Плетение судеб

Три дня проведëнных, как в бреду, больного лихорадкой. Три ночи полного безумия и кошмара. Тэхён стал похож на тень самого себя. Из комнаты выходил только в туалет и то, долго стоял у двери и прислушивался, нет ли кого? И только после, как мышка, спешил туда и будто прятался ото всех. Постоянно лежал под одеялом в полной темноте, боясь выйти на свежий воздух или хотя бы на свет. Он побледнел, осунулся ещё больше, глаза впали, а кожа бледной стала. Самочувствие ни чуть не лучше было, чем его внешний вид. Он стал дёрганым, вздрагивал на любой звук и даже самый незначительный. Лея стала не на шутку переживать о его ментальном состоянии и всё чаще думала, чтобы позвонить одному знакомому психологу. Девушка, как бы ни старалась, не могла уговорить его покушать. Она, как какому-то тяжелобольному, готовила лёгкие блюда, но он отказывался от всего, лишь огромными и виноватыми глазками смотрел на неё и снова прятался под одеялом. А ему просто кусок в горло не лез. Тогда она просила его хотя бы кофе выпить. Но он категорически отказывался и от него. Он его возненавидел. Всё, что связано с кофе, теперь напоминало ему больницу. И, даже, вспоминая его вкус и запах этого напитка, Тэхён морщился и чувствовал отвращение. С вечера ему стало хуже и он не смог даже принять душ, и уже ночью поднялась высокая температура, ничем не сбивается, и такая непонятная лихорадка. Его трясло всего и кидало по кровати, как мячик. Кости и суставы выламывало. Руки и ноги хотелось переломать самому, чтобы унять эту ненормальную ломку. Юджина насильно вливала в него лекарства, а Лея не успевала менять компрессы. Обе женщины возились возле него, как с маленьким ребёнком, порой и кричали на него, что нельзя быть таким размазнёй, а потом долго обнимали огромный сугроб, в котором закопался Тэхён и тихонько так гладили его, не всегда понимая где голова, а где ноги. Он лежал одной бесформенной кучей... и дрожал. И уже никто не знал просто, что ещё предпринять, хотя все прекрасно понимали, где сейчас находится его выздоровление. Тэхён настолько ослаб, что стал ненавидеть сам себя. Желание жить пропало и он только и ждал, когда он прекратит это своё жалкое существование. Ему было неприятно, что на него смотрят с жалостью, и он честно ненавидел себя, что является катализатором плохой погоды в доме. Лея уже и не пыталась уговорить его встать и пройтись, хотя бы до окна. О прогулке на улицу и речи не было. Вся его роскошь заключалась в проветривании комнаты. В квартире становилось тяжело дышать. Становилось и морально тяжело. Хосоку больно было смотреть на своего друга и, как ни странно, но парень чувствовал стыд перед ним. С Миной складывалось всё самым лучшим образом. Они растворялись друг в друге. И Хосок был счастливым только наполовину. Девочка это понимала и не пыталась забрать всё внимание на себя, давая любимому мужчине личное пространство.

«Ты только дождись меня...

И помни, что я люблю тебя...»

Эти его слова не выходили из головы. И он старался верить. Правда, старался... Но их расставание было более чем равнодушным. И последние слова Чонгука.

«Как хочешь... Мне всё равно...»

***

Чонгук, лёжа вечером в одиночной палате, ненавидел себя. Ругал себя, называя дебилом и идиотом! Он хотел! Очень хотел, чтобы он приходил. Его безбожно тянуло к нему. До судорог в конечностях, до какой-то дикой лихорадки. Врачи тогда забеспокоились, увидев, как пациент бледнел и покрывался по́том холодным и ругали его, что опять он ночью раскрывался! Чонгук только взгляд отводил и паровозом сопел на них. И он так много копался в своих пустых закромах памяти, пытаясь выудить оттуда хоть что-то о том пареньке, да только и помнил их поцелуй. И не мог никак объяснить эту тягу к нему, она словно по крови его гуляет, словно наркотик, вызывая привыкание. И он старался принять факт своей амнезии, но убивало то, что он никого не помнил! И плевать ему на всех! Плевать! Он его не помнит, а это для него самое страшное. И сам себе говорил, что просто так не целуют. И так, как он это делал — друзья не делают! Как отдавался в поцелуе том, как стонал, как трясся над ним и растворялся. Как смотрел в эти глаза, видя там самого себя, пусть и с покалеченой и абсолютно голой душой, но он видел себя. Чонгук был словно альбом для рисования, только бери кисти и заново рисуй. С самого начала. И первый его рисунок, он знает каким будет. Его лицо... Печальное такое. Ведь другого он не знает. И глаза его, огромные с поволокою и густыми ресницами, и слезою в них наперевес. Чонгук прислушивался. К шагам, к голосам, ко всему. И он так ждал. Дрожала душа его, когда дверь открывалась и ждал он только его. И как неумело скрывал разочарование, когда приходили кто угодно, но только не он. Узнавал у персонала, с кем его доставили сюда, выпытывал, выспрашивал. Клещами правду доставал, на крик переходил, на ультиматумы. А медсёстры, будто в рот воды набрали, и со временем боялись ходить к буйному пациенту. И тогда его лечащий врач шёл туда с тяжелой артиллерией и долго они говорили. О чём? Никто не знал и спрашивать боялись, с нахмуренными бровями выходил доктор от него, задумчивый такой. А Чонгук хотел больше узнать. И ему говорили, что и дня не оставил его друг... Друг?? Выпытывал, а они только краснели и молчали, неловко тему переводили. Друг... И имя его спрашивал. Тэхён. Его зовут Тэхён... Словно шёпот ветра. Словно бег волны. Тэхён. Оно ему так подходит... Тело его поправлялось, да только душа маялась. Он пытался вставать, ходил с чьей-то помощью в туалет, но чаще старался сам, выгоняя дотошных помощников вон. И даже это врачи считали прогрессом. Только аппетит плохим был. Да откуда взяться ему? Если выздоровление своё только в нём видит. Теперь понимает... Пусть и вспомнить не получается. Врач на осмотре только и бубнил себе под нос, глаз на него не поднимая. — Отлично, отлично... Хорошо... — и уходил, боясь спровоцировать того на новый допрос с пристрастием. А Чонгук всё ждал... И смотрел на дверь... И прислушивался...

***

Тэхён сквозь толщу одеяла услышал звонок в дверь. И тишина. Потом шёпот и шаги. Дверь тихо открылась. Кто-то в комнату вошёл и стал аккурат, возле его кровати. Дыхание тихим стало и он замер, прислушиваясь, пока внутри него воронка волнения силу набирала... И так медленно рука чья-то спустила одеяло с головы и Тэхён ахнул громко, словно сама душа наружу просилась, и он потянулся слабыми руками к родному человеку. — Хён… — только и смог прошептать Тэхён, увидев родного брата, и вцепился в него худыми пальцами. Намджун крепко-крепко обнял младшего брата. И почувствовал, как же он похудел. Кожа да кости... Прижал к себе, что есть силы, забирая боль его всю, отдавая ему надежду и всю любовь, что только есть в нём. — Ты приехал... — шептал ему Тэхён в изгиб шеи, — Ты приехал... — Приехал, — отвечал ему брат, целу́я макушку брата, — Что ж ты делаешь с собой, мелкий? Нельзя так, нельзя... — он нежно гладил его по голове и сам едва сдерживался, чтобы не расклеиться. — Ты, приехал... — снова шептал ему Тэхён, утопая в сильных руках, как в теплом море. — Конечно, я приехал... Ты же знаешь, как я люблю тебя... — Знаю, — шёпотом отвечал он и вдыхал в себя любимый запах. — А ну-ка, посмотри на меня... Ну же, — и Тэхён поднял на него свои опухшие, от слёз, глаза и совсем немного улыбнулся. — Ну вот... видишь, — и он снова прижал его к себе, а Тэхён к родному телу прижимался и сердце братово слушал, как стучит оно сильно и гулко, кожей своей его ощущая, — Ах, Тэ-Тэ... Я как узнал, что ты руки опустил, так и поверить не мог... Ты должен верить, малыш... — Я верю, — на выдохе шепчет. — Ты должен надеяться, братишка... — Я надеюсь... — а сам плачет. — Верить и надеяться... И ждать. Это ведь не всё так просто... И не всё ещё потеряно, слышишь? Ещё не всё потеряно, малыш... Тэхён только часто кивал головой и угукал ему в согласии. И чувствовал, как надежда тоненькой струйкой вливалась в его израненую душу. — Э-эй... А у меня для тебя сюрприз, — после недолгого молчания произнёс брат. — Сюрприз? — Тэхён громко шмыгнул носом и, отстранившись от брата, посмотрел ему в глаза. — Ты же знаешь, мелкий, я с пустыми руками не прихожу, — и как-то даже вспомнилось, как маленький брат шарил по карманам старшего, в поисках сладостей. — Какой сюрприз? — вытирая рукой слёзы с лица спросил Тэхён и глаза загорелись интересом, как у маленького мальчика. — А вот ты встань, сам пойди и посмотри... Там, в прихожей, ждёт тебя... Джун кивнул головой и любопытство брата взяло верх. Он встал с его колен, забирая с собой теплоту, поправил на себе пижаму, что облаком на нём висела, волосы отросшие, лохматые, поправил и подошёл к двери. Взялся за дверную ручку и повернулся ся к брату за поддержкой. Намджун встал, горой перед братом стал, сложив руки перед мощной грудью, и кивнул головой. — Ну, смелее... Давай-давай! Тэ слабой рукой дверь открыл и вышел, глянув в одну сторону, потом в другую и замер с открытым ртом. — Ты? Вот уж действительно, сюрприз! У самой двери, стоял Чимин, будто в учительской, приговор свой ждал и мялся на одном месте, сжимая в руках шапку с бубоном и не мог поднять на него глаза. Намджун вышел из комнаты, посмотрел на парней и обнял подошедшую Лею. Они вместе с Юджиной закрылись в кухне, оставляя друзей наедине. Чимин глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. — Я виноват перед тобой... — прошептал он и посмотрев на друга, снова опустил взгляд. — Может быть не будем у порога стоять? — спросил его Тэхён и смерил взглядом, от которого тот стал, кажется, ещё меньше, и отошёл в сторону, пропуская того в комнату, — Раздевайся и проходи. Чимин замешкался, но потом быстро снял верхнюю одежду и поставил ботинки на полку. Прошёл в комнату и огляделся. — А здесь уютно,— надо было чем-то заполнить тишину. — Ты прилетел из Сеула, чтобы сказать мне об этом? — холодно спросил Тэхён и отвернулся к окну. — Нет конечно, — едва слышно ответил Чимин и присел на кресло, на самый его край. Неловкость ситуации и стыд перед другом, не давали ему расслабиться. Тяжёлое молчание повисло в комнате. — Я видел сестру, — не такого разговора ждал Тэхён, но смолчал, давая выговориться, — Несколько дней назад видел... С той... С её девушкой, наверное, — Тэхён слегка наклонил голову, кажется понимая о чём он говорит, — Я никогда не видел её такой счастливой, знаешь… Она просто сияла... И я... Я только тогда понял смысл твоих слов... Что каждый имеет право на любовь... И это действительно их выбор, — он тяжело выдохнул, будто слова имеют вес физический, — И я наверное понял и принял. И ты знаешь, — Тэхён услышал, как Чимин шмыгнул носом и голос его дрогнул, — И я подумал, что лучше пусть будет так. Лучше видеть её с ней и знать, что она счастлива... И... — он неловко замолчал. — И?.. — Тэхён понимал, что это не конец и готовил себя к продолжению. — Я знаю за тебя и Чонгука... И...— он запнулся на мгновение, — Это конечно было неожиданно... Но... Это твой выбор... А ты мой друг... И я... — Чимин встал с кресла и повернулся к нему лицом. Тэхён всё ещё стоял и смотрел в окно. Смотрел на своё отражение в сиреневых тонах и видел Чимина, как тот говорил, как спину гнул под тяжестью слов, как вставал и поворачивался к нему. — И я прошу у тебя прощения... За мои слова... Тогда, в клубе... И за поведение... Я был не прав... Прости меня...— снова он шмыгнул носом и вытер его рукавом, — Я хочу оплатить лечение тому парню... Которому я тогда... Лицо...— он не смог договорить, чувствуя глубокую вину. — Забудь... Я оплатил расходы... Забудь... Главное, чтобы у них всё было хорошо... — Да... Да, ты прав.. — сразу же согласился Чимин, не имея подвоха в мыслях, — Это главное, я только сейчас это понимаю. Но я верну тебе деньги... Обязательно верну! — А я не приму. — Тогда я найду другой способ, — улыбнулся он. Тэхён подошёл к Чимину, посмотрел на его заплаканое лицо и протянул ему мизинец. — Мир? — Мир... Чимин на этот жест дружбы улыбнулся и его прежде большие глаза превратились в полумесяцы. В дверь постучали. — Вы закончили, мальчики? — Юджина заглянула в комнату. Оба повернули головы и женщина вздохнула с облегчением, когда увидела их улыбки. — «Ну слава тебе Господи, хоть тут получилось», — пронеслось в её мыслях, — Ану-ка, быстро мыть руки и за стол. И хватит сырость разводить, — строго сказала женщина, хотя глаза сверкали и улыбка пробивалась через серьёзное выражение лица. Тэхён положил руку на живот и только сейчас услышал, как тот жалобно заурчал, стоило только запахам из кухни пробраться в комнату и зацепить рецепторы.

***

Он снова идёт туда, где находится часть его души. Его собственный крестраж, который он когда-то сам и создал. Его спасение... Его смысл... Его половина... Он, словно песочный человек, рассы́пался и теперь не может собрать себя в одно целое, по крупицам собирая себя воедино. И глупая гордость тут вовсе не причём, пусть и прощание их было, как лёд, холодным. Он бы за ним пешком, куда угодно! Он бы за ним и по снегу босиком или по стеклу, изрезая ноги в кровь. Он бы за ним... И неважно, что так расстались, он не может его оставить просто так. Не может и не хочет отпускать. И будет ждать. Ждать, надеяться и верить. Столько, сколько нужно. И любить. Наверное всегда... Проходя по площади и задумавшись о своём, он неожиданно вздрогнул, когда перед ним пролетел белый голубь, задевая берет крылом, теряя маленькое белое перо, которое потоками воздуха медленно падало к его ногам. Он просто стоял и смотрел, как оно красиво падает и поймал его почти у самой земли. Оно такое маленькое и тоненькое, меньше мизинчика Чимина. Белое и пушистое. Тэхён посмотрел в ту сторону, куда улетела птица, и заметил между высотными постройками, затерявшуюся в тени небоскрёба, маленькую церквушку, более напоминающую капеллу. Тэхён стоял и смотрел туда, не зная, что делать. Никогда прежде он не был в таких местах и как себя вести и что говорить нужно, он тоже не знал. И тем не менее, он развернулся и медленно пошёл туда, и увидел того голубя, который громко ворковал и смотрел на человека, сверху вниз. Он открыл тяжёлую и скрипучую дверь и прошёл в маленькое помещение и вдохнул запах ладана и долго принюхивался к незнакомому запаху, и навсегда отложил его в ячейках своей памяти. Потом присел на маленькую скамейку у самого входа и просто смотрел на огромное количество свечей, которые освещали собой пространство и сам алтарь. Над алтарём находилось небольшое изображение распятого Иисуса из алебастра. Его красивое тело светились от огня десятков свечей и только пустые белые глазницы смотрели куда-то в сторону. Тэхён его так внимательно рассматривал, что совсем не заметил подростка в рясе, который вышел посмотреть на редкого посетителя. Их глаза встретились и Тэхён встал и поклонился ему, тут же получая поклон в ответ. Мальчик ушёл и Тэхён снова остался один. И ему стало стыдно. Он не знал ни одной молитвы. Мысли прыгали и он не мог их сформулировать. Всё, что он сейчас хотел – это здоровья Чонгуку. Здоровья и счастья... Пусть даже и не с ним... Он примет любое его решение. Он научится с ним жить... Тэхён тихо зашёл в палату. Чонгук неудобно сидел на койке, согнувшись к полу. Подушка сбилась и лежала на самом краю огромным куском. А одеяло и вовсе упало на пол. Загипсованная нога не давала ему свободу движения и явно мешала ему активно двигаться. Тэхён увидел, как он пытался ухватить одеяло, хотя бы кончиками пальцев, но койка была слишком высокая и широкая для одного человека, чтобы так легко можно было перегнуться через неё. Тэхён молча подошёл к нему и, обойдя койку, также молча поднял одеяло. И глаза их встретились, на секунду всего-навсего, и словно молнии сверкнули в них, порождая жизнь. Чонгук смотрел на него и дышать боялся. И наблюдал, как тот бережно поправлял подушку, взбивая её, чтобы она стала мягче для него, как молча помогал ему лечь и укрывал холодным одеялом. И он совсем не опираелся и так послушно принимал его помощь. И просто упал на подушку и безмолвно смотрел на него, взора не отводя. Следил за движениями рук и пальцев. Наблюдал, как краснели его щёки, как нервно дрожали уголки губ и весь он, как струна, натянутый. И видел, как боялся блондин в глаза ему посмотреть. Как подминал одеяло под ноги, чтобы теплее было. И как неудобно Чонгуку быть таким неповоротливым и неуклюжим. И как же стыдно ему перед ним... Он ведь не мог спать без него и ему казалось, что он знает о тех ночах, когда Чонгук доводил себя до оргазма, представляя эти руки, эти огромные, как блюдца глаза, и такие печальные. И эти губы, которые он целовал несколько дней назад. И как они пекут сейчас и чешутся... И как хочется к ним снова прикоснуться. Тот поцелуй. Он так сильно завёл его. Словно он мотор его завёл, своими пухлыми губами. И он как магнит тянулся к этому красивому блондину. Чонгук с ума сходил от его присутствия. И да. Он представлял его себе. Как он спит с ним рядом. Как он улыбается. А как он улыбается? Так хочется увидеть. Услышать смех его. И он так ненавидел себя, понимая, что он является причиной его плохого настроения. Тэхён молча поправлял его постель. Также молча убирал со стола салфетки и наводил свои порядки. — Я такой неповоротливый, — прошептал Чонгук. — Я тебе помогу, — тихо отозвался Тэхён и молчание снова затянулось. — Тэхён... — прошептал Чонгук, а Тэ, будто от грома, вздрогнул, — Тебя ведь так зовут? — короткий кивок и покрасневшие щёки ему ответом были. — Тебе ещё нужно что-то? Я сделаю всё что ты хочешь, — тихо сказал Тэхён и посмотрел ему в глаза. А Чонгук поплыл. От взгляда такого. — Ты только скажи...Только не проси меня уйти или забыть... я не смогу этого сделать, — прохрипел Тэхён и сердце Чонгука кровью облилось. Подбородок задрожал, но блондин как-то сдержал подступившие слёзы. — Зачем ты пришёл? — почему он это спросил??? Он ведь не это хотел сказать! Он хотел сказать, что так рад его приходу! Но слова сами потекли колким потоком. — Не мучай ни меня ни себя. Я не могу ничего вспомнить, понимаешь? Не могу!!! Не могу!!! — перешёл на крик Чонгук, чувствуя свою слабость перед этим парнем, и готов прям сейчас слезть вниз и к нему ползти, пусть и коряво, но к нему... И рукой рот закрыл, не позволяя потоку разразиться, — Уходи… — и сам себя за эти слова проклинал, — «Не уходи!!!» — вопило его сознание вопреки словам, — Уходи, ты слышишь?! — от своего хрипа глаза закрывал, пряча мокрый взгляд, — «Только останься... Не уходи... Останься... Останься ради нас... Останься вопреки...» — Я уйду... Уйду, — перебил его Тэхён дрожащим голосом и поднял руки перед собой в успокаивающем жесте, — Только пожалуйста, дай мне сказать... И я уйду... Пожалуйста, — и Чонгук услышал, как хрипит голос этого мальчика, его мальчика, он именно так его окрестил. «Мой мальчик...» Чонгук посмотрел на него и снова отвернулся, не в силах выдержать такой взгляд этих озёр. «Ты тряпка», — пролетело в его голове, и картинка сама возникла, будто кто-то перед ним стекло протёрли, как стоят на столе бутылка вина и конфеты... И страх отчего-то... По телу ток прошёл и кровь будто взбеленилась... — Ты... Это лучшее что было у меня... До тебя я не знал, что значит Любовь, — лёгкое шмыганье носом, и кажется, что ножом в самое сердце, — Ты открыл меня и научил любить... С тобой мне было очень хорошо... пусть и недолго, — и такой вдох тяжёлый, будто слова ему говорит он последние, — Ты смог разбудить во мне эти чувства, которые наполнили мою жизнь смыслом, — и наконец-то Тэхён перевёл дыхание. «Огромное окно и самолёт. Чужой плач, похожий на стон и звуки рации... И топот ног... И тихое такое, — Прощайтесь...» Тэхён так долго готовился это сказать. Но оказалось, что он не волнуется, как вчера. Чему быть, того не миновать. — Спасибо тебе за твою любовь... Это было прекрасно, — он говорит тихим голосом, а Чонгук во все глаза смотрел на него и сказать не мог ничего, — И если ты меня вспомнишь, когда-нибудь, ты будешь знать, где меня искать, — Тэхён каменным изваянием уже стоял у двери. «Дверь лифта и надменный взгляд... И поцелуй в туалете...» — А я буду ждать тебя… Столько, сколько нужно... Я слишком сильно тебя люблю... Поэтому и отпускаю, — он так же не оборачиваясь, прошептал, — Ты как-то просил меня, чтобы я помнил, что ты любишь меня. И я буду помнить... Всегда... Чонгук уже не мог дышать от слёз, что так больно спëрли его горло. «Только не уходи...Только не уходи... только не уходи...» «Магазин со смешными тапочками и ругающаяся пожилая пара...» Гнетущая тишина повисла в палате. Казалось, что вата заложила уши. Только сумасшедшее сердцебиение отдавалось во всём теле громким набатом. Долгие секунды Тэхён стоял возле двери, в надежде, что позовёт он его. Что окликнет... Попросит остаться... А внутри всё вопило и молило! ....«Удержи меня!!! Удержи, как угодно!!!! Удержи словами или губами, Удержи руками, только не отпускай меня!!»..... И, так и не дождавшись ответа, из последних сил он руку поднял и повернул входную ручку... Так и не оглянувшись, на ватных ногах вышел из палаты и закрыл за собой дверь. Дверь в их любовь, в их жизнь... Тихий звук её, выстрелом прозвучал в голове и сработал, подобно триггеру. На онемевших ногах Тэхён прошёл несколько шагов и просто скатился вниз по стене, закрывая лицо руками. Горячие слёзы жаром хлынули по его щекам и он словно со стороны услышал первые хрипы, смешанные со стоном. Боль и пустота... Пустота и боль... И дальше двигаться сил нет... И смысла нет... «Нас больше нет...» Мысли, подобно о́сам, больно жалили его сердце, вонзая свои острые жа́ла, оставляя на их месте огромные раны. И словно ливни холодные хлестали по сознанию, смывая чувства, бросая их под ноги, смешивая с горькими слезами... Рукой прикрывая рот, Чонгук лежал на кровати, и дрожал всем телом... Горло обручем тугим сдавило и всхлипы сотрясали лёгкие, не давая им возможности глотнуть кислорода. Спазмы сдавили грудную клетку, причиняя тупую боль в области той... Там, где стучит ещё глупая мышца, кровь кача́я по венам... Чонгук не смог сказать ни слова, язык словно окаменел и стал тяжёлым, как бетонная плита. Слова любви, его признания, параличом охватили его конечности и он задыхался, словно в темнице своей заточён. Первый вдох нормальный лёгкие обжог и прохрипел он из последних сил. — Нет... пожалуйста... вернись, — шёпот пробивался через непослушные голосовые связки и больше напоминал скрежет железа, —Тэхён, — прокашляться получается не с первого раза. И глянул он на дверь, за которой мальчик его сейчас, наверное, плачет, и мысли эти больно жалили, что боли столько причиняет ему. ......Безвольной и поломаной куклой Тэхён сидел на полу и рыдал... А люди мимо проходили и смотреть боялись и помочь не знали как. А он их и не скрывал, слёзы эти. Их нечего уже скрывать. Они полностью исказили картинку перед глазами и всё, что он видел перед собой, это пятна, которые подходили к нему и что-то пытались сказать. Руки тянули к нему, да только шарахался он от них и не слышал он уже ничего. Уши ватой будто заложило. И только шум в ушах, как у прибоя. ....— Тэхён, — голос пробивается сквозь слёзы и кажется ему, что кричит он со всех сил, — Тэхён! — кричит Чонгук в пустоту, но не слышит его никто. .......Громкие рыдания раздаются на весь коридор, эхом разбиваясь о стены. — Тэхён! — и кажется ему, что имя он своё слышит. И просто закрывает глаза и жить больше не хочется. Тяжёлым осколком души его остался в нём, как напоминание. И так больно режет и колет. — Тэхён!!! Тэхён зажал голову руками и, что было силы,закричал... И от крика этого люди повыходили из палаты, и в ужасе смотрели и спросить боялись. Знали ведь всё о них, слухи-то быстрее человека разлетаются. И только в голове он слышит имя своё голосом его. Его голос всегда теперь будет преследовать его… Всегда... — Тэхён!!! Тэхён повернул голову и ледяной страх застыл в нём. Страшный грохот заставил его напрячься. И слушал он его с замиранием сердца... ......— Вернись, Тэхён, вернись!!. — шепчет Чонгук не в силах закричать. Он попробовал встать на ногу больную, но страх прошиб его до мозга. Едва ухватившись за стул, он подвинул его к себе и, опираясь на него, поднялся. Ослонившись на него, как на костыль, он спешил к двери. Не мог он так упустить его! Не мог не сказать, что чувствует он что-то! Нельзя отпускать его так, нельзя!! Неправильно это!! И чем он ближе продвигался к двери, наступая аккуратно на гипс и поскальзываясь, о стену облокачиваясь, тем ему страшнее становилось, что момент упущен... И силы на исходе были, и страх комом нарастал, и кричать уже не мог совсем. Голос так и не слушал его. Чонгук схватил тяжёлый стул и из последних сил бросил его в двери, мысленно молясь. Грохот наполнил палату, и Чонгук прислушался – может быть хоть кто-нибудь услышит и позовёт его обратно. ......Не понимая своих действий, Тэхён встал и пошёл обратно к палате, слёзы вытирая рукавом. И чувствовал, что вернуться ему нужно, шестое чувство говорило ему об этом. До палаты всего лишь метров шесть, он их за секунду пробежал, дверь открыл и плач услышал... И хрип… И вздох тяжёлый... Стул валялся у дверей, мешая зайти в палату, и Тэхён его отодвинул, и зашёл в палату, оторопев от пустой койки. И не сразу заметил, как возле стены, всего лишь в двух шагах от двери, Чонгук на стену опирался и ровно стать пытался, только сил у него не было – ослаб ведь организм от болезни. И только увидел он Тэхёна, так и вовсе ноги ватными стали. И тот бросился к нему и на колени перед ним упал и словил его в свои руки, не давая упасть ему на пол и крепко-крепко прижал к себе, что было силы... — Что ты делаешь?! Ты сумашедший!!! Сумасшедший ты!! — исхудавший Чонгук крепко держался за него, прижимаясь к телу и, улыбался сквозь слёзы. Тэхён смотрел на него и словно сердце биться начало по-новому... — Зачем ты встал? Тебе же нельзя, понимаешь, нельзя!!! Твоя нога!! У тебя же сотрясение... Ты такой глупый... глупый... глупый!! — Я должен... Я хотел... Мне нужно, — Чонгук голосом хриплым ему прошептал, едва слышно, то ли от слабости такой, то ли от счастья... Без труда Тэхён поднял его на руки и отнёс на кровать обратно, укладывая на подушку. — Лежать тебе нужно... вот и всё, что тебе нужно, — и так ему хотелось говорить твердым голосом неоспоримую вещь, а сам едва на ногах держался. — Нет... Мне нужно, — вот только Чонгук не хочет больше молчать и свою правду гнёт. Схватил его за руку, а Тэхён не смог поднять на него свои глаза, зажмуриваясь крепко-крепко. — Ты можешь для меня сделать, что я попрошу? — всё так же прохрипел Чонгук и Тэхён поднял на него взгляд и Чонгук, кажется, утонул... в бездне этой карамельной, — Помоги мне Тэхён… Помоги мне... вспомнить тебя, вспомнить нас… Тэхён замер, боясь дышать понапрасну, вот только руки сами потянулись к его лицу. И словно накрыло его чем-то, когда их губы встретились жадно, как волна с сухим берегом встречается... Как луна с Солнцем на небосводе пересекаются... Как ветер в кронах беспорядок наводит, так и они своими душами бурю, в душе его спящей, пробуждают... Тэхён склонился над ним, спину придерживая, не отрываясь от сухих губ... А они, сухие и горячие, становились влажными от его губ, слезами солëными сдобренные... Чонгук с них жар вбирал, и прижимает наконец-то к себе такого желанного блондина. Тэхёна током прошибало по всему телу, и он разулся и рядом с ним лёг, аккуратно обнимая любимое тело. Чонгук ворвался в его рот языком, в вихрь закручивая, за собой в сказку увлекая. Тэхён так сладко простонал в губы родные и Чонгук ещё крепче обнял его, разворачиваясь с ним вместе и уже смотрел на него сверху вниз и любовался им, не веря своим глазам... А Тэхён пальцами своими зарывался в волосы смоляные и отдавался полностью во власть его и сласть. — Какой же ты вкусный, — в губы шептал ему Чонгук, как только они отстранились на миллиметры и на лице Тэхёна появилась долгожданная улыбка. — Боже... Ты такой красивый... Чонгук пальцем трогал его, пухлые губы и снова целуя, играя с ними, покусывая, тут же зацеловывая их, снова и снова, до головокружения. Он рукой провёл по лицу и спустился вниз, пальцами оглаживая красивую шею. — Гуки-и, — Тэхён бессовестно громко простонал его имя и ещё сильнее прижался к нему. И эрекция уж больно давила, чёрт возьми... И так хотелось взорваться... Тэхён обнимал лицо Чонгука ладонями и, глядя ему в глаза, как в бреду прошептал, понимая, что краской стыда зашёлся. — Я так хочу тебя, родной... Я так скучаю... Прошу тебя, люби меня... вспомни меня... Гуки-и... Возьми меня, — и глаза закрыл, слюну глотая, — Возьми меня, даже если я для тебя чужой… Ведь я тебя помню,— и весь монолог Чонгук смотрел на него и насмотреться не мог. И совсем не понимал. Почему он его не помнит? Только желание мальчика, для него, как закон прозвучало. Если его мальчик хочет любви, то он получит её, независимо от обстоятельств. Чонгук посмотрел на дверь палаты и на Тэхёна, и вскинув бровь, прошептал на ушко. — Надо их закрыть, —за мочку укусил и увидел, как волна мурашек по шее прошла. Тэхён вскакивает с кровати и подходит к двери, а там замка-то и нет!! Решение появляется в секунду! Он снимает с себя свитер и натягивает рукава на дверные ручки и туго затягивает узлом. Пробует на прочность и мигом возвращается к Чонгуку! А тот только улыбается ему. — Ну ты профи... Тэхён, уже стоя у кровати, раздевается до гола. Чонгук смотрит на его худенькое тело и губы облизывает, пялясь на него, как кот на сметану и глаза спускает на его возбуждение, колом стоящее... И сам приспускает свои боксёры, а там… Господи Иисусе… А там всё вопит от желания. Головка потемневшая от прилива крови, налитая, блестит, сочится смазкой липкой и просит ласки... Тэхён, глядя на голого Чонгука, бенгальским огнём зажигается и больше думать ни о чём не может. У самого в мозгу только предстоящее удовольствие маячит, здравый рассудок блокируя напрочь... Он ныряет под одеяло, ноги сразу теряют свою силу, в сахарную вату превращаясь. И наверное первый раз радуется, что больничная койка такая огромная. Чонгук обнимает его и кожу на ощупь пробует. А она лучше бархата. Мягкая и нежная, теплая и такая пахучая. Проводит рукой по телу, запоминая его изгибы и ощущает, как тот дрожит. И снова они целуются, как будто до источника дорвались, и снова стонут друг другу в губы и крепко прижимаются телами. Тэхён ножки свои раздвигает и удобно под Чонгука ложится. И глазами своими даёт ему разрешение. Чонгук максимально близко к нему придвигается и размазывает скользкую смазку по узкому входу, что так обильно от желания выделяется, и одним аккуратным толчком входит в узкое тело. Тэхён сжался мгновенно и нахмурился. — Расслабься… Расслабься, пожалуйста... Тебе хорошо будет... Тэхён помнит... И он слушает его и делает, как велено. Чонгук входит в гладкую и горячую узость и в экстазе закрывает глаза, наконец-то овладевая таким желанным телом. Тэхён со стоном выдыхает и приподнимает навстречу бёдра, впуская его в своё нутро шелковистое. Чонгук медленно, очень медленно начинает двигаться и Тэхён поднимает голову вверх, полностью оголяя свою шею. И Чонгук впивается в его кадык и выцеловывает всю шею, раскачиваясь на нём, всё быстрее и всё глубже проникая в горячее тело. А блондин стонов сдержать не может и Чонгук закрывает ему рот губами своими, жадно целуя, сильнее подавая навстречу ему свои бёдра. И разум больше не поддаётся контролю. Чонгук накрывает их с головой одеялом и отдаются они самозабвенно, соединяясь в одно целое. Тэхён громко стонет, когда Чонгук несколько раз подряд в простату попадает и удовольствие ему сладкое продляет. Он смотрит на этого мальчика податливого и горячего и любуется им. И через каждый поцелуй шепчет ему жаркие слова, от которых кругом голова… — Тише...Тише, пожалуйста... Мальчик мой... Тэхёни-и...— жарко так шепчет ему на ухо и растворяется в нём целиком. Чонгук смотрит, как он губы пухлые свои часто языком лижет, как брови свои хмурит, как волосы его светлые, растрëпанные по подушке раскиданы. И млеет... Трогает его родинку на губе и вспоминает, как увидел её в первый раз и готов был мешок денег за неё вывалить, только бы коснуться её своими губами. ...Вспоминает родинку его на кончике носа и как они, в отеле стоя перед зеркалом, сравнивали свои. И смеялись, что носы у них одинаковые и вздëрнутые, прямые, не как у всех. И родинка на нижнем веке, что не у каждого можно встретить… И как прощались они, тоже вспоминает. Как Чонгук бежал к нему через весь коридор и гнались за ним охранники. Как запрыгнул на него помнит и сказал, что выбирает их. И Чонгук плакать начинает, слёзы свои не сдерживая, потому, что в миг тот последний, перед неминуемой гибелью своей, только и думал о мальчике своём, как же страшно будет ему видеть его на дороге. Только этот страх был тогда в его голове, не за себя он думал совсем. И как мама просила вернуться, помнит он, потому, что знала она, мудрая женщина, что мучается здесь его малыш ненаглядный, без Чонгука своего. — Как ты назвал меня?.. — не веря своим ушам он смотрит, как плачет Чонгук и кивает ему и без слов понимает его Тэхён. Ведь разорвать, что связано так крепко, никому не дано. — Малыш, — Тэхён не верит и через слёзы увидеть истину пытается. А она, вот она, перед ним. Слёзы счастья проливает и пелену с глаз своих и с сознания снимает. — Господи... Маленький мальчик мой... Тэхёни-и… Мальчик мой единственный...Это ты, — Чонгук на лицо его ладонь кладёт, глядя в озёра любимые, тонет. А Тэхён улыбается улыбкой своей удивительной и плачет. Плачет навзрыд и обнимает его так сильно и к сердцу своему прижимает. И сердца их в унисон стучат снова, как и прежде. — Ты вспомнил меня... Ты вспомнил... Слёзы Чонгука капают на прекрасное лицо и смешиваются в солёном поцелуе. Он помнит... Теперь да... И как познакомились они в конце лета. И как долго шли к осознанию этому. И как две недели долгие переживали. И от мороженого лечились. И сильный удар помнит. И всё так ясно вернулось ему. — Маленький мальчик мой... Что же тебе выдержать пришлось из-за меня… Господи...малыш... Прости ради Бога... И Тэхён целует его лицо и обнимает. — Я никогда больше не оставлю тебя, слышишь? Никогда боли не причиню... Мой родной... Мой единственный... — Ты любишь меня? — дрожащим голосом спрашивает Тэхён и сердце замирает в ожидании ответа. — Я готов жизнь за тебя отдать... Только бы ты счастлив был... Люблю... Больше своей жизни… Тэхён со всхлипом выдыхает и слёзы облегчения по щекам стекают. И снова он так сильнее к себе прижимает и Чонгук чувствует, что он ещё в своём мальчике находится и чувство такое, будто домой, после скитаний долгих, вернулся. И в любимое тело окунулся… Медленно они двигаются снова навстречу друг другу и забываются. И губы как магниты прижимаются и целуются они уже, как одно целое. Страсть накрывает их с головой и они погружаются в сладкие омуты, до дна испивая друг-друга. Тэхён неконтролирумо дрожит и знает Чонгук, что мальчик его растает скоро. Дыхание рваное становится и смотрит он на своего мужчину влюблëнными глазами. — Я люблю тебя... Люблю, — и смотрит Чонгук, как топится его Тэхён под ним и в масло превращается. Как сильно рот открывает, как слёзы в уголках глаз собираются. И Чонгук торопится слиться с ним воедино и в сумасшедшем ритме двигается в нём, и чувствует, как ноги его дрожат и спину выгибает навстречу. И вырывается горячая сперма из него, животы их склеивая и Чонгук следом кончает глубоко, в своего мальчика. Они долго лежат в обнимку, прижимаясь телами, будто печати свои оставляя, склеиваясь навечно. Чонгук аккуратно разворачивается на спину и Тэхён ложится ему на грудь и ногу сверху кладёт. Вот так бы полжизни пролежать, коленку его поглаживая. В сладкой истоме они лежат, крепко сжав руки в замочек, стопами соприкасаясь. А Тэхён аккуратно пальчиком ноги водит по гипсу, словно боль успокаивая. ... Тэхён впервые за долгое время спокойно засыпает... Он лежит на груди и в сладостный мир сна тонет. Запах и объятия Чонгука успокаивают его. А Чон гладит его по голове и волосам и смотрит, как время от времени мурашки атакуют сонного Тэхёна. И прядки непослушные за ушко заправляет. Он улыбается во сне... И Чонгук целует его в лоб и щёки гладит. Пальцем снова заправляет непослушную прядку волос за ушко и целует в висок. Заботливо поправляет одеяло, тепло укутывая и через несколько минут сам засыпает и в палате наступает долгожданная тишина.