Плетение судеб

      Он по наитию спускался вниз, пока перед взглядом всë дрожало и искажалась картинка. Ступени слились в одну длинную серую полосу, которой конца и края не было.       Будто серая зона, ничейная земля, или нескончаемый коридор.       Лишь громкий топот его ног был ему таким музыкальным сопровождением, от которого в голове било набатом.       Как он добрался до выхода, Чонгук трудно помнил, но изо всех сил толкнул дверь перед собой, и выбежал из подъезда, словно из вакуума, в котором нет кислорода.       Он с огромным трудом вдохнул резкий воздух, будто кусок железа глотая. Трахея, словно скованная обручем, едва могла пропустить через себя нужный кислород, а лёгкие сжались и не пропускали через свои альвеолы ни одного грамма. Искажëнный рот, то и дело открывался непроизвольно, будто он не есть одно целое с Чонгуком. Не чувствуя себя общим целым, он рукой сжимал рубашку и потянул воротник вниз, судорожно растëгивая верхние пуговицы. Такие простые, казалось бы, действия, а руки совсем его не слушались…       Чонгук прикрыл рот рукой, что сам, неконтролируемо, искажался в жуткую гримасу боли. В конце концов, он освободил шею от оков, просто разорвав несколько пуговиц, покатившиеся по земле, исчезая куда-то в ночь.       Он высоко поднял голову, не давая непрошенным слезам стечь по лицу, и смотрел в холодное звёздное небо и совсем не видел звёзд. Только бесконечную мглу.       Фонари освещали всё вокруг, прогоняя ночь. Парочки прохаживались по улице, автомобили гудели моторами... Дети щебетали повсюду, возвращаясь с родителями домой... Мир жил своей размеренной жизнью, и казалось, что ничто не может этого изменить. Всë также красиво и спокойно, как и должно быть.       Красиво...       Только не для него.       Больше нет.       Холод расставания, словно льдом, замораживает его душу, слова его хлещут по сердцу, безжалостно.       «Можешь уходить!» — так больно.       Отпустить его?       Но как?       Самому стать у края пропасти, расставив руки для свободного падения, и броситься вниз? Только так избавить его от себя? Как ему теперь можно перенести эту боль и не сойти с ума?! Он не представлял…       В сотый раз из его уст безмолвное «Прости» — уже обжигает, он его теряет... или уже потерял, так и не ощутив радость приобретения.       Краски вокруг потемнели и всё потухло. Звуки вечернего города слились в одну непонятную какофонию и били по ушам, будто плетьми. Он снова посмотрел на звёзды, словно там может быть ответ. Как наивно...       Где-то, глубоко в подсознании, он надеялся и верил, что что-то могло бы и получиться у них. Но сейчас, с горькой болью, он осознаёт, что это их конец. А ведь и начала положено не было.       Больше нет Его Тэхёна...       Он дал понять, что никогда не впустит его, Чонгука, в свой мир, в свою жизнь. Чонгук ему неприятен. И он это показал ему без слов. Ему казалось, что Тэхён сквозил ненавистью к нему и это... Это действительно было очень больно.       Одной рукой он прикрыл рот, чтобы не закричать, плотно обхватывая челюсти до жгучей боли. Но вопреки этому, стон вырывался из горла, будто бы из треснувшей плотины вода.       Он лихорадочно оглянулся, пытаясь найти место поукромнее, дабы спрятаться от глаз любопытных прохожих. И ноги сами повели его в более тёмный угол парка, туда, где обычно парочки прячутся от любопытных глаз, чтобы нацеловаться вдоволь и не вызывать интерес у прохожих.       Прохладный летний воздух забивал лёгкие, но не приносил облегчения. Его нервы, словно струны, напряжены настолько, что стоит прикоснуться и они лопнут, под давлением.       А ему так хочется кричать, чтобы хоть немного выпустить свою боль. Но здесь люди. Боже мой... Почему он сейчас думает о ком-то?       Он изо всех сил держит себя, зажимаясь в узел, но организм не подчиняется разуму, блокируя сознание, категорически требуя разрядки.       Живот сворачиват так, словно кто-то невидимой рукой наматывает внутренности на кулак. Под рёбрами стало настолько больно, что он согнулся пополам и громко простонал, чувствуя горечь во рту, сгибаясь под тяжестью боли, сплëвывая горький сгусток.       Казалось, что желудок пробивается наружу, руша перед собой барьеры. Спазм пищевода вызвал дикую боль под язычной костью и лёгкие отказались принять новую порцию воздуха.       Он забежал за кусты и, хватаясь за горло и живот, с нестерпимой болью сделал глубокий вдох, и уже в следующую секунду содержимое желудка плотной массой вылетело из него. Рвотная реакция длилась для него бесконечно. За эти долгие секунды он не мог вдохнуть кислорода. Слёзы лились из глаз и основание языка болело так, будто кто-то хочет вырвать его, вместе со всем пищеводом.       Горло пекло́, а желудок бесновался, словно он знал, сколько боли приносит и злорадствовал над несчастным телом.       Простояв так пару минут, громко дыша и сплëвывая липкую и тяжёлую слюну, он понял, что из него всё вышло. Долго ещё откашливался от горечи и вытирал слëзы. Глаза покраснели, а капиляры вздулись, и он перед собой видел всë в красном оттенке. Руки тряслись, а ноги ватные были.       Живот болет так, словно он только что был на ринге и позорно проиграл несколько боёв. Брюшная полость горела и только одно радовало — его больше не тошнило. Хрипя горлом и придерживая свой живот, боясь, что он сейчас развалится на части, он медленно обошёл скамейку и обессиленно упал на неё, слушая, как скрипнули доски под ним.       Он низко свесил голову и слушал, как внутри шумит, будто он сидит где-то рядом с прибоем и волны накатывают на него. Потом он полез в карман и достал салфетку, ту самую, что так пахла мёдом. Вытер ею лицо и приложил к глазам. А душа разрывалась на части... Она была похожа на плотину, которая треснула... снова... и потоки воды грозились разрушить последние барьеры… И она не выдержала, душа его. Снова он дал слабину и волю слезам…       Как так??       Ведь он совсем не такой. Не размазня, ноющая по поводу и без. Но он не в силах удержать себя и снова плачет. Почему именно Тэхён вызывает в нём такие эмоции?.. И Чонгук больше не упирался, пытаясь отыскать себе и своим слезам оправдания.       Просто это Любовь.       Да...       Нет смысла больше прятаться. Это его первая любовь. Ему двадцать три. И он влюбился впервые в жизни. И влюбился, наверное, на всю жизнь.       Любовь...       Она не спрашивает у тебя — готов ли ты её принять или нет. Она врывается в твою жизнь, ломая стереотипы и нарушая все законы усклада жизни. Она срывает триггеры в твоей голове и ты способен на сумасшедшие поступки. Она ведёт тебя по неизведанному пути и тебе совсем не страшно. Она даёт тебе крылья и она же выбивает землю у тебя из-под ног. Она тебя рвёт и безжалостно бросает ошмëтки твоего сердца тебе же под ноги, и ставит тебя на колени, моля о помиловании, или же воздвигая себе памятники.       Любовь прекрасна...       Любовь это дар...       Любовь это жизнь...       Но почему же так больно???       Потому, что Любовь слепа…       Чонгук всхлипывает так громко, и дышит громко, пытаясь унять плачь. Салфетка давно намокла и он достал новую пачку и положил её рядом на скамейке. Взял ещё одну и приложил её к глазам.       — Молодой человек, молодой человек... Вам плохо?.. — женский голос ворвался в сознание громким колоколом.       Приподнял голову и не глядя в лицо, охрипшим голосом ответил,       — Да...мне плохо...       — Молодой человек...может Вам нужна помощь... Хотите, я вам скорую вызову? — не унимался голос.       — Нет... Не нужно...Благодарю...       Он понял, что женщина не уходит и хотел попросить её уйти. Но тут в зоне его видимости появилась собака. Маленькое белое облачко.       Та, которую он видел у подъезда.       Она так внимательно рассматривала его своими глазками-бусинками и носиком втягивала воздух вокруг него. Потом она подошла к нему на один шажочек и снова принюхалась и повернула голову к хозяйке, слегка повиливая коротеньким хвостиком.       Чонгук протянул к ней руку и она холодным и мокрым носиком прошлась по его пальцам и снова, посмотрев на хозяйку, затоптавшись на одном месте, что-то объясняя на своём языке.       Чонгук поднял голову и посмотрел на женщину и сразу узнал её. Вот только одета она была по-спортивному и с маленьким рюкзаком за плечами.       — У меня есть вода, хотите?       — Хочу... — не стал опираться Чонгук и громко шмыгнул носом, чем вызвал короткую улыбку на лице у женщины.       — Вы позволите? — она присела возле него и сняла рюкзак и вытащила оттуда пол-литровую бутылку воды.       Открыла крышку, с лёгким треском и протянула ему. Чонгук сразу жадно выпил половину и желудок благодарно принял живительную влагу, отозвавшись отрыжкой.       — Ради Бога...простите...       — Не стоит, Вам легче?       — Да, спасибо... — он наклонился и погладил собаку по голове и она весело помахала ему остатками хвостика.       Женщина внимательно посмотрела на парня и её брови приподнялись.       — А ведь мы с Вами сегодня встречались, юноша! Там, возле того дома! — и она махнула рукой в сторону Его дома.       Чонгук кивнул ей и приподнявшись немного, поклонился. Она снова полезла в рюкзачок и вытащила оттуда маленький несесер и чем-то прошелестела, как понял Чонгук, блистером таблеток. Потом аккуратно сама взяла его руку, развернула ладонью вверх и положила туда две маленькие таблетки.       — Выпейте, юноша, это Вам поможет...       — Что это? — глядя на раскрытую ладонь, спросил он.       — Это обычное успокоительное. Выпейте. Вам сейчас нужно, — он послушно закинул их в рот, запивая водой,— Вы позволите? — она взяла его салфетки и переложила в другую сторону, а сама ближе подсела к нему, — Могу я как-то Вам ещё помочь? — она так искренне смотрела на него, что ему захотелось положить голову ей на плечо и расслабиться.       — Благодарю Вас, госпожа... Но Вы мне уже помогли, — и показывает на полупустую бутылку.       — Ах, что Вы, это ведь такая мелочь. Я прошу прощения, но если Вы позволите, могу ли я Вам дать совет от взрослой женщины, прожившей уже половину жизни?       Она внимательно посмотрела на него и увидела там душу. Такую чистую, такую светлую и такую печальную.       — Послушайте...То, что является для Вас непроходимым препятствием и большой проблемой сегодня, не обязательно останется приоритетом и в завтрашнем дне. Понимаете? — она положила свою руку на его предплечье, — Если есть возможность исправить ситуацию, то у Вас непременно получится это сделать. А если нет, то Вы должны научиться жить с этим. Или по крайней мере приспособиться. Такова жизнь. Селяви... А Вы так молоды... И Вам предстоит много испытаний на жизненном пути. И научитесь не рубить концы, — она уже крепко держала его ладони, — Когда ухо́дите, всегда оставляйте дверь приоткрытой, не сжигайте за собой мосты, — она говорила и смотрела, как мальчик успокаивается и продолжила, — Ситуация со временем может обернуться в Вашу сторону, и Вам будет легче вернуться туда, куда возврата, казалось, не было. Жизнь это сложный экзамен. Но, поверьте, жизнь это лучшее, что у нас есть. Какой бы она ни была. Слышите? — она пристально смотрела на него, пока он смотрел на неё широко распахнутыми, оленьими, глазами, — Восприми́те ситуацию такой, какая она есть. И Вам станет легче. Намного. Найдите светлые сто́роны и думайте о хорошем, — женщина уже нежно смотрела на него и он улыбнулся, а в душе потеплело.       Он так внимал её словам, что ему захотелось её обнять. Она вливала в его растерзанную душу тепло и склеивала по кусочкам его хрустальное сердце, что было так жестоко кем-то разбито.       Конечно, трещины на нём останутся, он попытается их «замазать» временем. Он смотрел на неё и она увидела, как теплеет его душа, как появляется маленький огонёк надежды, который нужно уберечь от ненастий…       — Спасибо Вам, госпожа...       — Мин... Меня зовут Юджина Мин...       — Чон Чонгук... — он привстал и снова поклонился ей.       Она улыбнулась, когда увидела, что и он улыбается.       — Ну вот, видите, Вы улыбаетесь... У Вас очаровательная улыбка, юноша...       Чонгук внимательно смотрел на эту красивую женщину. Словно Высшие Силы послали её, когда ему было очень трудно.       Она была такая… как мама.       От этой мысли он покраснел и почувствовал себя предателем. Но ему очень захотелось её обнять. Но он постеснялся. Он было потянулся, но вовремя остановился, думая, что это будет некультурно.       — Не стесняйтесь в своих желаниях, юноша, — она поразительно легко читала его, как открытую книгу.       Чонгук засмущался, а она не стала обременять его тем, что ему не так просто сделать.       — Так! А теперь сушим вёсла! — он захлопал ресницами и впервые расмеялся такой перемене, — Пора знакомится с моей девочкой. Мири! Мири, где ты?       Из кустов выскочила собачка и подбежала к хозяйке, весело махая попкой и высунув язычок, от долгой беготни.       — Мири, познакомься. Это Чонгук, — она наклонилась к ней и потрогала её мокрый носик, — Попроси у неё поздороваться, — тише добавила она, обращаясь к Чонгуку.       Он наклонился и протянул к ней руку.       — Ну, здравствуй Мири, — она внимательно посмотрела сначала на хозяйку и, увидев поддержку, подошла к нему и, встав на задние лапки, аккуратно вложила передние в его ладони!       Улыбка на его лице стала настолько яркой и детский восторг озарил его лицо.       Он, как маленький мальчик, восторгался ею и даже осмелился взять её на руки. Собака, сидя на его коленях, подняла к нему голову и понюхала лицо, смешно лизнув его в подбородок.       Чонгук любил собак и они отвечали ему своей доверчивостью.       — Погода прекрасная... Ты не находишь?— она сама перешла на «ты» и Чонгук улыбнулся и оглянулся – а ведь и правда, погода прекрасная, на улице так хорошо и тепло.       — Как насчёт кружки горячего чаю? — она вопросительно и с улыбкой ждала ответ.       А Чонгук ощутил, как в желудке заурчало. И глядя на неё не смог отказать.       — Но! Угощаю я! — она подняла палец, не принимая возражений.       По её виду он понял, что спорить с ней бесполезно.       Они встали и женщина взяла его под руку, прежде спросив об этом. Медленно они пошли вдоль парка в поисках ближайшего кафе.       Мири следовала рядом, то и дело отвлекаясь по своим, собачьим делам. То за птичкой погнаться, весело взмахивая ушками, словно пытаясь взлететь, то со встречной собакой поздороваться, тоже очень важное дело. То гордо вышагивала перед хозяйкой и её новым другом. Настроение входило в нужное русло, и Чонгуку с каждой минутой, в компании этой женщины, становилось легче.       Они зашли в кафе и официант принял заказ. Через несколько минут они уже пили вкусный чай и угощались удивительно пахучей домашней выпечкой. Неспешно разговаривали, как старые добрые знакомые, словно они знакомы много-много лет.       Они проговорили весь оставшийся вечер, и только поздно ночью Чонгук вернулся домой, а прежде проводил свою новую знакомую и её спутницу, которая, к концу вечера, не хотела слазить с его рук и ловила каждое сказанное им слово. И весело махала куцым хвостиком, когда он называл её не иначе, как «девочка моя».       Дома он первым делом принял душ. Потом уселся перед ноутбуком и по привычке включил телевизор, больше для фона. Он вошёл в Инстаграм и нашёл Намджуна. Отправил ему запрос в друзья и пошёл на кухню. Так сильно снова захотелось кушать он пожарил себе яичницу с помидорами.       Плотно наевшись он вернулся и стал листать новостные ленты.       Он предусмотрительно не стал заходить к Тэхёну, тем самым не вызывая в нём бурю негодования.       На странице Намджуна должны быть фотографии с братом. Он в этом уверен. Чонгук не сможет забыть его. Никогда. Тот вечер будет в его воспоминании всегда. Он будет любить его на расстоянии. Будет радоваться его успехам, будет помогать ему решить его проблемы, не показывая своего присутствия. Он станет его тенью. Только не сможет вновь почувствовать его губы на своих, не сможет держать его хрупкое тело в своих руках. Не услышит его глубокого стона и не увидит эти глаза, что так нежно на него смотрели, пока он его целовал.       Он будет учиться.       Учиться жить снова. Только уже без него. Чонгук прилëг на диван и взял пульт от телевизора. Нашёл какой-то боевик, в главной роли с Джейсоном Стэтхемом.       И просто смотрел, как тот лихо гонял чёрную «Ауди» по Европе и раскидывал врагов направо и налево, будто они лёгкие, как пëрышки, и влюбляет в себя рыжую девченку, с потёкшим макияжем, в стиле «смоки айс», совсем не вникая в сюжет. Пусть себе дерётся на здоровье.       И пока Стэтхем спасает землю и заодно ту рыженькую, от злого дядьки, Чонгук размышлял о Юджине. О ней и её словах. Они впечатались в его сознание навсегда. И это ему помогло. Пусть и не сразу. Он совсем не ждёт чуда, что проснувшись завтра утром, он не будет грустить и тосковать по нему. Он не надеется, что со временем он выкинет его из головы и заменит на кого-нибудь другого. Нет конечно... Просто... Пока нет ответа...       «Очень мудрая женщина»       Прежде, чем расстаться перед её домом, они обменялись номерами телефонов. И теперь смогут общаться часто. Когда будет свободное время, конечно.       Уведомление пиликнуло, и он увидел, что пользователь «Ким Намджун» принял запрос. Отлично. Чонгук зашёл к нему и, как и ожидалось, там было много фото с Тэхёном. Несколько фотографий он кинул к себе на страницу и отметил лайками их общие снимки.       Несколько уникальных фото Тэхёна он заскринил, и они навсегда остались в памяти его телефона.       Вот здесь фото, на котором он улыбается. Так необычно и сказочно. А вот здесь они дома, Чонгук узнал их гостиную комнату. Едят мороженое. А здесь он серьезный и невероятно красивый. Господи... Он везде такой красивый… Чонгук рассматривает его и не может сложить все его качества в одном человеке.       Грубый, ласковый, горячий. Податливый, чувствительный и ранимый. И это всё о нём.       «Мой чужой Тэхён»       Уже засыпая, он видел тени от телевизора, что упорно прыгали по потолку и глаза сами закрывались от усталости.       Последний взгляд на экран и он увидел, как горит огнём поезд, как девчонку спасает бравый лысый спецназ, а она, будто в тумане, шепчет ему,       — Мы уже в аду?..       А он отвечал ей что-то тихо и потом губы прижались друг к другу, в жарком поцелуе...       И Чонгук громко захрапел, засыпая крепким сном.