Когда закончится неделя...

      Саша прижимался к разгорячённому телу Олега. Пальцы скользили по мокрой спине, вычерчивая непонятные знаки и оставляя неглубокие, кровоточащие ранки. Омега хотел добавить ещё, ко всему прочему, следы от укусов, отомстив плотоядному альфе за свои отметины – не внимая мольбам Александра, тот «изъел» всего его.       Каждый укус напоминал яркую полярную звезду на чёрном небе. Вдобавок, метки альфы страшно болели и на некоторое время взбухали, тем самым травмируя нежную кожу Саши. Он терпел. Иначе это назвать нельзя. Он боялся издать хоть толику звука, потому что в прошлый раз, когда омега не сдержал гортанный крик, Олег, не долго думая, дико зарычал и добавил третий палец.       Хлюпанье стало громче. А ещё его стало больше. Такое: хлюп-хлюп. Будто кто-то издевательски играет над твоим ухом с собственной слюной: выпуская тонкую струйку на волю, а потом, когда она почти обрела обманчивую свободу, с противным звуком затягивая её обратно в рот.       Чтобы меньше слышать его, Александр зарылся лицом в густые, смоляные кудри. Оказывается, у альфы без ежедневной укладки волосы вьются и спадают, чуть ли не до плеч. Запустив туда пальцы, Саша наслаждался мягкостью каждой отдельной прядки и всей копной волос в общем. Уже через несколько секунд он почти забыл, что сидит напротив Олега совершенно голый и с тремя пальцами в собственной попе.       И вдруг... Неожиданно стало холодно и... пусто. Александр вжался лицом в волосы, стараясь понять, что произошло. Да, ему стало неуютно. Такое ощущение возникает, когда мама будит его в школу: резким рывком стаскивает с него одеяло, непревзойдённую защиту от монстров ночью, а утром – от могильного холода, которая распространяла вокруг себя гора грязной одежды в самом дальнем, редко посещаемом углу. С тебя будто кожу срывают, так становится неприятно и одиноко. И остаёшься ты лежать мешком с костями, а одеяло тю-тю... Саша подался назад, дабы вернуть ощущение уютности. Когда мама наглым образом отбирает у беззащитного человека одеяло, то тут подавайся назад, подавайся вперёд, танцуй кадриль – всё один хер: одеяло она не вернёт.       Душераздирающий крик заставил задребезжать стекла. По щекам омеги покатились слезы. Крупные капли – целые градины как в летнюю грозу – падали на лицо Олега, ему в рот, смешиваясь со скрежетом зубов от впившихся в спину ногтей.       – Больно... – всё, что сумел вытолкнуть из себя Саша, прежде чем новая волна чего-то жгучего захлестнула его с головой.       – Я в тебе, Саш...       Омегу подкинуло вверх. Он захлёбывался собственными слезами, не в состоянии даже попросить остановиться. Его попу раздирало, словно в неё пытались засунуть целую вселенную: с солнечной системой, черными дырами и R136a1. И каким-то макаром её туда затолкали, вызвав новый приступ болевых ощущений.       Толчок. Не в тему пришла мысль о игре, которую Саша любил в детстве: бабуля сажала его на свои старческие коленки с выпирающими костями и начинала качать, приговаривая: "По кочкам, по кочкам... Бух, в яму!". Только теперь это не детство, а вполне себе взрослая жизнь. Ни коленки, а огромная ракетная установка альфы, готовая к запуску. Ни "бух" в пустоту с добрыми, морщинистыми руками, которые тебя поддержат, прежде чем ты достигнешь пыльного ковра, а мокрая кожа и стальные мышцы.       Саша не заметил, как начал плакать.       Альфа резко остановился. Неуловимым движением рук он отнял прижатое к собственным волосам лицо Александра.       – Саша, посмотри на меня, умоляю, – Олег несильно затряс омегу. – Господи, ты же плачешь... Почему ты не сказал? Саша-а-а-а, Боже, какой ты дурак. Не надо было молчать. Ты ещё губы раскусал в кровь! Почему ты не сказал, что тебе больно? Никогда не молчи, Саш! Я должен знать, что ты чувствуешь, слышишь?       Омега хотел сказать, чтобы Олег не беспокоился, но издал лишь горький всхлип. Ему действительно было зверски больно, но он мог потерпеть. И он терпел.       Альфа аккуратно положил вздрагивающее тело Александра на кровать. Вышел из него.       Саша уже не смущался, когда Олег пристальным взглядом оглядывал его. Зато когда альфа навис над опавшим достоинством омеги, его затрясло от подступающего волнения.       Александр не мог себе представить даже в самых пошлых и далёких от правды мечтах, что Олег будет делать ему минет. Он закрыл лицо руками, подаваясь навстречу, требовательному языку альфы, который облизывал вибрирующую головку члена.       Когда омега почувствовал, что он скоро кончит, заставил, черт знает какими остатками сил, себя шепнуть:       – Олег, войди в меня.       Альфу не надо было просить дважды. Подхватив тело Саши, словно он был кусочком пуха, Олег насадил его на свой член.       Уже не было так больно. Может от того, что действия Олега были не такими напористыми, как у танка перед непроходимыми топями. Может от того, что альфа, дабы успокоить, всё ещё поддающегося страху омегу, шептал бессвязную ересь.       Они двигались вместе. Вместе дышали через раз, стараясь услышать, как у партнёра сердце выбивает в гортани победный марш. Вместе тянулись друг к другу, сплетаясь, словно сиамские близнецы. Вместе боролись за ведущую роль в поцелуях, отрываясь друг от друга не дальше, чем позволяла ниточка слюны, растягивающаяся между ними. Такая тонкая и слабая, в любой момент готовая разорваться. Но нет. Эта связь самая крепкая и не поддающаяся исчезновению. Они поняли это вместе, снова и снова впиваясь друг в друга, не позволяя глотнуть и капли воздуха.       Их вместе накрыл оргазм. Самый сильный, который высасывает тепло из кончиков пальцев, носа и ног, прямо в грудь и в пах так, что Олег и Саша при касании обжигались. Апогей застал омегу, когда он, как обезьянка, вцепился в альфу, от счастья забыв, что должен плакать. Олег кончил, вжимаясь в Сашу. Ладони прочно держали обмякшее тело в своих тисках.       Оба медленно осели на простынях. Они до сих пор не могли расцепить рук, поэтому дышали друг другу на потные спины, давясь горячим воздухом.       Олег ласково оторвал ослабевшие пальцы Александра от своих плеч, и обезумевшим от счастья взглядом, заглядывая в глаза засыпающему парню, произнёс:       – Я похоже того... Саша, я люблю тебя       Бесс трезво оценил ситуацию и решил действовать. Подскочив к хозяину, который валялся на пороге квартиры, успешно подражая кулю с картошкой, он начал облизывать его, не скупясь на слюну. Однажды пёс сбил с зазнавшихся клубней спесь, помочившись разок. Жёлтое расплывающееся пятно, с ядрёным запахом собачьей мочи. Оно должно было показать, на какой социальной нише находится картошка, но никак не вызвать праведный гнев родителей омеги. И уж тем более не наслать больные удары ремнём по мохнатой попе. Поэтому идея пописать на Сашу, отпала сама собой. К тому же тот вроде бы подавал признаки жизни, всхлипывая и дёргаясь некоторыми частями тела.       Собаке было очень жалко своего непутёвого хозяина. Заявившись в четвёртом часу ночи, шатающейся походкой он ввалился в квартиру. Бесс – преданный до жути, голодный до полуобморочного состояния и испуганный непонятными звуками за окном – подумал, что Александру передалась по наследству редкая болезнь, которая обострялась каждый месяц у его отца. Тогда – лабрадор усвоил это правило навсегда – лучше к нему не приближаться. Во-первых, несло от него какой-то жуткой дрянью, которая действовала на слабый организм пса разрушительным образом: часа два Бесс попукивал по разным углам, стараясь свалить все на Сашу. Во-вторых, отец Александра, находясь под действием страшного недуга, совершенно забывал, что у его сына есть собака – добрая, покладистая, самец, с игривым характером и не привередливая в еде – поэтому без зазрения совести отдавливал Бессу его прекрасный хвост, лапы, пинался, кидал в него тапки и фантики от конфет. А на возмущённые вопросы Саши: «Ты забыл, что у нас есть Бесс?», самозабвенно отвечал: «В моём доме не место американским шпионам!»       А омега тем временем сорвал с себя дорогую кожаную куртку, отбросив её в дальний угол, а серёжку, которая последний раз сверкнула в свете электрической лампочки, вырвал из уха чуть ли ни с мясом и, разломав её в руке, отправил, догонять кожанку.       Хозяин рыдал. Задыхаясь из-за забитого носа и обхватывая себя бледными руками. Прямо как тогда, в детстве, когда их разлучали на три летних месяца. Маленький Александр кричал, умолял оставить его с ним, не выпускал из крошечных пальчиков морду верного пса и плакал, плакал, плакал.       На Александра со страшной силой навалились воспоминания вчерашнего дня. Вместе с дьявольской резью в висках, они составили адскую смесь боли, которая не ограничилась головой омеги. Яркие картинки замельтешили перед глазами.       После странного разговора между ним и Олегом, Саша проводил Никиту и пришёл к себе домой в полной уверенности, что никуда, не внимая никаким просьбам и мольбам, не сдвинется с красного бархатного дивана. Да, он сядет, и будет сидеть. Какие-то Олеги просят его прийти в клуб? О, интересно. Позвольте только записать это в список вещей, на которые омеге насрать.       Достаточно того, что Александр впустил альфу к себе в дом, разрешил ему увидеть своё нагое тело, а потом, вытворить такое в школе! Всю биологию он слушал, как его персону обсуждают вдоль и поперек! Каких только предположений не настроили любимые Сашины одноклассники. Пришельцы, огромные долги, продажа в рабство, разлученные братья – омега с трудом переносил каждое новое, и в сравнении с предыдущим, глупое предположение. А теперь альфа хочет, чтобы Александр пришел к нему в клуб? Не смешите! Если ему что-то нужно от Саши, то милостиво прошу… Точнее ничего не прошу. Пусть он там отжигает в клубе в одиночку или с друзьями.       Решить-то, омега решил, но… Он не мог сосредоточиться ни на одном деле, потому что за что бы не взялся, всё валилось из рук. К девяти часам Александр откровенно начал сходить с ума. Он не мог сидеть и просто бегал из комнаты в комнату, топая как слон. За что тут же получил благодарность от соседей с нижнего этажа: раздраженный стук железной ложкой по батарее и истеричный крик, обещающий короткий путь в ад.       Саше было ужасно стыдно за то, что с ним творилось. Он старался бороться: заставлял себя сесть и взять в руки книгу, включить телевизор на канале «Н2.0», играть с Бессом или попросту сварить себе пельмени на ужин. Безусловно, все его старания ждал крах. Да, омега заставлял себя усесться и взять в руки книгу. Она, по странному стечению обстоятельств, оказалась маминым любимым женским романом о альфе и омеге. И, по "счастливой" случайности, Александр раскрыл книгу на самом душещипательном моменте, от которого мама рыдала целую неделю:       «Он взял Блэр за руку. Она замерла.       – Блэр... – страстным шепотом прохрипел Амвросий, вглядываясь голубыми озёрами в очертания любимой. – Моя любовь... Моя любовь к тебе – это самое лучшее, что есть в моей жизни. Я родился и уже знал, как будет выглядеть девушка, которая станет смыслом моей жизни: это блондинка с пышной шевелюрой жидких волос и бесцветными глазами, с прыщавым лицом и не влезающая в брюки шестидесятого размера при росте метр с кепкой.       – Амвросий! – с визгом, источающим любовь, кинулась на шею любимого Блэр.       Амвросий отступил в сторону, и любимая сорвалась в кипящую бездну водопада. На этом их любовь закончилась. Молодой человек жил долго и счастливо со своим котом, пил, курил и не вспоминал свою Блэр. Конец»       Книгу омега вернул на место. У него сразу же пропало всякое желание узнавать, что было у этой парочки до эпичного финала. Но, не удержавшись, врождённое любопытство взяло верх над гордостью, прочёл аннотацию: оказывается, что эта Блэр изменила главному герою с сантехником, а тот ее бросил и, разочарованный в жизни ушёл в поисках истины. Явно, что она не заставила себя долго искать, потому что конец говорит сам за себя.       Александр включил телевизор. Пока он искал пульт, то успел посмотреть, как развивается жизнь участников реалити-шоу «Альфа+Омега =?»Перекаченный кач качал своими мускулами перед очкариком. Оказывается, скромный ботаник посмел попросить девушку кача, передать соль. Теперь для кача дело чести вызвать хилого очкарика на стрелку, которая пройдёт в одиннадцать часов на открытом теннисном корте. На всех голубых экранах страны. Страшно представить, что там будет происходить.       Пульт омега так и не нашёл, поэтому он просто выдернул провод из розетки.       Играть с Бессом – просто три слова в одном предложении. Пёс повернулся к Александру пятой точкой и проследовал на свою подстилку, где поблизости валялась профилактическая зубная косточка для собак. Так Бесс определил для себя глагол «играть» с дополнением «с Сашей».       Ужин готовить Саша начал будучи во власти неудач. Воду поставить было делом простеньким – омега справился с этим с третьего раза. Когда кухня стала напоминать курортный пляж с советской табуреткой посередине, Александр смог почистить лук, превратив свои руки в любовь садиста. А когда вода дошла до кипения, Саша сделал открытие: пельменей не было.       Десять часов омега отсчитывал вслух. Его неугомонное воображение рисовало захватывающе картинки клубных дискотек. В реальности Александр не был на них ни разу, зато по телевизору видел достаточно, чтобы вести пространные беседы о дискотеках. На весь остаток жизни он намотал себе на ус, что там околачиваются альфы и омеги, которые хотят подцепить богатенького самца на последней стадии спермотоксикоза. Расписаться были готовы прямо там, у стойки. Но Олега Саша представлял по-другому. Альфа обязательно сидит в окружении друзей, которые стеклянным взглядом смотрят на всех, кто приближается к ним. Олег холодно улыбается и отвергает любые предложения потанцевать или выпить. Ледяными глазами он провожает посетителя и снова величественно замирает, окружённый своей свитой.       Одна дума не давала Александру спокойствия: ждёт ли его Олег на дискотеке. Омегу бросало в жар от одной мысли, что прозрачные глаза из сна не сводят своего пристального взгляда с дверей клуба. Может, верные товарищи танцуют, а он сидит и постепенно раздражается. Альфа не на шутку злится, перебирая в руках бокал с каким-нибудь спиртосодержащим напитком. Может, он с кислым лицом топчется с каким-нибудь омегой. Тот изнывает от полного равнодушия Олега, жмётся к восхитительному телу, стараясь пробудить ответную реакцию к себе. На этой мысли Саша скрипнул зубами.       Не дожидаясь одиннадцати часов, он кинулся в комнату. Распотрошив удивлённый шкаф, Александр натянул на себя все новое: стильные черные джинсы – мамиными молитвами о её сыне голодранце – футболку деда с чёрно-белой фотографией Мерлин Монро – на вопросы, зачем и где он достал эту красотку, дедуля блаженно закатывал глаза, разжигал трубку и садился в кресло-качалку, но вместо утомительной истории, где ответ будет только в последнем предложении, он показывал на дверь кухни, где бабуля корпела над супом и погружался в свои воспоминания.       С волосами Саша решил ничего не делать. Пусть торчат. В ухе как всегда сверкал полумесяц. Из зеркала на него смотрели грустные карие глаза. Странно. Ведь омега не чувствовал себя как-то расстроено. Наоборот, воодушевлённо, радостно. Он же шёл к Олегу.       Прежде чем омега понял, что бежит по улицам, перепрыгивая через лужи, а не идёт неспешным шагом, созерцая красоту ночных улиц и смакуя мысль о своём возвращении домой, в голову ударила опоздавшая мысль: «Зачем?!» Дыхалка истерично напомнила ему, что она не спортсменка и олимпийские дистанции ей брать сложно, практически на грани фантастики. Левый бок кололо – пришлось даже Александру привалиться к дереву, чтобы придти в себя.       «Зачем?!» – ещё раз напомнила неспокойная мысль. Саша заглатывал большими глотками, практически без остановки, осенний воздух. Скоро зима. Скоро будет холодно. Даже воздух уже стал холодным.       «Зачем?!»       Вывеска мигала разноцветными лампочками, привлекая к себе не спящих людей. Александр никогда не видел такой огромной и разношерстной толпы. На секунду ему даже показалось, что это его необузданное воображение. Вспышки фотокамер, вульгарный смех и редкий запах алкоголя – вот он счастливый мир богатых и знаменитых, ну, или хотя бы тех, кто хотел им стать.       Омега спрятался в тени. Его не привлекали ослепляющие огни, неизвестные люди навеселе, место, где музыка дубасит по стенам, как буйнопомешанный в палате психиатрической больницы. Но его ждёт Олег.       – Эй, парень! – гаркнул грудной голос. – Да-да, ты, с рыжей головой! Ком цумир! – Саша на деревянных ногах подошёл к страшному великану. Видимо, секьюрити сей приятного заведения. На бейджике красовалась золотистая гравировка: Игорь. – Ты друг Олега? – без прелюдией спросил он, оглядывая его с ног до головы.       Александр кивнул.       Могучая рука схватила его за плечо, сжав до хруста, и протолкнула в открытую дверь. Прямо в дрыгающеюся толпу разгорячённых людей. Омега испуганно впился взглядом в потные пятна на спинах танцующих, в бордовые лица с растекающимися в разные стороны дорожками туши.       Куда идти? Где искать Олега? А может, стоит убежать? Саша начал пробираться к барной стойке, от которой в разные стороны струился мягкий голубоватый свет, смешанный с искусственным туманом. Для омеги это стало чем-то вроде спасательного круга в огромном океане дискотечных огней, музыки и бьющихся в экстазе лиц.       Около бара народа было не меньше. Со всех сторон он был облеплен людьми, мучимыми жаждой. Над головами размахивали засаленными купюрами маленького достоинства, кто-то хрустел новыми бумажками: все пытались побыстрей получить свой заказ и вернуться к своим танцующим друзьям.       Растерявшийся Александр прижался к стойке, не зная, что делать дальше. Искать Олега? Где? Как? Тут же столько народу, что кажется невозможным просто пошевелиться.       – Олега ищешь? – спросил приятный мужской голос. На него, растянув губы в приятной улыбке, смотрел светленький паренёк в костюме бармена. Как и у охранника, на его жилетке красовался бейджик с именем Август.       – Август?       – Да, это мое имя. Спасибо моим оригинальным родителям. А тебе как испортили жизнь родители?       – Саша.       – Хорошо отделался. Обязательно предупреди, когда со шведами Невскую захочешь устроить или там с Ливонским орденом разобраться, – он подмигнул. – Так ты Олега ищешь?       Омега кивнул, стараясь сдерживать счастливую улыбку, которая рвалась наружу.       – Странно. Что-то ты мало похож на друга Олега.       – Почему?       Август тряхнул кудряшками, разглядывая Сашу своими ясно-голубыми глазами. С ответом он не спешил. Зато кто-то рядом с удовольствием заговорил:       – А чего тут не понятного? – в голосе незнакомца скользил неприкрытый сарказм. – Ну, наверное, потому что ты – омега? У Баталова в друзьях омега?! В каком лесу сдох медведь? Хочу это видеть!       Август показал кулак.       – Тебе не надоело распугивать посетителей? Если тебе нечем заняться, иди домой и пиши свой очередной бестселлер! Но работать мне не мешай!       Незнакомцем оказался вполне приличный человек. В костюмчике, в туфлях, с часами, циферблат которых поблескивал в неоновом свете. Только щетина и несвежий вид портили все ощущения. Ах да, еще безразлично насмешливый взгляд, в точности, как у Олега.       – Спасибо за заботу, Август, но ты же знаешь, что я уйду только после твоей смены. Вместе с тобой. Ко мне домой.       Бармен прищурился.       – Никаких «ко мне домой», маньяк. У меня ещё одна смена: Николаша заболел – грипп нынче рассвирепел не на шутку – меня просили подменить.       – Только через мой труп, – мужчина отхлебнул из стакана, который стоял перед ним, поморщился. – Твоя смена заканчивается в шесть утра, а потом мы идём ко мне домой.       Александр переводил свой взгляд с бармена на посетителя и обратно.       – Вы знакомы? – ни к селу ни к городу спросил он.       Август махнул полотенцем.       – Не обращай внимания, просто сексуальный маньяк, которому никто не даёт.       – Я его парень, очень приятно, – перебил мужчина. Он повернулся к Саше и пожал его руку. – Родион Болеславович – автор бестселлеров «На крышах не спят» и «А там всего лишь война».       – Никогда не слышал, – честно признался Александр, в ответ пожимая руку писателю. – Интересно?       – Честно? – Родион залпом осушил стакан. – Дрянь отменная. И как люди это читают?       – Наверное, всё же не так плохо, если читают, – омега пожал плечами. Ему определённо нравится этот писатель и Август.       – Люди сейчас ни на что не годны: выбирают говно, читают дрянь и говорят одно и то же, беее, – Родиона аж передернуло. – Никакого воображения. Штамп, плагиат, однообразное мышление. Где вы, о свобода разума?! Почто оставили нас на произвол судьбы! – писатель картинно вскинул руки к небу. «Небо» в благодарность осветило его светом лазера.       – Олег на втором этаже. Вверх по лестнице и ты на месте, – заметив, что Саша хочет что-то сказать, бармен поспешил добавить. – Иди! Если речь заходит о неблагодарных читателях с клиповым мышлением, то вот это, – Август спародировал, как Родион взмахнул своими руками, – надолго.       – Прелесть моя, ты нарываешься. Ты учти, за каждое слово сегодня ответишь.       Александр оставил странную парочку препираться, а сам пошёл в указанном направлении. Лестница нашлась сразу, и добрался омега до неё очень быстро. Похоже, небеса сами хотят, чтобы Саша как можно скорее встретился с Олегом.       На втором этаже было темнее, чем внизу. Здесь не свисал с потолка серебристый шар, который безвозмездно распрыскивал искристые брызги, не было чёрных колбочек, которые отважно сражались с темнотой, выливая на её конечности разноцветные потоки света.       Омега улыбался своим мыслям, когда поднялся на верхнюю площадку. Он не прекратил кривить губы и после того, как увидел оголённую попу, на которой лежали руки. Александр подумал, что ошибся. Верно, перепутал направления, вот и оказался непонятно где. Саша уж было собрался извиниться от души за беспокойство, но встретился с опьянённым взглядом лавандовых глаз.       – Олег, вставь же мне! – возбуждённо вскрикнула попа, из которой обильно вытекала смазка.       Омега облегчённо выдохнул. Всё. Наконец-то это закончилось. Всё встало на свои места, как и должно было быть. К чему стремились всё это время.       Перед тем как попасть сюда, Александр отмахнулся от вопроса. Зачем? Вот для этого.       Саша молча смотрел на недоумевающее лицо альфы. Нужен сценарий. Нужны слезы, крики, разбирательства. Нужна звонкая пощёчина, как громкая заявка собственности. Только собственности ли? Вон, эта «собственность» с текущим парнишкой.       Александр улыбнулся. В его сознании пронеслась последняя неделя. А потом раз, и как советский телевизор – всё выключилось. С таким же звуком и поскрипыванием воздуха. Картинка с противоположенных углов устремилась к середине, пока совсем не исчезла.       Сзади послышались шаги и лёгкий стеклянный перезвон. Омега обернулся и увидел знакомого бармена с широким подносом, на котором в страхе тряслись маленькие рюмочки.       Эх, была не была! Саша зря приходил?! Ну нет, не зря! Схватив ближайшую, он вылил в себя содержимое одним махом. В горле заполыхал пожар. Языки пламени облизали гортань и потихоньку, по-свойски так, устремились в желудок. Александр закашлял со всей силы, чтобы выплюнуть остатки огня - громкий, раздражающий глотку кашель.       А потом холодные объятия ночи, безлюдные улицы, истеричный крик омеги и родная квартира.       Саша рассмеялся. Нет, а что? Неужели, он наивно предполагал, что Олег Баталов, сам Олег Баталов! заинтересовался им? Ну каким же надо быть глупцом! Ох, и отменно же ты себя надул, Александр! Ох, надул, так надул! И первое место в номинации «Тупой омега тысячелетия» достаётся… Фанфары! Победный марш! Самому тупому омеге: Александру Градецкому!       Саша мрачно сорвал с себя футболку и штаны. Безжалостно, даже с каким-то необъяснимыми торжеством скрутил всё в один толстенный жгут и выкинул в мусорный бак. И пусть они принадлежали деду и потраченным маминым деньгам, но – ни одного воспоминания! Хватит! Поигрались, и будет.       А за окном уже стучится утро. Неокрепшие солнечные лучики скользили по соседнему дому, нерешительно заглядывая к просыпающимся людям в квартиры. Облачка, похожие на большие, ещё не готовые блинчики, плыли по небу, вызывая аппетит у людей, что не успели позавтракать. А погода! Погода сегодня была в хорошем расположении духа: ни тебе ураганного ветра, ни безразличного настроения, ни моросящего дождя. Всё тихо, приятно и как-то спокойно.       Пока омега собирался в школу, он не один раз зацепился взглядом за раздавленные кусочки полумесяца. Когда Александр покупал его, то думал, что настаёт новый этап его жизни. Будто он на пороге новых открытий, ощущений.       – Надеюсь, тебе понравилась твоя новая жизнь? – грустным шёпотом спросил он сам у себя.       Всё блажь. Он знал это всю жизнь. Всю сознательную жизнь, пока не появился... Саше было противно думать об этом. Странно. Буквально несколько часов назад он ещё благоговел перед этим именем, а теперь... Просто Александр ещё раз убедился, что никому нельзя открываться – слишком дорого обходятся последствия.       Брызнув в лицо прохладной воды, омега стянул полотенце с крючка, чтобы обтереться, а вместо этого увидел свое жалкое отражение в зеркале. От былого Александра Градецкого с крутой серьгой в правом ухе остались взъерошенные рыжие волосы, решительные карие глаза и... Кого он обманывает? Жалкая тень, вот, что осталось. Да горящие щеки. Омега пощупал лоб рукой. Температура.       – Чёрт! Интересно, сколько теперь меня это мучить будет.       В школу Саша пошёл не по своей воле. Ссора с Димой подкосила его лучшего друга не на шутку. Тот забыл, что он существует. Из-за занятости родители Никиты не могут отслеживать состояния здоровья своего сына. А Александр мог. И отслеживал. Поэтому, когда после очередной встречи «с любимым», синеволосый омега приплелся и упал на своё место будто подкошенный, Саша на полном серьезе переполошился. На протяжении дня Никита молчал и отмахивался от любых вопросов друга. Под конец Александр не выдержал его болезненного вида, прижал его к стене, заглянул в глаза раненного зверя и потребовал объяснений. «Бэмби» сдался. Рассказал и про его ссору с Димой, и про то, что тот не извинился, и про то, что они не общались больше четырёх часов, и про то, что тот даже не пытался его найти и объясниться, и про то… После ста седьмого «и про то…» омега не выдержал, отвёл домой синеволосого друга, точнее синеволосое пустое место от друга, и наказал прийти завтра в школу в боевом расположении духа. Поэтому Саше, кровь из носу, нужно прийти и проверить, как себя чувствует Никита.       Обычно, когда он приходит в школу, то нельзя скрыться от назойливых взглядов и завистливого шёпота. А сейчас, кажется, никто и не заметил, что пришёл Александр. Ну, это ему на руку. Не глядя по сторонам, омега заспешил по коридору, чтобы скорее убедиться, что Никита здесь, и всё с ним в порядке.       – Эй!       Саша не обратил внимания на фальцетный окрик. Ему было гораздо важнее увидеть лучшего друга или то, что он из себя сегодня представляет.       – Стой, я сказал! – Александра потянули назад, и ему пришлось остановиться. В нос ударил сладкий парфюм. Чересчур сладкий. Таким обычно душатся маленькие девочки на день рождения своих подружек. – Так это ты... Саша.       Омега скривился. Нет, он, конечно, знал, что интонацией можно по-разному передать слово, но чтобы коверкать имена... Блин, да тут такой талант надо иметь!       Саша поднял глаза.       – Ты? – омега притворно удивился, увидев рядом с собой Артема.       – Да, я! – с вызовом согласился он, упирая руки в бока. Одна нога тут же надломилась. Александр сделал едва заметное движение: вдруг человеку нужна будет помощь. Но нет, этот размалёванный пупс просто выставил коленку вперёд, видимо хвастаясь своими обтягивающими штанишками. – А вот кто ты?       Александр уже хотел похвалить выбор тупого Артёмки: ведь ему так шёл поросячий цвет брюк: особенно в сочетании с губами, который тот не постеснялся накрасить... девчачьим блеском?! Но, услышав вопрос, поперхнулся.       – Чего? Прости, это шутка? Ты же меня сейчас по имени назвал. У тебя настолько короткая память?       – Остришь?       – Солю, родной.       – Смелый, значит?! – Артём почти верещал. Видимо никто с ним подобным образом не общался. А тут, верно, он ещё речь приготовил, а Сашка такой-сякой перебивает его. – Это понятно: если ничего другого нет, то остаётся отшучиваться. Смотреть тошно, – приторно-сладкий аромат обошёл вокруг Александра. – А где твоя знаменитая серьга? Посеял?       – Ты меня за этим остановил? Интересно, где я потерял свою серьгу?       – Да мне, знаешь, – Артёмка оскалился, – похуй. Просто, хочу сказать, что тебе надо исчезнуть из жизни Олега.       Саша секунду другую смотрел на переслащённого омегу. А потом обошёл его и направился в класс. Олега? Какого Олега? Александр не знает никакого Олега.       Резкая подножка. Видимо Артём так не считал. Саша ошарашено застыл в миллиметре от пола.       – Я тебе разве сказал, что наш разговор закончен?! – взревел писклявый голос.       Бааа, да тут кто-то боевиков насмотрелся. Крёстным отцом себя возомнил? А пистолет он где прячет? В трусах? Ах нет, в голове. Раз мозгов нет, то это прекрасное место хранения. Вот будет смешно: Артём открывает свою черепную коробку, а там реально пистолет.       – Я тебя спрашиваю: я тебе разрешал идти?       Александра озарило. Тут начинаются его слова по роли. Молить о пощаде, просить помиловать его, раз и навсегда отказаться от напыщенного альфы или...       – Ты кто такой, чтобы я перед тобой отчитывался?       – Я кто такой? – опешил Артём. – Кто я такой?! Это ты, рыжая образина, кто такая?! Да я же тебя, гниль, по паркету одним своим ботинком размажу! Это из-за тебя, падла, Олег порвал со мной! Из-за тебя!!! На что он променял меня?! Ну, на что?!?!?! На рыжую макаку. Прекрасно. Макака против принца, – Артёмка чуть наклонился и сбавил тон. – Только знай, макака, во всех сказках побеждает принц! – он неожиданно рассмеялся. – Олег поспорил на тебя! – победно взглянул на растерянного Сашу. – Съел?! И знаешь на что? На жвачку! За один рубль! Слышишь?! Всего за один рубль! Как тебе? Никогда ты ему не нравился. Ни-ког-да! Просто никому же не хочется бежать голышом вокруг школы, правда? Особенно такому крутому парню, как Олег, – Артём выпрямился. – Я всегда ему нравился, он мне это с первого нашего свидания говорил. Я! Мы с ним идеально подходим друг другу! Не ты. Ущербный, странный, себе на уме, а главное – уродливый... Да на тебя без слез не взглянешь!       Александр молча заглатывал каждое слово, не пытаясь возразить. Тошнота подкатила к горлу, и стало так плохо, что единственное желание омеги скатилось до того, чтобы лечь и прижаться к прохладному бетону горящим лицом. А Олег, Артём и их отношения интересовали Сашу в последнюю очередь.       – Дал бы себя с самого начала трахнуть, ничего бы такого не было. У всех всё было хорошо, никто бы не страдал, как сейчас.       Саша поднялся на ноги.       – А кто сказал, что кто-то страдает? Всё хорошо.       – Правда? Ну, надеюсь, мы с тобой договорились. Прости, мне некогда с тобой болтать: надо любимого встретить.       Александр выскочил из школы вслед за счастливым Артёмом. Низ живота стянуло в морской узел, не меньше, перехватив срывающееся дыхание.       – Нет-нет, только не здесь!       Вылетев на крыльцо, он не обратил внимание на толпу: так худо ему ещё не было. Завернув за угол, Саша всё-таки не смог сдержать подкатившую к горлу тошноту. Горькая масса желтовато-коричневого цвета с тёмными кусочками не переварившейся пищи вылилась на асфальт. Хватаясь за живот, он спиной прижался к стене. Прошло минут десять, прежде чем он позволил себе, размазывая по щекам слезы, начать делать маленькие шаги в сторону дома.       – Что же это такое... Почему так...       Олег, спор, болезнь, Никита – за что он так провинился? Кому он так насолил?       Новый приступ, и Александр падает под ноги каким-то незнакомым людям. Они бросаются на помощь. Застывают. Омега поднимает глаза и ему становится ещё хуже. Альфы. С сумасшедшими глазами. Они принюхиваются. У Саши дежавю. Так же выглядел Аркадий Степанович рядом с ним.       С трудом Саша поднимается на едва держащие ноги и без оглядки бежит до собственной квартиры. По дороге его стошнило ещё пару раз.       Счастливый Бесс кинулся встречать хозяина. Дверь распахнулась, и на лабрадора полетело тело Саши. Пёс в последнюю секунду отскочил в сторону.       Душераздирающий крик и снова плач. Александр просто не мог сдержаться. Это было выше его сил.       Тело болело не всё, как в первый приступ, выборочно. Основной очаг сконцентрировался в паху, вызывая непередаваемые рези. Александр старался замереть – каждое движение это новая минута оглушающего крика.       Хлюпанье омега почувствовал не сразу. Может, потому что у Саши появилось маниакальное желание трахнуть себя. Пальцем, огурцом, старым ботинком – без разницы, главное засунуть себе в жопу поглубже и заткнуть эту свербящую боль.       Александр расстегнул брюки, с помощью ног как-то скинул их. Вместо аккуратного члена, там был огромный бугор, перетянутый трусами, на которых расплывалось мокрое пятно.       Омега слабо коснулся себя и чуть не потерял сознание от возбуждения. Саша потянул трусы вниз. На пол упала первая тягучая капля.       – Этого не может быть...       Собственные пальцы перестали слушаться. Невесомо дотронувшись до возбуждённого члена, они порхнули дальше, к хлюпающей дырочке. Ледяные подушечки обвели колечко мышц и, не дожидаясь приглашения, два пальца тут же вошли почти внутрь наполовину.       – О, да! – Александр упал лицом в собственную смазку. Боль полностью охватила весь низ, но пальцы не вытащил, даже засунув их глубже.       Саша вспомнил сон, который снился ему почти неделю. Он возбудился ещё больше. Смазка капала ему под ноги. Коленки заскользили по полу и разъехались в разные стороны.       – Олег... Олег... Олег... – зашептал омега, представляя, что растягивает Сашу именно он. Всадив в себя пальцы по самое основание, Александр вскрикнул.       Становилось всё хуже и хуже. Все мысли и желания омеги скатились до одного – быть трахнутым. А раз кроме Саши здесь никого нет, то придётся ублажать себя самому.       Хлопнула дверь.       Саша услышал собственный всхлип, а за ним громкое хлюпанье.       – Саша...       Омега, не вытаскивая пальцы из попы, попытался повернуть голову, чтобы увидеть гостя. На него в упор смотрел взмыленный Олег. Точнее не на него, а на хлюпающее анальное отверстие.       – О, Олег... – Александр попытался изобразить радость на измазанном лице. – А ты, не поверишь, как всегда вовремя.       Альфа громко выдохнул, зажмурив глаза.       – Не закрывай, Олежка... Зачем?       Олег вцепился руками в дверь.       Саша не прекращал растягивать себя. Каждый звук отзывался в альфе дрожью. Он сполз по косяку вниз.       – Олег, – насмешливо продолжил Саша. Но как-то жалко и очень хрипло, – чего ты там застрял? Давай, скорее трахни меня! Ты же этого хотел, верно? Тебе даже делать ничего не надо. Вот, видишь, я уже подготовил себя, – Александр говорил, а сам засовывал пальцы глубже внутрь. Он не замечал, что уже не получает от этого удовольствия. – Олег, давай же!       Альфа всё-таки переборол себя и взглянул на распластанного омегу. Его зрачки моментально расширились. Крылышки носа затрепетали.       – Нравится? Вижу нравится... Олег, трахай меня! Я готов... Спор – дело святое. Грех проигрывать жвачку по рублю. Да и мне поделом! Чего ломался? Вёл себя принципиально... Тупой омега. Ну чем не расплата?       – Саш... – только и смог вымолвить альфа.       – Что, Саш? Почему. Раньше. Молчал. Не надо было так долго изображать неподдельный интерес ко мне. Сразу же нужно было сказать, чего тебе надо, – омега скривился. – А теперь... Олег, давай, чтобы по-быстрому. Артём тебя очень ждет.       В ответ Олег сверкнул глазами. Его дыхание с каждой секундой становилось невыносимым, постепенно срываясь на мучительные стоны. Ещё секунда, две…       Олег с диким рёвом подскочил и… Вылетел из квартиры. Дверь громогласно захлопнулась.       – Ненавижу!!! – закричал омега, мечтая, чтобы альфа услышал его. – Как я тебя ненавижу-у-у-у!!! Ненавижуууу... – пальцы выскользнули из мокрой дырки и бессильно упали в натёкшую на пол смазку.