Ошибки прошлого

      Снова белые стены и потолок, в углу тусклый свет. Я раскрыла глаза после, как мне кажется, довольно продолжительного сна. Ощущения были непередаваемые, будто я наконец выспалась и чувствую себя шикарно. Протираю глаза, справляясь с сонливостью и ложусь на спину, сгибая ноги в коленях. Надо же, меня укрыли. Пусть не супер-тёплым одеялом, но укрыли. Это был белый пододеяльник, а я во всем черном отлично выделялась на белом фоне. Ладно, хватит лежать. Приподнимаюсь на локтях, улавливая слабость в правой руке, тут же опираясь на левую руку. Кисть уже не была в крови, Саша отмыл и всё обработал, спас мою руку, скажем так, надо его увидеть, поблагодарить что ли. Я смогла сесть, скинула ноги, которые просто болтались и сидела ждала, когда откроют дверь, потому что он говорил, что закроет меня.       Резко поменялось всё, неожиданно, я не была готова к тому, что видела, что ощущала, что пережила. Сейчас было полное ощущение опустошения внутри, словно нет никаких чувств, эмоций, есть только оболочка — моё тело, на котором есть пара следов после некоторых моментов. Обнимаю сама себя, справляясь с внутренней тоской.       Я всегда хотела научиться печь так же вкусно, как и он, делать тортики, пирожное и прочее, но, если честно, хотелось быть сейчас просто с ним. Он резко пропал с моих глаз. Сел в машину и не вернулся… та улыбка, навсегда запомню. Как бы сказали родители: ты ещё молодая, семнадцать лет, вся жизнь впереди, полюбишь другого. Но не нужен мне другой. Он не будет таким же шизанутым преподавателем английского языка, который днём преподаёт в колледже английский язык, вечером печёт тортики, а ночью рассекает неведомо где. Во всех я буду искать его образ, кажется, этого не изменить, я не смогу его так просто отпустить. Не зря говорят, что в жизни любим лишь раз, а дальше ищем похожих. Хотя… кто знает, может быть совсем скоро моя любовь к нему бы прошла, я не знаю, но что произошло, то и произошло. Нужно жить дальше, но так не хочется, если честно.       Дверь со стороны коридора начала раскрываться и желтоватый свет стал наполнять комнату, которая до этого была в полной тьме.       — Вот блять! — шикнул врач, хватаясь за сердце. Я дёрнулась в ответ. С хуя ли ты пугаешь меня? — Ты чё так пугаешь? — ну извините, вашу мать. Свет резко загорелся, а я тут же спрятала глаза, так как не привыкшая к яркому свету. Чувствую себя каким-то демоном, который терпеть не может свет.       — Выключи, — зеваю. Саша выключил свет и прошёл к столу, пока я приводила зрение в норму.       — Ну ты и поспать, конечно. Медные трубы что ли таскала пол ночи перед тем, как ко мне попасть?       — В смысле? Я думала часа два прошло. На улице даже не рассвело, — он развернулся ко мне вполоборота, положив локоть на спинку деревянного стула, пронзительно вглядываясь в мои глаза, которые в этой полутьме он не найдёт. — Чё?       — Уже потемнело. Ты спала сутки. Сейчас полшестого утра, на календаре двадцать третье января.       — Сколько января? — я широко раскрыла глаза, потупив взгляд на календарь, где реально в красном квадратике было двадцать третье. Начинаю шариться по карманам в поисках телефона, но было почему-то пусто. — А где мобила? — из ящика, встроенного в стол, он достал моё яблочное средство связи, передавая в руки. Дата и время реально совпадало со сказанными и увиденными. Я просто пропустила один день своей жизни, нормально я так… поспала.       — Ты реально была уверена, что спала два часа? — я кивнула. Снимаю блокировку с экрана, хотя мне все равно никто не написал бы и не позвонил, я ведь номер сменила. Надо вернуться домой, всё равно родители победили в том, что я не в отношениях с преподавателем. — Я повязку тебе поменял. Если дома тебе менять некому, то раз в два дня приезжай часам к восьми вечера, буду менять.       — Да, спасибо большое… за всё, на самом деле.       — Работа у меня такая — людей спасать, — я улыбнулась ему, улавливая его ответную улыбку. А эта улыбка была до боли в груди знакома, у него поразительное сходство с братом, а мне некое облегчение. Будто Кирилл не умер, и я всегда смогу видеть его.       — Хорошая работа. Я, поеду, а-то, наверно, неудобств много со мной было.       — Да нет, лежишь себе спокойно, сопишь, на нервы не действуешь. Ты такая замученная была, не стал тебя тревожить, поэтому дал возможности выспаться тебе от души. Это ж насколько ты замученная.       — Есть такое. Ещё раз спасибо, я приду ещё, — я уже открыла дверь, но он остановил меня робкой фразой.       — Если что-то узнаешь про Кирилла — дай знать, пожалуйста.       — Для чего?       — Извиниться хочу. При жизни не успел, так хоть может так, — киваю и закрываю за собой дверь, на плечи накидывая телесное пальто. Саня будет вменяемым человеком, нежели его сестра, убеждаюсь в этом второй раз. Не знаю кто виноват в их конфликте, но это круто, что один из них идёт по правильной дороге и хочет извиниться, значит, понял ошибку, а это не каждый может сделать. Большинство ищут оправдания и считают, что всё сделали правильно, из-за этого не могут прийти к компромиссу и помириться.       Вала надо будет сегодня отправить Оле, не зря он сам мне принёс ту записку от Кирилла, затем заберу сегодня вещи у Юры и снова вернусь домой, на этот раз, вероятно, окончательно, одна жить пока не хочу. Буду покорной дочерью своих родителей, только хотя бы для того, чтобы прийти в себя.       Через пару дней все же у меня хватило смелости вернуться домой, подготавливая себя к тому, что мама снова начнёт свою заезженную пластинку. Хочу прийти в себя, осознать его потерю как можно скорее, хотя… это, наверно неправильно. Не знаю.       Я опять уволилась. Так и не поняла, правда, почему Кирилл был против, хотя, вероятно и так всё понятно. Ночной клуб. Официантка. Но такое ощущение, будто ещё есть какая-то причина, суть которой уже не узнаю.       Как-то всё происходило на автомате последние дней пять, особо не задумываюсь о каких-то действиях, просто делаю и всё. Как и вчера. Записалась на сегодня в салон, хочу изменить что-то с волосами, привести лицо что ли в порядок, мама все равно отправит на учёбу, а я там хотя бы не буду выглядеть как мышь, но может быть мне все равно, просто нужно жить дальше и суметь отомстить. Хотя нет, месть — удел слабых, я постараюсь провернуть нечто другое.       Вызываю лифт на первый этаж, опираясь спиной о стену, рассматривая вид из окна. Простой двор, парковка, не много снега было. Двери лифта раскрываются, и я со спины узнаю двух знакомых мне людей. Они были с вещами, я, надеюсь, она съезжает отсюда нахуй навсегда.       — Какие люди, — томно протянула я, поворачиваясь к ним лицом. Губы Вики расплылись в победной улыбке. Не зубоскалься, крыса, ты тоже однажды от меня получишь пламенный «Привет».       — Старые всё лица… Совсем тебе хреново, уже глаза опухли от слёз. Ты серьёзно думаешь, что этот наркоман стоит твоих слёз?       — По своему наркоману ты же тоже убивалась, и его тоже нет в живых. В этом мы с тобой схожи, наши любимые умерли на наших глазах, а мы ничего не могли сделать, — я просунула руку в лифт, чтобы он не уехал раньше времени.       — Не смей про него ничего говорить, ты ничего не знаешь! — я посмеялась, приложив к кончику носа палец.       — Вы тоже. Вы никогда не знали его с другой стороны, у вас было о нём узкое мнение, а он свято верил в то, что лучший друг не придаст, но лучший друг оказался тем ещё мудилой, — Валера приподнял голову вверх, будто бы с Высока смотря на меня, но молчал. Стыдно…       — Это я отдам тебе, мне не нужно, — из сумки она достала шуршащий небольшой пакетик и всунула мне в левую руку. — Как рука? Не болит? — я посмеялась, запрокидывая голову назад.       — Знаешь, нет. У меня хороший врач, — я крепко сжимаю в руке этот пакетик, ощущая нечто металлическое и небольшое.       — Я не сомневалась. «Привет» ему от меня передай, — Вика звонко посмеялась и, схватив за руку своего благоверного, ушла вниз по небольшой лестнице. Она будто знала, что её брат помогает мне с рукой и так уверенно говорила об этом, но я надеюсь, что это лишь моя паранойя и она просто ищет то, чем меня можно задеть. Нажимаю на кнопку своего этажа, затем раскрываю этот пакетик. Это его подвеска. Тот самый небольшой ангелочек, который всегда висел на его груди, сейчас он был немного в саже, но это легко было убрать.       [— Откуда у тебя эта подвеска? — со всех сторон я рассматривала ангелочка. Кирилл немного тяжело вздохнул, убирая мои волосы в сторону, кладя ладонь на плечо. — Мама подарила при жизни, сколько её помню, она всегда носила её. Чистое золото, ей папа привёз откуда-то, очень рада была подарку, — сгибаю ногу в колене, укладывая её ему на таз и подпирая голову свободной правой рукой. — У моей мамы полно всяких ювелирных украшений, но она вряд ли мне когда-то подарит, её жаба задушит. Она мне кое-как на выпуск после девятого разрешила серьги с подвеской надеть, а тут аж подарить, — я легла обратно ему на грудь, проводя кончиками ногтей по его груди через футболку…]       Почему его украшения не расплавились? Там ещё лежало кольцо, его я не раз замечала на мизинце правой руки, а ещё серьга… Одно ухо было проколото, иногда он носил мои серёжки, которые более нейтрально выглядели, но в этот раз он был в своей. Как же я скучаю. Смотря на себя в зеркало, надеваю на шею подвеску с ангелочком, потому что просто забыть и убрать в ящик не смогу. Для него и его мамы много значит эта подвеска, значит, просто так избавиться не смогу, пусть будет со мной, хоть какое-то ощущение того, что он рядом. Господи, я уже в каких-то деталях ищу его, всё стало уже настолько безнадёжно…       Первым делом, что я сделала, когда оказалась в квартире — скинула свои вещи в комнату, снова развернулась и убежала. Запись в салон вот-вот подойдёт, не люблю опаздывать и заставлять кого-то ждать, особенно если встреча по моему желанию.       Я перекрасилась и немного подстриглась. Теперь в зеркале на меня смотрела девушка с белыми волосами, длинной до лопаток, при отличном свете они отдавали слегка пепельным оттенком. Было очень непривычно и кардинально: я была брюнеткой, а тут за несколько часов преобразилась в другую девушку. Меня поменяли внешне, но внутри осталось всё нетронутым. Все переживания, боль, обида, от этого не избавится.       Кто-то говорил, что время лечит, но нихрена подобного, оно калечит, особенно если от того, что причиняет жгучую боль невозможно сбежать.       Справа от меня лежал телефон: я робко потянулась за ним, по памяти набирая номер мамы, я начинала волноваться их отсутствию так долго. Жуткая тишина, мне необходимо быть с кем-то, я могу натворить глупостей. Гудки были долгие, но все же я услышала её голос. Всё-таки я люблю её, да, порой она может сильно перегнуть палку и быть не права, но может быть и наоборот, она реально может помочь в трудной ситуации.       — Привет, мам, это я… — кусаю ноготь мизинца, ощущая учащённое биение сердца.       — Привет, — в голосе не было грубости и пренебрежения, чего я ожидала, скорее наоборот: она сказала это так мягко, что хотелось упасть в её объятия и плакать. — Ты как?       — Если честно, не очень, — я втянула сопли, стараясь держать в себе слезы. — Я дома. Не могу больше одна… я очень скучала по вам. Простите меня, — смахиваю слезы под глазами, снова поворачиваясь к зеркалу. Ладно, я поторопилась с выводами. Если мне надеть парик раннего цвета моих волос с соответствующей длинной, то всё вернётся обратно. Изменить цвет и длину волос — не значит изменить всё или что-то определённое. — Уже почти двенадцать. Вы скоро вернётесь?       — Анечка, мы не знали с папой, что ты вернёшься, поэтому сегодня нас дома не будет. Завтра утром мы обязательно приедем, мы ведь тоже скучали по тебе. Нам есть о чём поговорить, — я села на пол, упираясь спиной о стену, а перед глазами всё так и плыло.       — Я буду вас ждать.       — Ты плачешь. Что-то произошло? Хочешь поговорить? — я запрокинула голову назад, сильно жмурясь и стараясь держать всё в себе.       — Он умер, мам. Прямо у меня на глазах, — я пустила паузу, в темноте вглядываясь в уличный свет, который падал на стену. Она замолчала, наверно, не сразу понимая о ком я, а может быть она радовалась очень тихо. — Я про Кирилла.       — А что произошло? С тобой всё нормально? Ты цела? — смотрю на побитую руку, кусая щеку с внутренней стороны.       — Вполне. Мам, я не хочу оставаться одна.       — Ты хочешь чтобы мы приехали прямо сейчас? — вздыхаю, припоминая какая была погода, когда я шла домой.       — Лучше не стоит прямо сейчас, на улице непогода, я не хочу, чтобы и с вами что-то случилось. Я протяну до утра, лягу спать, — шмыгаю носом. — Всё будет хорошо.       — Тебе, может, купить что?       — Нет, ничего не надо, — снова повисла тишина, начинаю фокусировать взгляд на предметах, которые были передо мной. — Пока, — из-за яркого экрана я прищурилась, кое-как сбросила вызов и убрала телефон обратно на комод.       Не вечно же мне у входной двери сидеть. Поднимаюсь на ноги и, опираясь о стену, я ушла в свою комнату, шумно упав на кровать. Мягко. Обнимаю, одиноко лежащую, подушку, устремляя взгляд в окно. Облака выделялись от света в городе, хотя живу не в центре, а всё равно так светло. Боюсь представить, что в центре происходит, там, наверно, «солнце» никогда не заходит.       Спать как-то не было желания. В квартире хоть и было очень тихо и одиноко, но даже не страшно и прятаться под одеялом от неведомо кого тоже нет необходимости. Я перестала это делать лет в пятнадцать, накануне экзаменов, поскольку самой большой радостью в то время для меня бы было умереть, чем сдать эти чёртовы экзамены. Меняю немного положение, ощущая, как ангелочек острой стороной впивается в нежную кожу на груди. Я улыбнулась, крепче обнимая подушку.