискивающим тоном пытались поинтересоваться о его делах, или очередная любовь всей его жизни – глаза Олега глумились и ненавидели всех и вся. Поэтому Саша не хотел смотреть в них, чтобы не слиться с той индифферентной жизнью, что вёл альфа. Не желал биться об эту бесчувственную гладь, как об ледяной каток, когда первый раз становишься на коньки. Не лелеял мечту – стать одним из тех воспоминаний на секунду – чтобы всю жизнь с придыханием рассказывать про то, что его выделил из толпы сам Баталов!       – Я ничего не отвожу, – пробухтел Саша.       – Тогда смотри мне в глаза, а не на мои руки!       Возмутительно. С Александром никто не смел разговаривать в таком тоне. Особенно напыщенный альфа! Не так воспитана гордость омеги! Пусть этот чванливый юноша наезжает на своих шлюх, но никак не на…       Саша возмущённо взглянул на Олега, чтобы сказать, за каким лесом ему идти, но так и остолбенел.       – Что-то не так?       Да, что-то не так. Всё не так. Вместо бесконечного презрения богатого мальчишки, на Сашу вылился неимоверный поток тёплого сияния лилового взгляда.       – Саш, ты чего? – не унимался Олег, встревоженный молчанием омеги. – Что-то случилось, Саш?       – Нет, ничего. Просто… Я не могу поверить в это, – взгляд Александра соскользнул с лица альфы, но тут же, повинуясь одному лишь чёрту известно какому чувству, вернулся на исходную позицию. Омега вглядывался в глаза Олега, пытаясь найти подвох.       – Во что, Саш?       – Я думал, что очередной.       – Объясни же ты наконец-то! Что случилось? Что за очередной? Саш, не молчи!       Вместо объяснений, который так хотел услышать Олег, альфа услышал лишь тишину. Тогда он едва слышно попросил, не надеясь на отклик:       – Посмотри на меня внимательно.       И, не говоря ни слова, Александр посмотрел. Это был чуть ли не первый раз, когда омега сделал так, как его попросили (первым стал акушер, который умолял Сашу не мучить собственную мать и наконец-то определиться, хочет он остаться в утробе или же порадовать мир своим присутствием). Посмотрел и чуть не расплакался от счастья. Ему не показалось, и глаза альфы все ещё источали тепло и неподдельную заботу. Как заворожённый Александр потянулся пальцами к лицу Олега.       Альфа подался вперёд.       Саша не успел ни отвернуться, ни зажмуриться, ни сделать ничто, что могло бы помочь не стать пленником этих непривычно ласковых глаз.       Олег остановился только тогда, когда кончики их носов коснулись друг друга. Холодные. По телу омеги пробежали мурашки. Невыносимо захотелось облизнуть пересохшие губы. Но над ним альфа. А вдруг неправильно поймёт? Александр ведь не хочет делать вид, что ему до жути нужно, чтобы Олег поцеловал его. Даже если он и, правда, желает этого.       Альфа тяжело дышал через еле-еле приоткрытый рот, обдавая нижнюю часть лица омеги горячим и немного влажным дыханием.       – Саш... – выдохнул Олег, опуская голову ниже и целуя Сашу, который только и успел, что распахнуть свои глаза.       Поцелуй длился всего пару секунд, но омега успел забыть и вспомнить кучу вещей. Саша попеременно путал рот и нос во время дыхания. Пугался, раскрывал глаза ещё шире. Сердце мчалось галопом по Европам, не давая хладнокровно проанализировать ситуацию, а в голову лезли совершенно противоестественные мысли о том, что 2×2, может быть, всё-таки пять. И это уже не имело никакого принципиального значения, особенно если наша Земля плоская и стоит на трёх слонах.       Их поцелуй прервался очень резко и неожиданно. Изумлённый Саша только и успел заметить взволнованный взгляд Олега. Альфа отлетел на противоположенный край постели, куда не дотягивался лунный свет. Оттуда он начал сверкать глазами и раскачиваться, как больной.       – Олег… - опешил Александр.       - Нет, оставайся на месте! Вдруг я сорвусь и сделаю с тобой что-нибудь? – прохрипел альфа, не переставая смотреть в сторону омеги.       А если Саша хотел этого «что-нибудь»?! Какое право он имеет решать все за него? Правильно, никакого. Пусть теперь отвечает за то, что он там себе напридумывал. Олег не спрячется в кустах даже от своих пошлых мыслей. Александр ему не позволит!       Омега потихоньку подтянул ноги к себе. Повернувшись на бок, он уперся руками в упругий матрас для того, чтобы подняться. Равномерно распределяя силы, Саша оттолкнулся, отрывая себя от нагретых простыней. Все это он проделывал медленно и тягуче, доводя Олега до сумасшедшего хрипения и порывистых вздохов. Его не заботила тривиальность собственных действий, напротив, Александр считал, что он первый, кому пришло в голову сбивать спесь обнажённым телом. Ободрённый реакцией альфы – приглушённые звуки превратились в весьма откровенные стоны – омега встал на колени – раскатистое глотание слюны – медленно выгнулся и повернулся лицом в сторону, куда сбежал трусливый мачо-срачо.       Когда тело Саши попало в объятия лунного света, раздался нечеловеческий рык. Олег выглядел как оголодавший дикий зверь в клетке: его ежесекундные порывы, кинуться к Александру, сдерживались руками, кои дёргали края простыни, разрезая тишину звуком рвущейся ткани.       Омега заметил, как был напряжен альфа. Остановился. В голове начал формироваться зверский по отношению к Олегу план обольщения. Истина проста: если альфа не идёт к омеге, значит, омега сделает так, чтобы альфа пошёл. От Александра не укрылся пристальный взгляд, скользящий по нему.       Саша изогнулся дугой, жмуря глаза от легкого похрустывания в позвонках. Он непроизвольно, поддаваясь ощущениям, вжал пальцы в ладони, а голову запрокинул назад.       Скрип, и из-под омеги выбивают почву. Дьявольская сила, с поразительно горячими руками, подхватывает тело с кровати и резко вскидывает его вверх.       Александр не удержал в себе нервозный выкрик. Ноги потеряли всякую опору и теперь бесхозно болтаются в воздухе, а Саша должен молчать? От нарастающего страха омега начал терять контроль над ситуацией, которой сам пожелал быть. Из последних подвластных ему сил, Саша вцепился своими побелевшими пальцами во что-то мягкое, но вспотевшее и опаляющее.       В его губы неистово впились с желанным для обеих сторон поцелуем. Но когда Александр понял, что он разительно отличается от первого, уже начал отвечать на него.       Олег поднял в воздух исполосованное лунным светом тело омеги. Руки крепко держали за подмышки, не давая ни единого шанса сбежать. А Александру было всё равно, главное, чтобы альфа не выпускал его из своих рук и целовал также бешено и неконтролируемо.       Саша проснулся в холодном поту. Минуту он пытался сфокусировать затуманенный взгляд на белом потолке комнаты. После упорного сопротивления собственных глаз, омеге удалось удержать картинку больше пяти секунд, потом всё опять расплылось в разные стороны.       Александр ощущал, что его тело бьет озноб. Проведя ладонью по покрывшемуся испариной лицу, к которому намертво приклеивались пряди волос, омега попытался подняться, чтобы поговорить с потолком по душам. Если он забыл, что его душа, тело и вся побелённая поверхность находятся в единоличном владении Саши, то омега не поленится и напомнит ему. Не впервой. А потом, когда Александр снова утвердит свое господствующее положение, они вместе решат, чем сегодня займутся.       Попытался, но упал опустошённый обратно. Силы будто покинули его. Утро, а вместо стопроцентной активности, какая-то заразная усталость. То ли горячая подушка выкачала всю энергию, то ли потолок обиделся и наслал порчу на весь тонус из его сегодняшнего рациона.       Омега тяжело задышал. Он не имел никакого представления о том, что с ним происходит. Вчера ещё всё было нормально. Такое же утро, такой же потолок, такая же мятая кровать и спёртый воздух: с детства Саша боялся спать с открытой дверью. Злые тени, тихий храп и скрипы заботливых соседей полуночников, которые топали по потолку Александра и не заботились о многогранных и реалистичных образах, всплывавших в воображении омеги. Всё было хорошо: и в доме Олега, и в отделении полиции, куда им пришлось приехать, чтобы пересказать случившееся и узнать, что Аркадий Степанович лишился детородного органа. Даже дома, в коем он оказался только под вечер, омега не почувствовал ничего того, что ощущал сейчас.       И как назло, не было родителей. Они кинули собственное дитятко, чтобы увидеть маститого яка. Оборвали все контакты с внешним миром, чтобы не услышать симуляцию сына. Саша – мастер своего дела, он был профессионал в сфере притворства. Интересный сон? Нешуточная борьба с закрывающимися глазами всю ночь? Ты был активом, не отпуская до утра сногсшибательную подружку, которую снял вчера – книга о космосе всегда стоит на полке, чтобы скрасить ночь омеги, когда чудовища ведут бессонную охоту за дверью.       Тело Александра полыхало не хуже, чем сухие щепки в мангале. Жар охватил Сашу с ног до головы, заставляя как ненормального крутиться на разгорячённых простынях. Он откидывал одеяло, пытаясь притянуть внимание прохлады к своим оголенным частям тела, но не выдержав их нерешительного томления где-то поблизости, с поросячьим визгом натягивал одеяло обратно по самую макушку, отбивая зубами все знакомые мелодии.       Омега дышал на руки, дул на грудь и понимал, что ничего не выходит. Реветь от безысходности и от неутихающей боли, Саша сразу разобрался как. Плакал, кусал губы, закатывал глаза к продажной шкуре-потолку, смертельно бледному от злых взглядов Александра, но не прекращал бороться за право почувствовать себя лучше. В бесполезной возне омега искал спасительный оазис, который заключался в кусочке прохладной простынки где-то в ногах. А найдя его, касался, и, словно ошпаренный кипятком, отпрыгивал на другой конец кровати, обратно к мокрому и нестерпимо огненному покрывалу.       Когда Саше становилось лучше, новый приступ боли резко давал под дых, заставляя обхватывать собственное тело руками и шёпотом вдалбливать себе, что этому должен быть предел.       Бесс был с хозяином во время агонии. Пришёл как всегда его будить своим пламенным поцелуем холодного носа в губы, но его опять опередили. Иногда их взгляды встречались, и лабрадор поскуливал и опускал свою тушку к самому полу. Омега выдавливал из себя что-то сходное с улыбкой.       – Сейчас, мой хороший, через минутку я встану и мы пойдём завтракать, - но только он вытолкнул из себя эту фразу, как его тут же полоснуло бритвой, ниже пупка. Александр вскрикнул и свернулся клубком.       Бесс чуть не подавился немым лаем. Ему было страшно наблюдать за Сашей, и в то же время отходить нельзя было ни на шаг. Кто, как не он, собака без страха и упрека, с пузом среднего размера и среднестатистическим мозгом, где с самого рождения было заложено «Хозяин – Бог», поможет этому владыке сухого корма, который скрючился на кровати?       Когда из-под одеяла выпала худая рука омеги, Бесс со всей нежностью, на которую способен одинокий холостяк, живущий с одиноким холостяком и его родителями, потёрся об неё. А через секунду, жалобно тявкнув, отскочил к стене. Пёс не ожидал, что человеческое тело может нагреваться до таких температур! Чтобы полностью поверить своим первоначальным ощущениям, он коснулся носом раскрытой ладони. И снова чуть не гавкнул: его вовремя остановил Александр, одарив слабым щелбаном его мохнатый лоб.       Бесс бился в истерике по всей квартире, не зная, что предпринять и разбить. Не придумав ничего стоящего, он улегся рядом с кроватью, где лежал всхлипывающий Саша. И чтобы хоть как-то быть полезным, всякий раз, когда показывалась его бледная конечность, облизывал её, уверенный, что хозяину это обязательно поможет.       Так они и страдали оба: Александр от непонятной боли, накатывавшей на его слабое тело десятиметровыми волнами, а Бесс – потому что видел эти волны, но не мог от них избавить хозяина.       Сотовый зазвонил, когда боль немного отступила. Саша свернулся в три погибели, поджав колени к самому подбородку. Он боялся пошевелиться, потому что считал, что эта поза магическая и приносит удачу. Лабрадор успокоился, но усердно продолжал нести вахту: он следит и посылает импульсы в голову хозяина – авось станет ещё лучше, и он его покормит.       Этот телефонный звонок вызвал фантастическую вспышку боли. Везде. Будто разом, по всем частям тела, по всем органам, по всем мыслям ударили со всей силой. Как ногой в солнечное сплетение. Омега открыл рот и успел прошептать, глядя в пустоту помутневшим от застилающих слёз взглядом:       – Олег, помоги мне…       Лабрадора подкинуло вверх. Яростно зарычав, он кинулся в сторону весело поющего телефона и, не жалея никаких сил, мозгов и эмоций, стукнул головой столик, на котором тот задорно отпевал весёлые мотивы. Стол, оторопев от такой наглости, ответил взбалмошному псу стойким безразличием, что нельзя сказать о сотовом, который шлёпнулся экраном вниз и перестал сотрясать воздух противными звуками. Бесс победно гавкнул, поднимая счастливый взгляд на Сашу.       Пёс, ещё радостно отбивая хвостом: «Хо-зя-ин, пох-ва-ли ме-ня! Хо-зя-ин, я же мо-ло-дец–у-да-лец? Хо-зя-ин, ты ме-ня по-кор-мишь?», отказывал сознанию въехать в то, что Александр не прыгает от восторга и не протягивает к его морде сахарок. Ошибка доступа продолжалась недолго. До первой ноты фальцета с примесью громкого, удушающего кашля.       Саше стало хуже. Омега давился собственным криком и слезами.       Бесс отчаянно загавкал, подскакивая к ложу хозяина. От его взора не скрылось смертельно побледневшее лицо Саши с перекосившимся ртом, не спрятались большие капли слез, больше похожие по размеру на градины. Рот, похожий на картинки черных дыр, поражал своими размерами, грозя засосать не только капли слёз, но и комнату целиком.       Пёс не выдержал. Завыл. Громко. В унисон с Сашей. Обоим больно, одиноко. Никто их не слышит, хотя оба стараются, чтобы кто-нибудь… Хоть кто-нибудь.       Омега не престал кричать даже тогда, когда наверху заголосил ребёнок, а соседи снизу забили ложками по батарее. В другой день он бы ответил им децибелами Серёжи Лазарева или Натали, или, может быть, он опять спустился к ним и прочитал весьма увлекательную лекцию о вреде крика в условиях городской среды, а ещё можно подняться к другим и пообещать, что обязательно уворует их карапуза вместе с диабетом и кариесом.       Бесс захлопнул пасть, когда губы Александра чуть приоткрылись:       – Бесс, всё хорошо.       Лабрадор знал, что всё не хорошо. Даже очень не хорошо, но заткнулся. Если бы он мог, то сказал что-нибудь ободряющее хозяину. Если бы у него были руки вместо лап, то погладил место, где больно. Если бы он мог говорить, то позвал бы на помощь. Но Бесс всего лишь обыкновенный пёс, который любит есть, спать и когда ему чешут животик. Там вообще ништяк. А ещё он очень любит Сашу, своего хозяина и лучшего друга. Они вместе составляют несокрушимый тандем заядлых обжор-холостяков.       Бесс злобно посмотрел на телефон, из-за которого всё началось. Пёс оскалился и неспешным шагом приблизился к чёрному прямоугольнику. Лабрадор разинул пасть пошире, лелея мечту раздавить сотовый в зубах. Приблизившись к телефону, он услышал какие-то странные звуки. Как будто кто-то громко дышал. Бесс опустился на передние лапы и уже ползком продолжил свой путь. И правда, псу не показалось, кто-то дышал. Лабрадор знал, что такой звук исходит от человека, который бежит. Зря что ли он омегу на длинных дистанциях выгуливает?       Бесс приблизился к сотовому очень близко, и к тяжелому дыханию прибавились быстро сменяющиеся звуки улицы. Пёс радостно запыхтел, услышав, как бибикают автомобили, и негромко тявкнул.       В ту же секунду квартира наполнилась звуками домофонного звонка. Бесс моментально оказался с белой трубкой и мигающей красной кнопкой. Он весело подпрыгивал, пытаясь ухватиться за проводок. Сейчас придёт Саша и даст ему погрызть эту завитушку. Лабрадор оглядывался на комнату. Где этот чёртов омега? Он хочет погрызть завитушку!       Домофон перестал трезвонить, а Бесс подлетать вверх на задних лапах. Он затрусил обратно к кровати, где лежал Александр. Только его там не оказалось.       Саша тоже услышал, как настойчиво звонили ему в квартиру. Это был последний шанс на помощь. Он почувствовал, как его тело наполняется решимостью, поэтому позволил себе поступить необдуманно, сделать попытку встать на ноги. Естественно, у него ничего не получилось. Омега грохнулся на пол. Но не остался лежать овощем, а пополз вперёд, преодолевая страшную боль во всём теле.       Пёс застал его слабо дышащее тело в коридоре и тут же громко загавкал.       Омега замахал рукой, призывая лабрадора замолчать. Бесс понял его и закрыл пасть. Саша зашептал:       – Мне нужна твоя помощь, Бесс. Нам нужно попасть к двери. Да, мой хороший? Кто мой хороший? – пес уловил нотки прежнего голоса хозяина. – Вот я сейчас берусь за твоё тело, да? – Александр, прикладывая невероятную силу, потянулся к телу питомца и, ухватившись за его лохматый бок, приказал: – А теперь тащи нас к выходу, мой верный друг.       И Бесс, несмотря на вес хозяина, его наглость и напрочь позабытые хозяйские обязанности, потянул омегу к входной двери. Пёс стискивал зубы, проклиная их калорийные пирушки, терпел, когда на пол летел ещё один вырванный комок его шерсти. Кое-как с грехом пополам и гордым обещанием заняться спортом, когда Саша поднимется на ноги, они достигли двери.       Омега приблизился к самому сложному этапу – расстоянию от пола до замка. Из-за боли, он еле-еле шевелил конечностями, не говоря о том, чтобы подняться всем корпусом и проделать весьма простые манипуляции с запором. Это был конец. Совершенный и бесповоротный. Александр настроился на волну рёва, два раза шмыгнув носом для подготовки, готовый обливаться слезами и жалеть свою падшую душонку, но трель, теперь квартирного звонка, заставила его замереть.       Трель повторилась. Более надрывно.       – Боже, – только и смог прошептать Саша. – Бесс, надо открыть! Слышишь? – чуть не плача спросил он лабрадора, снова хватаясь за него. – Сейчас всё будет хорошо! Нас спасут.       От чего их спасут, омега не уточнил. Главное – спасители звонят в дверь! Осталось только дотянуться до замка и повернуть его. В этом нет ничего сложного.       Кто-то настойчиво выдавливал из звонка звуки, а потом к этому прибавились гулкие удары в железную дверь.       – Только не уходите. Пожалуйста, не уходите. Вы должны мне помочь. Если вы уйдёте, я умру. Никто меня не спасёт. Никто… – Саша размазал по лицу вновь проступившие слезы. Грудь разрывалась от бешеного огня, который всё ещё не оставлял тело. Сквозь своё порывистое дыхание, омега услышал, как хлопнула соседская дверь. Раздался злобный голос Валентины Ивановны – обладательницы самой большой бородавки во всём городе. – Нет-нет! Только не вы, Валентина Ивановна! Не надо! Не прогоняйте их… его… Этот человек моя единственная надежда! – закричал омега. Александр сделал немыслимый рывок, кончиками пальцев хватаясь за ручку, а следом – замок. Только он успел его повернуть, как дверь сама собой распахнулась.       Омега разжал пальцы и повалился вперёд. Прямо в объятии кого-то сильного и приятно пахнувшего.       – Молодой человек, что вы себе позволяете?! – гнусавым голосом возмутилась соседка и её бородавка. – Вы, к слову, кто?       – Саша! – вместо ответа им обеим, крикнул голос, который Саша мечтал услышать. Тело омеги потянули за руки вверх. Александр заскользил взглядом по дорогим джинсам, по клетчатой рубашке и расстёгнутым верхним пуговицам – по всему своему спасителю. Дальше вверх по шее с цепочкой, по резко выступающим скулам, губам, которые снились в ночном бреду, по носу, глазам и не расчёсанным волосам.       – Олег, – сдавленным голосом, проглотив звук последней буквы, констатировал омега.       – Это произвол! – рядом с волнующимся лицом появилась бородавка с двумя волосками. – Градецкий, где твои родители? Я им всё расскажу!       Альфа не захотел узнать, что бородавка решила рассказать родителям Александра. Подхватив на руки обездвиженное тело Саши, он зашёл в квартиру, захлопнув за собой дверь.       Омега перепугано затих. Олег в его холостяцкой обители. Вот так бегемот! Альфа в холостяцкой квартирке, где уже пятый день в коридоре стоит тотемный столб-вешалка из грязных носков Александра и других грязных вещей. Рядом с ним валялся пакет из «Перекрёстка», заменяющий ему молитвенный коврик. Вместо красивых диванов, своеобразный алтарь для поклонений, а запах свежих роз заменился на вполне «приятный» аромат заколевших пар носков, которые вот-вот должны были достигнуть такого возраста, что за них не побрезговали взяться великие археологи.       Но, видимо, Олега не интересовал ни столб, ни умопомрачительный аромат «древности», вместо того, чтобы разглядывать изыски холостяцкой жизни, он рванул в зал и положил Александра на диван. Только он это сделал, в следующую секунду как подкошенный упал рядом.       – Как же я испугался, – выпалил альфа, хватая себя за голову. – Я думал, что не успею. Ты так кричал. Я уже всё проклял, когда согласился отвезти вчера тебя домой. Я предлагал остаться у меня. У нашей семьи собственный врач: я бы мог вызвать в любой момент. Понимаешь, – он резко оторвал руки от волос и взглянул на Сашу, - в любой? Нет, тебе же надо было попасть скорее домой! Тебе не стыдно?! Хорошо, что я позвонил тебе. А если бы нет? Если бы я подождал ещё урок, как советовал твой друг? Чтобы тогда? Тогда бы я твой труп выносил? Возможно, тебе не жалко себя, пожалел бы родителей, друзей, меня, в конце концов! – выпалил Олег на одном дыхании и вмиг замолчал.       У Саши ёкнуло сердце. Тотемный столб и молитвенный коврик сделали своё грязное дело, теперь их можно убрать. Но только тогда, когда Александр будет уверен, что ему не послышались последние слова альфы. В чём-чём, а в них он уверен. Вон хотя бы по глазам Олега: распахнул на всё лицо и очумело пялится, будто не он сейчас «пипиську показал», а омега. Хренов пачку, пиписька была его. Пусть теперь выкручивается.       Тот тоже понял, что сделал что-то не так. Пальцы альфы нервно начали перебирать взмокшие волосы.       Оба молчали и не решались заговорить первыми. Перекидываясь многозначительными взглядами, омега и альфа установили контакт: протянули волшебную ниточку и теперь наслаждались тишиной и друг другом.       В эту трогательную минуту, когда всем стоит молчать и просто созерцать картину маслом «Два дурака на диване. Бурлаки на Волге не проплывали», Бесс решил тактично напомнить, что он тут тоже каким-то боком проживает. Пережив все горести и лишения, разве он недостоин скромной похвалы в свой адрес? Почему, когда он, сдерживая горестные позывы завыть и пукнуть, тащил на своей спине тушу, то всё, что он получил это больной удар локтём, а этот напыщенный индюк в джинсах, о которые пёс обязательно потрётся, ибо нехуй, получил и ласковый взор хозяина, и нитку незримую. Охренел он что ли?       Гавкнул с чувством.       Саша вздрогнул. Напрочь забыв о Бессе, он погрузился в пространные размышления о молитвенных ковриках во всём мире. Поэтому среагировал странно. Но ещё страннее проявил своё отношение к Олегу. Александр мог предположить, что иногда собака гавкает неожиданно. За это и по пасти схлопотать можно. Но никак не вскочить и закрыть своим телом от лабрадора. Альфа решительно раскинул руки, отрезая любую попытку добраться до омеги, не вступив в схватку с ним.       Бесс удивлённо раскрыл пасть и наклонил голову набок.       От этой картины у Саши закололо в боку. Не выдержав, он рассмеялся. К нему тут же подключился Олег. Бесс, будь он “homo sapience”, обязательно присоединился к заражающему смеху, но… Он не “homo sapience”, поэтому пёс обошелся динамичным вилянием хвостом.       – Познакомишь? – отсмеявшись, спросил альфа, с неподдельным интересом заглядывая в глаза Александра.       Омега кашлянул и официальным голосом забасил:       – Олег, рад тебе представить моего сожителя и друга – Бенедикт Евграфович Салтыков-Самолейко. Бенедикт Евграфович, я рад познакомить вас с самым красивым мальчиком нашей школы – Олег Баталов, – пёс и Олег приняли правила игры. Альфа с уважением пожал мохнатую лапу. Он чинно потряс её, тут же задав вопрос:       – Бенедикт Евграфович, я несказанно рад нашей встрече! У вас очень интересное имя. Сами себе придумали или хозяева постарались?       Лабрадор смущённо закряхтел. Омега вступился за своего питомца.       – Вообще-то, у него довольно глубокие корни, уходящие в Латинскую Америку по прабабке, а по прадеду – вглубь Монголии. Но несмотря на свое высокое положение, в нашей семье не принято пугать гостей, которые видят его в первый раз. Мы говорим сразу сокращённую версию его имени – Бесс.       – Мне всё равно очень приятно, – за что тут же получил смачное вылизывание щеки. – Мне похвастаться больно нечем. Отец до соплей истинный норвежец, а мама из цыган с дальнего Востока, – альфа перевёл свой взгляд с пса на его хозяина. Олег сдвинул брови и отстранился в сторону.       В этот миг Александр вспомнил, что лежит на диване полностью раздетый, не считая боксёров. Но и это было слабым утешением: они были насквозь мокрыми от пота и спермы.       Не зная, куда деть глаза, омега попытался закрыть себя тонкими руками. Стоит ли говорить, что он попал впросак? Саша хлюпнул носом, не оставляя попыток скрыться от внимательного взгляда альфы, который с любопытством осмотрел его.       Уже готового зареветь белугой, Олег подхватил Александра, не приложив никаких видимых усилий.       – Где у тебя ванна? – без обиняков спросил он и, не дожидаясь ответа, понёс в правильном направлении. – И перестань пускать сопли. Нет ничего плохого в обнажённом, здоровом теле, которое реагирует. Это нормально. У меня тоже так бывает, – альфа пинком распахнул первую попавшую дверь – правильную! – и занёс трепещущего Сашу в ванную комнату. Не спрашивая ни о чём, он положил его на дно холодной ванны и стянул мокрые боксеры.       Оба оцепенели. Александр смотрел на свой последний элемент гардероба, который помогал чувствовать себя увереннее при Олеге. Это был конец. Не тогда, около двери. А сейчас.       Стремительно вытянув руки вперёд, омега закрыл свое обнажённое достоинство, которое, вдобавок ко всем несчастьям, взбухло от оторопевших глаз альфы. Задохнувшись от переизбытка кислорода, Саша поспешил повернуться на бок, чтобы избежать хоть толики собственного позора. Но тело предательски заскользило по эмали, не желая отворачиваться от Олега.       Звук задвигаемой шторы и громкий хлопок двери, заставили омегу вздрогнуть. Последний, конечный акт сыгран безупречно. Теперь можно начинать реветь. Громко. Чтобы соседи снизу сошли с ума, соседи сверху отдали ребёнка Александру, да ещё доплатив деньгами и подгузниками.       Олег всё видел. Каждое его несовершенство, детскую недоразвитость. Это, может быть, во сне он имел потрясающий торс и лунный свет, но в реальной жизни кожа, рожа, кости. Ничего из того, что во сне вызывало у альфы восторг и животный голод. С таким телом, как у Александра, даже бомж за бутылку не согласится трахнуть его. На мешке с костями тупо спать: он неудобный и скрипит при поворотах.       Зачем умному человеку горы мышц и огромный член? У кого вызывать восторг? У родителей? Только не больно тут походишь и похвастаешь, эти люди с детства знают, что у тебя там фига вместо… Или, возможно, себе в зеркале? Ага, а тут папа заходит. Книгу одолжить, а тут сын членом в зеркало тычется и говорит, что охуенен. Александр с детства знал, к чему стремится и качалка в его планы не входила. Можно быть хилым, в этом тоже есть свои плюсы. Ты умный, начитанный, ты универсал в любом деле.       Но сколько ни говори о плюсах хиляков, Саша страшно комплексовал. Особенно когда у тебя перед глазами живой пример Аполлона в кубе. Олег никогда не скрывал этого, и как только предоставлялся шанс раздеться, альфа использовал его, не раздумывая. Благо, у него и мускулатура, а не просто кожа висит, и пресс, не мечты о завтрашнем беге, а шесть крупных, достаточно сформировавшихся кубиков. Омега называл его пресс позёрством, но, кроме Никиты, его никто не поддержал.       Александр втянул в себя сопли. Видел, так видел, чего это он из-за такого пустяка сырость развёл? Саша должен быть благодарен своему телу за то, что избавило от незваных гостей. Летит, наверное, альфа по аллее и заливается смехом, пытаясь в воздухе несвязанными жестами изобразить увиденное. Чем бы дитя ни тешилось. Он тут жалеет, что у него нет «Lego»? Так пропади они пропадом эти кубики! Через пятьдесят лет это будоражащее взгляды тело одряхлеет и не будет вызывать спонтанного желания восхищаться и смотреть на него. Зато мозги могут прослужить до самой старости. У них, в отличие от тела, нет срока годности.       Решив для себя, что не в «Lego» счастье, Саша в два счёта ополоснулся и вышел на слабых ногах из ванны.       Странное дело. Когда пришел Олег, боль отступила, и омеге стало намного лучше. Он ходит и составляет вполне связанные предложения. Верно, это совпадение. Ну разве здравомыслящий человек может связать эти два факта вместе? Шутники. Это был бы самый тупой здравомыслящий человек на всём белом свете.       Обмотавшись полотенцем, омега застыл перед закрытой дверью. На секундочку ему захотелось, чтобы Олег не ушёл, а ждал его. Как в сопливых мелодрамах. С Бессом на коленках или книгой в руках. Но его питомец коленки сам может предоставить, а книги… Короче, тут у них настоящая жизнь, а не конкурс «Представьте, что…».       Сказано, сделано. Александр открыл дверь, круто развернулся и расслабленной походкой направился в комнату. Мысленно похвалил себя за то, что не прислушивается, тут же поймал на мысли, что начал это делать, отдёрнул себя, протянул руку к двери… А она сама открылась.       Полотенце выпало из рук. Посмотрел бы Александр на тех, у кого оно осталось. Посмотрел и увидел…       – Ты ещё здесь?! – свирепо спросил Саша. В дверном проёме застыл ошеломлённый Олег с джинсами и футболкой в руках. На лице ни грамма смеха и злорадства. Видимо, он не собирался выбегать на улицу и махать руками. Тогда, черт возьми, что он тут забыл? – Я думал, что ты ушёл! Что тебе ещё здесь нужно?!       Альфа без раздумий шагнул к нему, сунул в руки одежду и поспешил удалиться.       Саша в ступоре мял протянутые вещи. Под ногами валялось полотенце. Хм… Александр вплыл в комнату и встал столбом, предварительно прикрыв дверь. Гордость откуда-то с пола машет ручкой. Говорят, что трудно удивлять? Кто такое говорит, тот дурак. Просто делайте так, чтобы вещи на вас не оставались больше пяти минут. Итог: вы божественны. Все альфы у ваших ног. Нет, вы что сомневаетесь? Это же как повезёт альфе, когда омега ему обедик настряпает! А представьте, если его встречает омега в одних трусах, уже основательно испачканных смазкой, а лучше, спермой. Не ломается и не ворчит, падает прямо ему на ручки. Красота. В ванной можно снять трусы и с глупым видом уйти, хлопнув дверью – я есть альфа, а ты, омега, парься, смущайся и мучайся. Ну, и в конечном счёте, бедняга тот намучился, поведал обо всех горестях душу, может, даже спел вместе с ним, выходит с полотенцем, один взгляд, хренак, и полотенца нет. Омега голый, сопливый, под обжигающим взглядом. Разделяй и властвуй! И весь этот позор, приукрашенный и местами хорошо профантазированный, случился с Сашей. Ни дать ни взять – счастливчик! Главное, что события эти полностью затмевают и позавчерашний и вчерашний день. Что там, правда, математик изнасиловать хотел! Детский сад! Но, вот, когда к тебе приперся мажористый альфа, увидел тебя во всей твоей первозданной красоте…       Тихий стук.       – Уйди! – рявкнул Александр.       … и не собирается уходить!       – А если нет?       – Вали, я сказал! Дверь прямо, направо и по коридору! До скорых встреч! – грозно выпалил Саша, а потом тихо, вроде как для себя. – Так будет лучше.       – Кому лучше? – Олег стоял за дверью, а ощущение такое, что стоит прямо за тобой. Омега передёрнулся.       – Тебе. Мне. Нам обоим.       – А если всё же нет?       Омега не успел ничего сказать в ответ, раздался стандартный звонок Nokia.       – Алло? – голос альфа ушёл в глубину коридора и стал слышен не так отчётливо. – Нет, не в школе. Неважно… Я не знаю. Подожди, сейчас спрошу. Саш, как проехать к твоему дому?       – С главной улицы четвёртый поворот, потом завернуть у почтамта, оттуда в арку… – как робот забубнил он. Неожиданно осёкся. – Они не проедут. Скажи, что ты будешь на остановке около торгового центра. Я сам тебя отведу.       – Хорошо, – и передал тому, кто звонил всю информацию.       Саша натянул на себя одежду, открыл дверь и, стараясь не смотреть на альфу, свистнул Бесса. Пёс радостно отозвался.       В полном молчании они вышли на улицу. Лабрадор счастливо погнался за соседской машиной, покрыв её трехэтажным собачьим матом. Омега проводил взглядом друга до поворота, куда он забежал, лая во весь голос.       – Ты не ответил на вопрос, – напомнил Олег.       – Нечего отвечать, и так всё ясно. Надо остановиться.       – Остановиться? А мы разве что-то начинали?       Так. Понятно. Секс на одну ночь. Александр мстительно потёр ручонки в мыслях. Хер я доведу тебя до остановки. Пусть помучается, поищет. А потом поедет в маршрутке, будет тыкаться своим стояком. Омега закипел. О чём, скажите на милость, он думает? Всё, хватит! Мамба-тичанри!       – Дальше провожать не буду, вон остановка, – Саша махнул неопределённо рукой. Раз такой умный, сам найдёт. – И да, не начинали. Возвращаемся в свои жизни. У нас всё по-старому, ничего нового, а этот инцидент надо забыть. У матросов есть вопросы?       Олег улыбнулся, махнул рукой и пошёл в указанном мной направлении. Нет вопросов, значит.       Александр не стал провожать взглядом удаляющуюся спину. Это ни к чему. Пора было вернуться в свой прекрасный мир, где есть тотемный столб, вонючие носки, книги, еда после шести, семи, восьми, все сутки напролёт, и Бессу.       Чья-то крепкая ладонь властно обхватила плечо омеги и потянула его назад. Лицо альфы, раскалённое дыхание и обжигающий шёпот в ухо Саши:       – Я не забуду.