Плетение судеб

      

Шесть долгих дней ада.

      Будто марафон на выносливость. Дни терпения и надежды. Шесть невыносимо одиноких ночей. Сто сорок четыре нескончаемых часа. Восемь тысяч шестьсот сорок минут.       Что можно успеть за это время?       Долететь до Луны и обратно.       Увидеть, влюбиться, жениться...       Для кого-то это так мало, а кому-то так невыносимо много. Разве могут шесть дней сравниться с жизнью всей?       Никто не знает.       А вот что такое жизнь без жизни. Это точно знает Тэхён. И жизнь его разделилась на До и После. До аварии и после неё. И он просто существует. Тэхён существует, пока есть Он. Не будет Его не станет и его.       Врачи и медсёстры уже привыкли к красивому молодому человеку и беспрепятственно пропускали его в отделение, робко ему улыбаясь. Никто уже не говорил ему, что нужно переодеться. Всё он делал аккуратно и ответственно. Вот только улыбки его так никто и не видел. И голоса почти никто не слышал. Только лишь смотрел глазами своими огромными и чёлку длинную со лба скидывал. А потом шапочку медицинскую надевал и лоб открывал с бровями ровными и почти всегда нахмуренными.       Он уже успел ознакомиться с расположением на этажах и не терялся, как раньше. Шёл целенаправленно, всегда тихо ступал, как тень. И трогал руками. Всё трогал. Словно хотел чувствовать всё, к чему только касается.       Иногда его просили помочь другим не потеряться в этих белых лабиринтах. И он всегда молча сопровождал человека, краем уха слушая нескончаемые разговоры. И некоторые пациенты просили его помочь, принимая за медбрата. А он и отказать не мог. Помогал, что просили. Безропотно выполнял ту работу, которую прежде никогда не делал. И молчал. Всегда молчал. И целыми днями проводил в больнице или рядом с ним. Для некоторых он становился психологом и ему плакали в плечо, пока сама его душа разрывалась. А врачи только и говорили, что быстро ничего не происходит. И всё идёт своим чередом.       И говорили они:

«Они перерождаются...

Кому-то суждено вернуться... Кому-то...»

И на второе «кому-то» он уши закрывал себе и быстро уходил, не позволяя собеседнику договорить свои суждения. И ему так тяжело видеть такого неподвижного Чонгука. И его, такого неподвижного переодевали и купали. Выгоняли Тэхёна из палаты, чтобы не видел он работу нянечек. Ведь тело его функцоинирует правильно и кишечник работает также. Но он врывался обратно, насупившись на медперсонал, ведь он понимал всё. И также одевал перчатки и маску на лицо и молча и безропотно помогал, ведь это Его Чонгук. Просто он сейчас болеет. Потом он проветривал палату и Чонгук снова пах чистотой, так, как любит он. И в такие моменты он молил всех Богов, чтобы он скорее пришёл в себя. Не потому, что мыть его нужно, а потому, что ему мучительно не хватает его голоса, улыбки и заботы. И любви не хватает. Каждый день в его палате начинался с монолога. Тэхён рассказывал ему, как прошёл его день. Хотя как иначе, если только рядом с ним, да в этих стенах. Он читал ему истории барда Бидля «Сказка о трёх братьях и дарах Смерти» и у дверей их палаты собирались случайные слушатели и слушали они сказки о волшебниках, а потом, на цыпочках, расходились по своим делам, влюблëнные в их любовь и заворожённые бархатистым баритоном блондина. Потом он закрывал книгу, зачем-то поправлял его одеяло, которое ни на миллиметр не сдвинулось и смотрел на улицу, рассказывая, что там происходит. А там Октябрь во всей своей красе!! Листьями жёлтыми и красными хороводы водит, землю редкими ночными заморозками пугает, а днём балует солнышком и на улицу зовёт! Ну чего ж сидеть-то дома??? Посмотри, ковёр какой расстелен! И да пройтись бы по ним, по листьям и закидаться этим дождём оранжевым!.. И подышать воздухом хорошим, лёгкие свои наполняя. И гербарий красивый собрать, да ногами шаркать по ковру этому волшебному и с каждым шагом раскидывать листья, что так и летят, подгоняемые ветром! И красиво-то как везде и не хочется прощаться с этой поро́й прекрасной, а взять с собой в мешочек волшебный кусочек этой красоты неописуемой и любоваться ею долгими зимними вечерами. А работы дворникам меряно-немеряно. Видимо-невидимо… Так и стоят и смотрят, как ветер им внеурочных часов прибавляет и на работе задержаться заставляет. И пока де́лится с ним своими мыслями Тэхён, глядя на улицу, Чонгук пальцами шевелит и брови хмурит. В кафетерии на первом этаже уже знали его имя и некоторые девушки активно пытались обратить на себя внимание и охомутать такого красавца, но их попытки разбивались о стену неприступную и душу его закрытую. А потом они шептались между собой, обсуждая, к кому он приходит и с кем время проводит. И смотрели на него по-разному. Кто-то с ухмылкой, а кто-то принимал его таким, какой он есть. Обычно он был молчаливый и редко вступал в диалоги. И чем сильнее любовь его крепла, тем меньше он обращал внимания на пересуды. И пусть говорят. На то и дан человеку дар такой. --------------------------------------- .....Темно. Ни холодно. Ни жарко. А просто... никак... Он прислушивается. И звуков совсем никаких. И только звенящая тишина. Он выставляет руки вперёд и не находит препятствий. Оборачивается назад и то же самое. Очень медленно глаза начинают привыкать к темноте. Хотя... Нет... Просто становится светлее. Совсем немного. Просто уже не темно, а се́ро. Он оглядывается и не понимает, где находится. Это словно комната или... Огромная коробка. А может лифт, в котором нет дверей? Все стены одинаковых размеров, как и потолок с по́лом. И ему совсем не страшно. Просто некомфортно. Он старается припомнить что-нибудь, как он попал сюда, но ничего не получается. Вдруг одна стена дрожать начинает. И он волнуется, совсем немного… Он присматривается, как стена медленно начинает расходиться, словно в лифте, открывая огромное и странное окно. Большое окно, во всю стену шириной и в половину его роста. Он прикасается к нему. Оно не холодное и не тёплое. И за окном ничего не происходит, только лишь туман. Неподвижная стена тумана. Он сильно бьёт рукой по нему, но резонанса нет. Абсолютно. Оно словно из гранита. Внезапно там, за окном, становится светлее. И он всматривается, до боли в глазах. Что это? Картинка приобретает очертания и цвета́. Это какая-то местность? И так похоже на фотографию. Сначала он думал, что это картина, написанная умелой рукой, но... присмотревшись он понимает что это жизнь. Но другая. Яркое голубое небо, зелёная трава, какие-то непонятные строения и много людей и животных. Очень много. Но они никуда не уходят, они просто говорят между собой и улыбаются. И дети держат взрослых за руки. И всё так спокойно и безмятежно. Что это?? И он не понимает и теперь становится страшно. Такие картинки ему показывала мама. Но он никогда не думал, что такое можно увидеть наяву. Он рассматривает это место, приблизившись очень близко. И замечает, что к окну проложена лестница. Но не та, что сделана человеком, а самой природой. Большие камни разных размеров уложены поверх земли, что ведёт вверх. Кое-где на камнях виден мох и всё травою высокой поросло. Ступени совсем не ровные и не чёткие, но по ним можно взобраться наверх без труда. И совсем нет никаких поручней. Глаза ухватили какое-то движение. Вдалеке он увидел женщину. Она спешит вверх по лестнице и улыбается. Её длинные волосы струятся каскадом и она ему кажется такой лёгкой, такой воздушной. Он снова присматривается, дабы разглядеть, кто это. А женщина подходит ближе. И его охватывают смешанные чувства. Боже мой. Не может быть... Этого просто не может быть! Он закрывает рот рукой… И с глаз слёзы льются. Мама... — Мама... Мама! Он прижимает ладонь к стеклу и с той стороны прижимается маленькая женская ладонь. Они смотрят друг на друга через толстое стекло. Она такая красивая... Молодая и счастливая. Он помнит её именно такой. — Мама... Мамочка... — он смотрит на неё и плачет. — Сыночек... Мальчик мой родной… Она улыбается сквозь слёзы. Её голос через толстое стекло кажется таким далёким. И она говорит громко, чтобы он услышал её. Но слова от волнения застревают где-то на полпути. — Мама...— не веря своим глазам он тихо шептал и она его прекрасно понимала, — Мама... Я не хочу быть здесь...Мне плохо... Я не понимаю, что я тут делаю. — Сыночек, Чонгук-и, ты должен вернуться. Слышишь меня? Ты должен вернуться! Мама отходит от окна. — Нет, мама, не уходи… Пожалуйста не уходи!!! — Сыночек... Я всегда с тобой. Слышишь? Я всегда рядом... Ты только успокойся и просто уходи. Тебе здесь не место! Тебе рано… — Что? Рано? Куда рано? О чём ты? — Возвращайся! Возвращайся… Ты нужен там! Возвращайся! Стена начинает сдвигаться, закрывая собою окно в тот мир. — Возвращайся!!! — последнее мамино слово и он больше не слышит её. Чонгук всеми силами пытается удержать его, ещё несколько сантиметров и оно полностью сойдётся, не оставив ни миллиметра просвета! Он пытается пальцы туда всунуть, дабы предотвратить закрытие, но в последний момент он шарахается, и стена с грохотом и гулом закрывается. Он снова бьёт кулаками по нему, но не происходит ровным счётом ничего! Эта стена слишком тяжела́ и неподвластна слабому человеку. Он обессиленно бьёт кулаком в эту чёртову стену и когда остаётся лишь тонкая полоса света, как остриё лезвия, оттуда появляется серый дым, совсем без запаха, но такой клубистый, словно нарисованный. Чонгук отходит в противоположную сторону и в страхе смотрит перед собой. Его мозг просто не может воспринять всего происходящего, потому, что так не бывает!!! Он пытается нащупать стену за собой, но руки проваливаются в пустоту. Он оборачивается и понимает, что там ничего нет. Пустота и тьма непроглядная!!! Страх обволакивает его сознание, дыхание спирает. Он поворачивается и снова смотрит на дым. А он уже так близко, он касается его лица. Чонгук стоит на самом краю этой странной комнаты и внезапно дым, подобно шторму сносит его, будто кто-то толкает его мягкими руками и он падает в никуда. Он пытается ухватиться за что-нибудь, но там нет ничего. Совсем ничего. Кроме кромешной тьмы и пустоты... ------------------------------------------- Тэхён аккуратно размазывает по лицу пену для бритья. Ужасная трубка уже не торчит из горла, только маленькие назальные канюли в нос уходят. Он сбривает щетину аккуратно и бережно. Станок плавно движется по красивому исхудавшему лицу. Ополаскивает его в горячей воде и переходит на шею. Закончив работу он протирает лицо горячим полотенцем и в конце размазывает смягчающий крем после бритья. Потом он встал и аккуратно сложил все принадлежности в одном месте и привычно посмотрел на аппараты. Только... Только цифры на них непонятно скакали. Тэхён наклонился над ним и смотрел, приоткрыв рот. Его веки трепетали, глазные яблоки под ними метались зигзагами, ноздри дрожали а губы двигались в непонятном рвении. Резкое дыхание рвалось из него, будто он чего-то боялся, а пальцы хаотично сжимались. Чонгук подпрыгивает на кровати, словно подброшен силой невидимой и Тэхён в страхе нажимает кнопку над койкой. Гладит его лицо, сказать бы что-нибудь в пору, да слова застряли от волнения и лишь смотрит на него в ожидании чуда или... В палату заходят врач и медсестра. Тэхён отходит в сторону, пальцы кусает и рот зажимает от страха и ждёт, наблюдая за манипуляциями врачей. .....Чонгук медленно открывает глаза. Белое. Всё белое. Он окидывает глазами помещение. И хмурится. И совсем не понимает, как он попал сюда, ведь только что он был в ко́робе тёмном, с мамой говорил. Мама... И вот сейчас он здесь, где холодно и ярко. И как же он устал. Он снова поднимает веки и опускает их обессиленно. Резкая боль от холодного воздуха режет лёгкие иглами. Он облизывает губы, а они будто скалы, острые и сухие. И хочется пить… Во рту пустыня словно. Пить... Пить... И он чувствует, как губы намокают, как капли воды стекают в рот и он пытается глотать, но их так мало. Пить... Что-то твёрдое заходит к нему меж губ и прохладная жидкость потекла ручейком. Он хватает жадно и пьёт, и голос чей-то тихий, ласковый, не мамин...  — Не спеши… Я с тобой... Аккуратно, милый... И руки мягкие на своём лице чувствует, как гладят они нежно и бережно. Чонгук отворачивается. Почему он так устал. Что он такого делал? Он прислушивается. Голоса. Их много. Откуда они? Ведь было так тихо. И трогают его так неприятно. И руки сжимают больно. Где те нежные ладони? И голос мягкий такой. Где он?? Ему больно становится, жаром руку обдаёт, и врывается в глаза яркий луч света. Он жмурится, что есть силы и отвернуться так хочется, чтобы оставили его в покое. — ....... меня??? — эхо какое-то над ним разносится, будто по металлу молотом бьют. — ....слышите меня? — и снова голос врывается, как гром. — .... Чонгук! Чонгук, вы слышите меня? — щелчки над ухом и перед глазами словно фонари яркие. Что чёрт возьми, происходит??? И снова боль в руке и падает он куда-то. И ему хорошо становится. И спокойно… И наконец-то тихо. И только руки те он чувствует, как нежно лицо гладят и запах такой хороший, на мороженое похож. Как в том кафе, когда с мамой ходил в детстве. Там также пахло. Сладко... И он зажимает чью-то ладонь в руке и засыпает сном без сновидений. Тэхён звонит брату, рассказать такую важную новость! Он стоит у стены, плачет и смеётся одновременно. И только сейчас медперсонал увидел, как может он смеяться и улыбка эта согревает всех вокруг! А Тэхён не может поверить своему счастью! Его Чонгук очнулся!!! И все ментальные функции в порядке. Просто слаб он очень. Но это не беда! Это радость!!! Вот где теперь заботы прибавится! Он будет кормить его и купать, заботиться и на ноги поднимать!!! И радость его границ не знает! Обнимал он врачей и плакал у них на плечах… И каждого хотелось обнять и расцеловать и так радостно им было наконец-то видеть его не хмурым… — Да, хён... Он спит сейчас...Ему вкололи снотворное...Ему теперь только спать и нужно! Сказали, что сил набираться нужно, — он, срываясь говорил и говорил, пытаясь сказать всё, что так и вертится в мыслях и вытирает слёзы, что так неконтролируемо текут. И пусть текут, это слёзы облегчения и радости, — А я домой поеду. Пока он спит. Врачи сказали, что это надолго... Нет, хён... Я не могу спать... Я туда и обратно, мигом... Мг... Мг... Хорошо... Я буду держать тебя в курсе, — он нажимает отбой и снова возвращается в палату. Чонгук спит со спокойным лицом. Тэхён садится рядом с ним и берёт его за руку. — Родной... я с тобой... Я всегда буду рядом, — он наклоняется и целует губы его спящие. Такие мягкие и кремом увлажнëнные, — Я скоро приду… А ты поспи... — одеяло он его поправляет бережно, подсовывая под него, чтобы ниоткуда не дуло. И смотрит, как щёки его розовыми становятся и радость переполняет. В коридоре к нему подходит лечащий врач. — Ну что? Поздравляю! — Тэхён улыбается так, словно получил на Рождество самый лучший подарок. — Спасибо Вам большое, доктор...— шепчет врачу на ухо и обнимает крепко-крепко. — Не стоит... Это же наша работа. — Это лучшая работа. Врач смотрит на него и слегка хмурит брови. — Иди поспи, сынок. Тебе нужно отдохнуть, — и тут же прерывая возражения, поднимает палец вверх, — И не спорь с врачом! Тебе поспать и покушать нужно. А то гляди, чего, и тебя под капельницы. Так и хочется пролечить. Весь осунулся... Иди, поспи. А мы за ним присмотрим. И только завтра приходи. Он спать будет до-олго... — протянул гласные звуки врач и Тэхён покорно кивнул, и так ему легко стало, что даже ноги вдруг ватными стали, почувствовав такую слабость. А ведь и правда. Он уже и не помнит, когда спал хорошо в последний раз. И кушал. Всё как-то на бегу, да на бегу. И вымотан он по полной. И счастлив... И едва домой добрался, так и упал на кровать, и срушил его сон, а Тэхён так и не успел переодеться. И спал так крепко, что и не чувствовал, как его друг переодевает и укладывает под тёплое одеяло. А Хосоку и не привыкать. Он-то его знает, как себя. С детства не-разлей-вода. И в тот раз также одевал на него смешную пижаму, белую в чёрный горошек. Он же его друг. Самый лучший друг... Сутки прошли с момента, как Тэхён был в больнице последний раз, а кажется, будто бы год прошёл. И как же быстро он собирался и купался и рвался к нему. Но Лея не выпустила его из дома, пока не поест нормально. И кушал он так быстро и глотал вкусную домашнюю еду, к которой он так привык за эти шесть лет. Одевался быстро, как в армии, пока спичка горит. — Хочешь, я с тобой пойду? — вышел из комнаты Хосок и с надеждой на друга посмотрел, — И Мина хотела бы его проведать. — Мина? Какая Мина? — что-то он выпал из жизни и узнаёт всё последним. — Теперь уже моя! — улыбается он своей обворожительной улыбкой. — Да, ладно… Правда? Я так рад за тебя... Я так рад! — Спасибо, бро. — Я к вам присоединюсь! Чуть позже! — кричит Лея из ванной комнаты и они в один голос. — Ага!!! Парни вышли на улицу и к ним подошла тоненькая девушка. Тэхён поклонился ей и она, опустив глаза, ответила поклоном и тут же нашла руку своего молодого человека и нежно посмотрела на него, будто только он в мире её существует, и встретив такой же взгляд, очень мило покраснела. А Тэхён смотрел на них и сиял от радости за друга. Вот это и есть та большая любовь, которую он так хотел. Они идут по больничным коридорам, весело шурша бахилами. И халаты больничные развиваются, как плащи супергероев. Тэхён волнуется... Они сейчас увидятся, наконец-то! В голове столько мыслей! Столько всего ему сказать нужно! Руки трясутся... Хосок видит его волнение и только плечо его сжимает, напоминая о том, что он рядом. Мина крепко держит за руку своего любимого и еле поспевает за ними. Навстречу им выходит врач и вскинув брови, хватает Тэхёна за руку. — Как хорошо, что я встретил тебя, Тэхён, — сходу так говорит и хлопая глазами улыбается, как-то косо-криво, — Он переведён в другую палату и... Мне нужно поговорить с тобой. Не уходи никуда! — Хорошо, я подожду, — отвечает Тэхён, а сам на месте устоять не может! И только стоило скрыться доктору за поворотом, отвечая на звонок по телефону, как Тэхён рванул к стойке регистрации. — Аджума… в какой палате Чонгук сейчас? — женщина, привыкшая к такому обращению, сразу посмотрела в экран и ответила с улыбкой. — Спасибо... — и только когда убежал он, как ветер, так и поняла, что лишнего сболтнула... Хотела позвать его, но того уж и след простыл. Вот попадёт ей от врача. Тэхён бежал по коридору, спешил, как на собственную свадьбу! Сердечко рвалось ему навстречу и дрожало от волнения. Он смотрел на каждую дверь, пока не понял, что палата его этажом выше. По лестнице поднимался быстрее всех, обегая медленно идущих людей, извиняясь за свою чрезмерную спешку. И добежал-таки. Увидел нужную дверь палаты и только перед ней остановился, чтобы дух перевести. Согнулся пополам и руками в колени упëрся и только потом аккуратно взялся за ручку, словно она из горячего метала вылита. Заходит тихо и двери за собой прикрывает. И дышать боится. А вдруг разбудит его. Чонгук лежит с закрытыми глазами. Руки на одеяле. На звук громкого дыхания поворачивает голову и слегка брови нахмурив, смотрит равнодушно, глядя на медбрата... Или кто он там? Наверное волонтёр... Их тут много... — Гук-а... родной...— Тэхён смотрит на него и слеза на улыбку катится, — Чонгук-и... — Здравствуйте... И сердце удар пропускает. И так и замирает он, стоя у дверей. Чонгук смотрит на него и как-то неприятно ему становится, что так пялятся на него, как на диковину. Он вздохнул, закрыл глаза и отвернулся от любопытных глаз. «И чего стоять-то истуканом? Ну зашёл... Делай свои дела и уходи...» — так и хочется сказать ему. Только бы не смотрел на него так. Что в самую душу заглядывает. А Тэхён медленно подходит и на кровать его присаживается. Да только не любит Чонгук, когда на его кровать одетым садятся. Стул для этого есть... И смотрит на него нахмурено и взгляд на стул переводит. Тэхён понимает без слов. И теряется... И снова понимает, что не понимает ничего... — Что с тобой? — шёпотом спрашивает и Чонгук видит, как красивый парень бледнеет на глазах. И как губы его теряют кровь и становятся они такими серыми. — Мы знакомы? И только сейчас Тэхён может выдохнуть такой болючий воздух, что застрял в нём острыми стёклами... Кровь застыла в жилах и подбородок задрожал и слезами глаза огромные наполнились. И удары в сердце один за одним... Один за одним... Ту-дум... Ту-дум... Ту-дум... И сжимается оно под этими ударами, превращаясь в маленькое зëрнышко, что так сильно кровью обливается, словно огнём. И они смотрят друг на друга, времени счёт потеряв. И дышать боятся. Чонгук взгляд первым отводит, чтобы снова повернуться, на новый шум. — Ну и прыткий же ты! Едва тебя догнали! — в комнату влетели паренёк с девушкой, — Привет, Чонгук-и, как ты, как себя чувствуешь? — яркая улыбка на лице замирает и медленно сползает, когда не понимает ничего и только смотрит вопросительно... А Чонгук рассматривает посетителей и страшно становится. Люди... Люди... Люди... Поди и знать не знает их. А они его?? Тэхён аккуратно берёт его руку в свою и проводит пальцами по тыльной стороне, напоминая о своих прикосновениях. А Чонгук смотрит вниз, брови хмурит и не может вспомнить, где он это ощущал уже... Но всё-таки руку свою так медленно забирает и к себе прижимает, в одеяло кутая. И как-то виновато смотрит... А блондин взгляд не отводит.. И смотрит... И смотрит... И буравит... И буравит... Так пристально, будто прочитать его хочет... В мыслях его покопаться желает. А там только чистые листы... Неисписаны… Незамараны... Бери и заново рисуй. — Мы знакомы? — снова задаёт вопрос, неприятную тишину нарушая. Чонгук смотрит на блондина и тщетно пытается вспомнить. А язык Тэхёна словно онемел. Он только смотрит и слёзы, медленно собираясь на нижнем веке, через ресницы перекатываются. И почему так больно смотреть ему на это?? Почему хочется высушить слёзы эти хрустальные и не давать ему плакать? Сердце разрывается от незнания, да только не знает он, почему это чувствует. Спросить бы его. Да только как?? Ведь имени ему не сказал. Сидит, хоть картину пиши с него. И дышит. Дышит, словно через раз.. Потревожить его — преступлению равносильно. — Вот ты где! — в палату заходит врач и оценив ситуацию в секунды, укоризненно обращается к Тэхёну, — Я же просил тебя подождать. Я ведь говорил тебе... — и он недовольно цыкнул и голову вверх поднял, разглядывая потолок. А вдруг там ответ написан? Тэхён с огромным трудом отворачивается от Чонгука и глаза на руки свои опускает. Долго так мнëт ладони свои, а Чонгук на руки его смотрит. На эти пальцы красивые и на кожу смуглую. И потрогать их хочется. Только неловко ему. Ведь не помнит. Ничего не помнит. А должен? — Мы твои друзья, — приходит на помощь Хосок, взрывая гнетущую тишину и Тэхён вздрагивает, едва заметно. Только Чонгук уловил. Как красивый мальчик заморгал часто ресницами, отгоняя надоевшие слёзы, как ноздри его вспорхнули. И как он рот свой красивый ладонью, как бы невзначай, прикрыл. Как всхлип тяжелый его услышал и так невыносимо больно стало. Чонгук переводит взгляд на парня у двери и на девушку, что с ним стоит рядышком, носиком маленьким уткнувшись в его плечо. А тот только обнимал её крепче, словно от беды пряча. — Давай выйдем, — тихо сказал блондину врач и так захотелось Чонгуку, чтобы тот остался рядом. Пусть и молчит... Только рядом... И объяснить не может, почему так хочется. Тэхён поднимается так тяжело, будто на нём сто тонн навешано печали и выходит послушно, оставляя в палате Хосока с Миной. И Чонгука. — Я не буду лгать. Он не помнит, — слова́, как бомбы на него летят, безумно ранят и оставляют жуткие воронки, — Он никого не помнит. И мы не можем определить временной период амнезии, — тихо говорит врач, глядя Тэхёну в глаза. А тот их закрывает и прислоняется к стене. — Я знаю... Это нелегко понять... Дай ему время. Не всё так просто. — Сколько? — хрипит Тэхён, а сам боится правду услышать. — Что? — врач уточняет, дабы время протянуть, ему самому смотреть невыносимо на блондина. — Сколько времени нужно? — переспрашивает и ковыряет доктора взором своим. — Этого никто не знает. Может быть день... Или неделя... Или месяц... Неизвестно. Сотрясение никогда не проходит бесследно. Но ты должен помочь ему. Говори с ним. О его жизни говори. О себе. Просто терпение. Терпение и любовь, — и он так многозначительно посмотрел на него, — Поверь... Они чудеса творят, — с этими словами врач уходит, а Тэхён ему вслед смотрит. Хосок с Миной возле палаты стоят и вопросами его закидывают. — И? Что он сказал? Доктор? — спрашивает Хосок, понимая, что Тэхён в ступоре. А он смотрит сквозь друга и молчит, как воды в рот набрал. И сразу заходит в палату, дверь закрывая за собой. Стоял так и смотрел на ручки, что хромом блестели, глупые... А Чонгук, глядя на его спину, весь поджался. Словно приготовился к чему-то. И в глаза ему пытается заглянуть и так смотрит жадно, выжидая, что же сейчас тот скажет ему. — Кто они? — и он глазами показал на дверь. Сказал, только бы голос свой услышать да и его ответа дождаться бы. Тэхён прокашлялся и вдохнул воздуха, наполовину только. — Хосок... Мой друг... И Мина... Девушка его... Чонгук смотреть на него бояся и бояся взгляд потерять, и задать вопрос не знал как. — А ты? — Я... — прервали снова их и Чонгук со злостью зажал одеяло в руках, лицо новое изучая. В палату вошла красивая молодая женщина. — О-о, а вот и ты... Наконец-то... Как я рада, что с тобой всё хорошо, — она подходит к койке и сходу сжимает его руку в своей. И только сейчас замечает, — Что-то случилось? — она смотрит на Тэхёна и видит какой он бледный, — Что происходит?.. — шёпотом спрашивает. И Тэхён на помощь приходит. — Это Лея... Она жена твоего босса и моего старшего брата,— тихо комментирует Тэхён, глаза прячя за ресницами и Лея смотрит на него широко открытыми глазами. Секунды понадобились ей, чтобы понять. — Мы твои друзья... Все мы, — она так спокойно говорит с ним и ему от её голоса становится спокойно. И он только кивает и сдаётся. Расслабляется на подушке и жмурится. Пытается найти в своей памяти хоть что-то. И соглашается с неизбежным. — Мы друзья? — Лея взгляд на Чонгука кидает и тихо уходит, аккуратно дверь за собой прикрыв, — Так что? — Чонгук голосом хриплым пытается спросить, потом прокашливается и тот же вопрос задаёт, услышать боясь любой ответ, — Мы друзья? И тишина взорвалась тихим стоном. — Если хочешь, можем ими быть, — едва проговорил Тэхён и низко голову опустил. — Скажи как есть! Тэхён пересаживается на его кровать. Чонгук напрягается и подтягивает одеяло на себя, хотя тело непослушно рвётся к нему, опережая события. — Что ты хочешь? — тем не менее спрашивает и в шоколадных глазах тонет. — Просто молчи, — низкий голос переходит в едва различимый шёпот. На подсознании понимает и с трепетом ждёт. Тэхён наклоняется над ним и смотрит в глаза, а там он сам в них отражается. И так нежно к губам его прикасается. И совсем немного отстраняется, в глаза заглядывая, не увидев в них сопротивления. Чонгук задышал резко и громко, глаза в истоме прикрывая, и душа таяла, как масло. И Тэхён первым целует его. Нежно и осторожно. Проводит языком по сухим губам и рот свой шире открывает. И чувствует его руки на своём затылке. И Чонгук сам впивается в его уста и резко углубляет поцелуй. И привстаëт немного, чтобы ближе быть. А Тэхён над ним дрожит и на атомы распадается и собирать себя воедино не торопится. Тепло по телу расходится и ноги в вату превращаются. — Ты так хорошо целуешься, — в самые губы сладкие шепчет и снова в плен их забирает, языком горячим слизывая сладость дарованную. Нацеловаться не может, словно надышаться. И обнимает его уже за плечи и ближе к себе притягивает. И сколько времени прошло, пока тишина лишь тихими вздохами прерывалась? Пока губы ненасытно целовались и звуки мозг бередили? — А ты уверен, что мы друзья? — снова в самый рот ему шепчет, как только смогли прерваться. И только машет головой блондин умопомрачительный. И снова целуются они, как сумасшедшие. — Как зовут тебя? — в самые губы Чонгук шепчет и не знает, нужен ли ему ответ. — Тэ...— не успевает договорить имя своё, как губы жадные снова хватают его и уносят вихрем. Тэхён со звуком поцелуя отстраняется, прижимается к нему близко, сливается с ним, к груди жмётся и потом голову поднимает и смотрит на него так близко. — Ты помнишь меня? — и замирает весь, ощущая, будто и сердце биться перестало в ожидании. — Не помню! — падает Чонгук на подушку и губы свои облизывает, словно мармеладом обмазаны они. Тэхён покраснел до кончиков волос и от слов его снова разреветься готов. «Не помню». Как же так? Разве бывает так? — Врачи говорят, что такое бывает, — хрипит, голосом своим низким выдаёт и нос вытирает. — Да... Мне сказали... Сказали, что случилось... Что я... Авария... И всё такое... Но я не помню... — А ты не торопись, пожалуйста, — и такая надежда в его глазах загорается, ну а вдруг? А вдруг?.. Чонгук пятернëй зарывается в волосы и сжимает их крепко и кулаком бьёт по изголовью койки и рычит. И вскидывает голову, опаляя блондина чёрными глазами. — Прости, но тебя я тоже не помню, — и в глаза ему смотрит как щенок потерянный, — Прости… — А что последнее ты помнишь? — пытается помочь ему, но дверь открывается и заходит медсестра. — Вам пора уходить, молодой человек. Больному нужен покой. — Да не нужен он мне, ваш покой!! — кричит Чонгук и Тэхён вздрагивает от его крика. — Не вам решать, больной! — отрезала медсестра, — Завтра приходи, — уже мягче сказала она, обратившись к Тэхёну и закрыла дверь. Тэхён сидит на месте, и будто пригвождённый и двинуться боится. И сколько он так времени сидел и сам не знает, но как-то заставил себя встать и отойти к дверям. — Можно мне завтра прийти? — будто голосом не своим к нему обращается и глаза закрывает. —  Не знаю, — ответ его надвое режет безжалостно, — Как хочешь... Мне всё равно.. Как выстрел. Как приговор... Тэхён лежал в спальне, на кровати, свернувшись под одеялом. И дрожащими пальцами перелистывал их общие фотографии. Смотрел на фото, где они улыбаются в камеру и кусочек селфи-палки на солнце блестит. И тот страшный пророческий сон выстраивается по порядку, кадр за кадром. И в голове проносятся их совместные моменты. И сердце болит... И до сих пор бьётся... И так сильно боится проститься... Он кутается в одеяло и глаза закрывает... От мира злого спрятаться хочется и проснуться, понимая, что страшный сон пройдёт... Он пройдёт и забудется... «Господи... Пожалуйста... Помоги проснуться... Ото сна этого страшного проснуться...» Слабые руки всё ещё сжимают телефон с их изображением и освещают под одеялом маленькое пространство... Слёзы скатываются по щекам, растекаясь большим пятном по подушке. И сердце его разбитое бьётся в закрытые окна. И понимает он, что не сможет жить без него. Он словно прожил их вечность за минуты. И самое страшное стать историей. И ком в горле не даёт дышать нормально. А в сердце только пустота...