Часть 3
22 марта 2021 г., 09:36
Дазай мелькал перед Ацуши. Да, это заставляло человека, которому Осаму был так благодарен, испытывать тревогу. Но поделать с собой ничего не получалось — Дазай очень хотел показаться на глаза, даже если его и не помнили. Он, конечно, воздержался от того, чтобы пробираться в чужой дом. Просто пару раз появлялся сбоку или даже сзади, когда Ацуши был один вне дома, в задумчивости.
Ох, всего два дня на то, чтобы показаться этому человеку — слишком мало! Они с Одасаку, к тому же, даже не обсудили, что будет, если Дазай покажется Ацуши. Не говорили как-то о возможности оставить Дазая тут, о том, что шатен позабудет о скалах и вместе с Сакуноске не вернётся.
Дазай даже думал оставить записку, в которой что-то вроде «я благодарен тебе за всё, что ты для меня сделал» напишет. Это казалось максимально правильной, не беспокоящей Накаджиму идеей, настолько, что Дазай скривился даже. Чтобы он, да оставил почеркушку, не попробовав сделать самого главного? Да так он даже в своих глазах опустится.
Кажется, он заболел достаточно позорным чувством, называемым «надежда на любовь». Самому тошно.
Он, действует Накаджиме на нервы, не больше. Ацуши ходит с задумчивым видом, будто бы что-то изредка вспоминая. Может, он лишь думает о своих делах.
Осаму — существо из его прошлого. Логично, что Ацуши испытает лишь некую ностальгию, когда его увидит. Возможно, даже захочет мило пообщаться пару минут. У Ацуши своя жизнь, которая совсем с Дазаем Осаму не связана — их дороги пересеклись давно, хоть и в нужный момент. Лишь разошлись они слишком рано и вряд ли сойдутся.
Но он ничем не обяжет Ацуши, если всё-таки оставит записку, а после как-нибудь покажется. Осаму ощутил лёгкую дрожь в крыльях, пробирающую от перьев до костей. Неприятно. Почти можно поверить в дурные предзнаменования, но Осаму улыбается. Он взял блокнот из запасов, которые притащил с собой, и вернулся на балкон Ацуши. Парень был дома.
Он пугающе часто был дома. Для Осаму это, конечно, удобно, если он решит оценить ситуацию и понаблюдать, но социальная жизнь Ацуши вызывала вопросы. Постоянно хмурый вид, тихое поведение — Ацуши не таким ему запомнился. Может, мальчишка сильно изменился, он ведь вырос. Но если нет, то у Дазая имеется подозрение, что вокруг Ацуши летает атмосфера скорби и смерти.
Причём известие недавно пришло — пару дней назад Ацуши был куда веселее.
Осаму, задумавшись об этом, завис с запиской в руках. Он хмыкнул автоматически, поставил подпись и отправил письмо… не в почтовый ящик. Прилепить на окно или кинуть под дверь было бы слишком жутко, так что этого Осаму тоже не сделал. Он дождался утренней почты и подбросил письмо почтальону, сев на достаточном расстоянии, чтобы до него не дотронулись разносчик или Ацуши. Крылья он обвил вокруг себя, согреваясь.
Он лишь посмотрит на реакцию полусонного Ацуши, принимающего почту, и уйдёт. Теперь его тоска должна успокоиться, раз он всё же передал благодарность, которую носил в сердце.
Теперь он сможет безбоязненно совершать плохие поступки, из-за которых так стыдно было той частичке сердца, что говорила: «тебя спасли, помогли, а ты!..»
А Дазай бросил Ацуши, не сказав ни слова.
— А это… точно письмо? — тем временем, неуверенно спросил Ацуши, отложив почту, которую точно должны были доставить. Осаму, между прочим, письмо максимально правдоподобным сделал, на нём и марка была! Вот и старайся после такого… — Просто, может, оно не мне? Я не знаю никого по имени…
Ацуши, тушуясь, не договорил. Он наклонил голову, кивнул почтальону и закрыл дверь. Фраза его в окончании не нуждалась. Улыбка сама собой растянула саднящие дёсна, и Осаму тихо рассмеялся.
Когда Ацуши закрыл дверь, он непонимающе повертел письмо в руках. У него не было никаких знакомых, проживающих в таком бедном и опасном районе, что был указан в адресе. Может, это кто-то из школы? Слишком застенчивый, чтобы заговорить, вот и написал письмо… Нет, не мог же такой человек просто так его адрес узнать. А Кёка бы никому не сказала.
Или это кто-то из знакомых опе… отца Ацуши. Накаджима вздохнул, понимая, что ещё одно письмо с соболезнованиями или вопросами его доконает. И всё же, отнестись наплевательски к чужой записке не мог, она ведь была важна для человека, что послал её. А выкинуть чужие чувства было бы бесчеловечно.
Ацуши вскрыл конверт, достав маленькую записку. Почерк был красивым и прямым до странного. Так пишут только иностранцы, когда боятся, что их поймут неправильно.
Прочитав записку, Ацуши впал в ступор. Это не просьба встретиться, не соболезнования и не спам… Это просто какая-то странная записка, о происхождении которой Ацуши не имеет ни малейшего понятия. Он схватил конверт, вчитываясь в имя отправителя.
Какое-то ощущение, не дающее Ацуши спать, мысли о крылатых людях, сомнения, мелькающее белое что-то на задворках зрения и памяти, ещё и эта записка! Сжав руки, Накаджима уставился на дверь и направился к ней. Он понимал, что, возможно, делает бред.
Он открыл дверь, чтобы говорить с темнотой. Холодный воздух, к сожалению, не освежил.
— Послушай, — Ацуши замялся, заговорил слишком громко и стих. На улице ведь нет никого, и он может напугать соседей, если будет кричать. А тем временем, на этой улице, где никого нет, на балконе, с которого и принесли злосчастное письмо, на Ацуши удивлёнными и довольными глазами пялился Дазай. — Если тебе есть, что мне сказать, если мы уже виделись, то войди и поговори со мной, — Накаджима хотел умолкнуть. Он не знал, зачем делает это — то ли убедиться, что сходит с ума, то ли каким-то образом это опровергнуть. Дазай же подошёл к нему ближе.
Да, таким он запомнил Ацуши. Стеснительным, но всё равно действующим, ведь Ацуши не хотел ни о чём сожалеть. По крайней мере, Осаму слишком хорошо известно, как Ацуши винил себя из-за потери крыльев Дазая. Осаму улыбнулся, наконец осознав, что знакомый голос впервые за всё время обратился к нему. И это до безумия приятно, наконец получить внимание.
—…я хочу знать, что случилось. Я хочу помнить свою жизнь, — Ацуши вышел из квартиры босиком, осматривая балкон. Никого и ничего, кроме старого кресла. — Ч-что это? — пискнул Ацуши, когда Дазай чуть коснулся его крылом.
А это ничего. Это только твоё прошлое, едва сдерживающееся, чтобы не хихикнуть от радости и лёгкости, что наполняла душу Дазая вопреки ситуации.
—…Если не хочешь разговаривать, то просто войди в дом, — осмелел Ацуши. Он почти верил, что к нему зайдёт неведомая сила! Смех, не правда ли? Накаджима придержал дверь, и Осаму аккуратно миновал его, едва проведя кончиками пальцев по его плечу. Ацуши впал в ступор.
Неведомая сила вправду к нему зашла.
***
— Ох… Я буду приносить тебе еду и воду, а телевизор довольно шумный, так что я буду стучать в стенку, когда можно его смотреть. И буду заходить… — Ацуши прижал палец к подбородку, размышляя. — Или тебе не хочется, чтобы я заходил? Я могу и просто приносить тебе разные вещи. Вот что, подними одну руку, если хочешь, чтобы я заходил к тебе, и две, если не хочешь. Осаму поднял одну руку, смотря на Ацуши скептически. Ну, а как ещё Накаджиме просить его на вопросы отвечать? Да, способ простой, но разве этим он не хорош? Незачем смотреть так. — Хорошо, — сложив руки вместе и смотря в пол, Ацуши думал ещё кое над чем. Он же поступает так, как правильно, верно? Только вот опекуну об этом говорить нельзя, тот может вернуть Дазая в лабораторию. Придётся обманывать… В эту же минуту зазвонил телефон в глубине дома, и Ацуши вздрогнул, а Дазай, раскладывающий себе спальное место, замер. Пробормотав какие-то извинения, Ацуши стремглав бросился к телефону, одновременно и опасаясь поднимать трубку, и до дрожи боясь этого не сделать. Дрожащие руки схватили белый пластик, и Ацуши зажмурился. — Алло? Ацуши, ты дома? Ты разве не знаешь, как напугал меня?! Чего ты ушёл? — голос опекуна почти всегда такой — сначала спокойный, за секунду срывающийся. Он будто изо всех сил держаться старается, но всё равно не может не злиться. Ацуши сглотнул. — Да, простите, Шибусава-сан. Я потерялся, мне стало страшно, и я набрёл на выход. Я боялся опять потеряться, так что решил уйти и хотел потом позвонить вам на работу, — голос дрожал, но это никак не получалось исправить. — А про то, что похитил кое-кого, ничего рассказать не хочешь? Сердце на миг остановилось. Ацуши чувствовал, как от страха не может даже моргнуть, он застыл с телефоном, смотря вперёд пусто. — Отвечай, Ацуши, — ледяное спокойствие пугало даже больше крика. — да… — почти неслышно признался мальчик. Он лихорадочно выдумывал ложь. — Ему ведь было очень больно и плохо. Я просто хотел помочь, я не…я не… — он сам не мог сказать, что он там «не». — М-мы вышли вместе на улицу, и он толкнул меня и убежал. Я не знаю где он, Шибусава-сан. А возвращаться после такого было очень страшно. Простите, — закончил Ацуши, едва ли не плача. Тацухико на другом конце провода даже растерялся. — Ладно, об остальном поговорим дома. Приготовь ужин, Ацуши-кун. — Хорошо, — Ацуши постарался ответить без облегчения, попрощался и повесил трубку. Он на ватных ногах пошёл обратно на чердак, прикрывая лицо руками. Он соврал. Целых два раза соврал, а одну ложь раскрыли. Не понимая, как, Ацуши дошёл до нужной доски на чердаке, отодвинул её и протиснулся в тайную комнату. Он опустил руки и осмотрелся. «Его нет?», — панически, Ацуши сделал шаг вперёд. Обшарил глазами каждый уголок комнатки, но так никого и не увидел. — Где ты, Дазай? — Ацуши упал на кресло, грустно в пространство смотря. Откуда-то с верхней балки что-то упало вниз с громким стуком, и на Ацуши тут же налетели. Толчок у плеч Накаджима почувствовал, издал панический возглас, хватаясь за кресло. Он успел уловить взглядом только тёмную тень, прежде чем увидеть Дазая, опёршегося руками на подлокотники кресла и нависающего. — Бу, — сказал тот, ухмыльнувшись. Ацуши дар речи потерял. И тут же губы расплылись в улыбке. — Ты не ушёл! — радостно бормоча, Ацуши прижал к себе Дазая, что странно задёргался. Боится… Но Ацуши только тепло передавал, обнимая. — М-мне звонил Шибусава, и пришлось соврать ему. Мне так страшно… — признался Ацуши. Это заставило Дазая прекратить елозить, тоже протянуть руку и погладить по плечам. Мягко… Накаджима зажмурился, не отпуская «ангела». Дазай повторил слова Ацуши «всё будет хорошо», гладя его по спине и смиряясь с объятиями постепенно. Страха к таким прикосновениям не было, лишь недоверие. И это было вполне нормальным. Дазаю оставалось понять, чего хочет от него другой ребёнок, и хочет ли вообще. Осаму, кстати, сам по себе был очень чёрствым, и не надеялся понять чувств того, кто привёл его сюда. Да и требовалось лишь прикинуть будущие чужие поступки. Нет, ну может быть Ацуши от него ничего не нужно, но всё же стоит быть настороже. Люди странные — делают одно, потом — абсолютно противоположное. Так что сейчас Осаму не видел в Ацуши угрозы, но потом она, очевидно, могла быть. Или в его старшем товарище, о котором Накаджима сказал. Дазай пришёл к выводу, что стоит быть максимально дружелюбным. В прошлый раз даже опасения, осторожность и отстранённость не спасли его, так с чего бы им сработать теперь? Осаму попросил две вещи — учебники японского и книги по анатомии и физиологии живых существ. Точнее, как попросил… Показал, из-за чего Ацуши его не мог понять, поэтому пришлось облазить весь чердак. Когда Осаму нашёл первую нужную книгу, то восторжествовал. На первых порах нужно было, чтобы кто-то его учил произношению. И Ацуши казался единственным возможным вариантом (± телевизор). Они успели лишь начать. Ацуши со всем рвением, детским и ярким, стал произносить слоги хираганы и катаканы, а Дазай прикрывал глаза и слушал внимательно. Тут же открывал, запоминал написание, вспоминал слова с подобным. «Ка», «га», «нэ». Всё казалось предельно простым. Лишь убрать из голоса родные рычащие нотки. Дверной звонок ознаменовал конец их урока. Они не успели ничего, а Ацуши убежал, в панике обо всём позабыв. Конечно, ума задвинуть за собой доску ему хватило. Стало слишком тихо и пусто в до этого живой комнате. Дазай поднял на окно сонные глаза — давненько ему не давало о себе знать желание спать. Усталость была чем-то приятным сегодня, даже несмотря на слишком тяжёлое ощущение на спине… Было огромное желание накрыться пыльными покрывалами и просто уснуть — тем более, уже темнело. Буквы в учебниках становились полувидимыми. Дазай взял себя в руки, нашёл спички с коробком и принялся за обучение. Он был слабым слишком долго, пора восстанавливаться. Также, он знал, что ему нужно прятаться. У Осаму никогда не хватало терпения, он боялся, что его загонят в угол, потому атаковал тех, кто искал его. На этот раз так нельзя делать… точно нельзя. В последнее время от жизни странное ощущение. Он, вроде как, существует, дышит, совершает различные движения, но словно это делает некто другой в его теле. Как затишье перед бурей, но бури Осаму слишком долго ждёт. Скоро должно подойти к концу его тревожное ожидание (он надеется). Крылья режутся. Именно так — прорываются сквозь кожу, заставляя контролировать дыхание. Кажется, на этот раз они больше, чем были раньше. Спине тяжелее, хотя это лишь маленькая неоперившаяся «заготовка». Больно ужасно. Осаму был готов сделать то, что Ацуши нужно, чтобы у него не отобрали временный дом, в котором тепло и достаточно уединённо. Проблема в том, что он не знал, в чём нуждается Ацуши. Дома к Осаму всегда были определённые требования, которые он мог выполнить. Или делал вид, что мог выполнить. Далеко над землёй Дазай мог вести более-менее безопасную жизнь. Пока не упал сюда. И пришлось меняться. Ацуши же не мог вести себя нормально, он бурю эмоций внутри переживал и всё думал о Дазае. Беспокоился, что Шибусава найдёт. А опекун мог… Но к счастью, сегодняшние злоключения обошлись для Ацуши выговором и запретом заходить к Шибусаве на работу. Тот так сокрушался из-за кучи «бумажной волокиты»… Но больше, вроде, ни на что не злился. А вот если у Ацуши над комнатой, на чердаке в тайном закутке найдётся Дазай, то Накаджима даже не знает, что тогда будет. Сердечко стучит и говорит молчать. Не настолько Шибусава добрый, чтобы спасти крылатого мальчика. Зачем он вообще скрыл Дазая у себя? Чтобы помочь? Чтобы у него… был друг? Ацуши правда надеялся, что они подружатся. Наверное, пару раз он думал об ангелах-хранителях, несмотря на то, что это было нетипично для Японии. И он хотел бы себе друга-ангела. Или хоть какого-то друга. И нравилось спасать, помогать. Радость жизни (казалось Ацуши) можно получить только так — когда помогаешь кому-то, кто в этом нуждается. Наверное, ради этого Ацуши привёл его. Чтобы на лице уставшего крылатого мальчика была улыбка. Ложась в кровать, Ацуши думал о том, как завтра приготовит еду на троих. Шибусава как раз должен был уйти рано, ему поставили работу на выходной. Утром Ацуши стремглав побежал с едой на чердак, надеясь, что Дазай не совсем оголодал. — Прости, что забыл оставить тебе воды! И н-на чердаке был туалет, мы его видели, когда книги искали. Всё нормально? — воскликнул Ацуши, запыхавшись и затормозив перед креслом Дазая. Он обнаружил Осаму еле двигающимся и что-то увлечённо читающим. Учебник японского! — Доброе утро, — мягко произнёс Дазай, и Ацуши обомлел. — Ты… — Ацуши медленно потянулся за книгой. Ещё вчера Дазай не мог даже повторить полностью правильно. Накаджима взял учебник из рук мальчика и увидел уставшее, осунувшееся лицо того. — Ты засыпаешь на ходу. Неужели учил всю ночь? Дазай хихикнул. Одновременно и нравился, и не нравился этот смех. Невозможно ведь, в самом деле, за одну ночь пройти учебник наполовину, если ты не знаешь язык… Хотя, Дазай знал лишь звучание, но не мог повторить, писать и читать. — Я просто запомнил, как выглядят буквы, обозначающие слоги. А дальше уже было несложно, ты произносил их все, — выдал крылатый мальчик спокойно, и тут Ацуши запнулся о воздух и приземлился на кресле рядом с тем. Дазай правда запомнил за один раз, что за звук обозначает каждая частичка двух азбук? Накаджиме даже страшно стало. — Это потрясающе, — прошептал Ацуши. Дазай устало ухнул, пожав плечами. Было сложно, но что-то подобное ему приходилось делать каждый день. И сложнее всего оказалось говорить без рычания — он пытался всю ночь, вспоминая речь Ацуши и других людей. — Нет, правда потрясающе, — и Ацуши вдруг с сияющими глазами взял в руки лицо Дазая, вкладывая в этот жест всё своё восхищение. Осаму вздрогнул даже. Тем более, они и так сидели на одном узком кресле, приходилось друг к другу жаться (не специально). Никто не касался Дазая так раньше. Никто не касался его… дружелюбно. Без плохой цели на чистых эмоциях. И Дазай зарделся, продолжая удивлённо смотреть на Ацуши. — Я хотел сказать кое-что, поэтому учил, — пробормотал Дазай, чувствуя, как руки Ацуши сместились с его лица на плечи. Накаджима смотрел всё также сияюще. — Вторая часть моего имени — Осаму. То есть, «Дазай» это имя семьи, а «Осаму» — моё. И тот человек, который отрезал их, — слово «крылья» Осаму специально произносить не хотел, слишком его оно доканало. — Сначала был хорошим. Он был не как все. Все меня ловили такими штуками, которые сдавливают шею, — для наглядности и лучшего понимания, Осаму это изобразил, заметив, что взгляд Ацуши стал испуганным. Или шокированным, скорее. — Удавки. Да, это вот так называется… — Осаму отвлёкся в задумчивости и вернулся к теме. — Он кормил меня и часто говорил со мной. Называл по имени. Но это было только для того, чтобы он отрезал, — Осаму снова кивнул головой в сторону крыльев и прикрыл глаза. Ацуши не сдержался и обнял его. Тепло так, что аж пугает. Любое такое непривычное действие Ацуши пугает… — То есть, он просто хотел, чтобы ты доверял ему… — пробормотал Ацуши сорванно, осторожно погладив Дазая по макушке. — В этом нет ничего ужасного. Я только хотел объяснить, почему на тебя так плохо реагировал, а на него нет. В конце концов, это было глупо. Если быть жертвой, много не получить, — и Дазай хихикнул, заставив Ацуши насупиться. Осаму тут же внутренне напрягся. — Это ужасно, и ты это знаешь, — сказал, подумав, Ацуши. Он отпустил Дазая. — Ты не хочешь поспать? Учить всю ночь это как-то… «Может, правда знаю», — думал Осаму, делая беззаботный вид и с удовольствием принимаясь за завтрак. От радости даже издал мурчащий звук, откусив кусочек курицы от того, что ему принесли. Ацуши будто старался не мешать ему, но не мог не коситься и удивляться. Или… радоваться? Вот уж странность. Дазай чувствовал себя неуютно. И ведь именно потому, что чутьё на опасность молчало! — Фуф! Это было так вкусно, — Осаму прибавил и пару выражений и на родном языке, «давно так не наедался» и «сейчас бы поспать». Заметив любопытный взгляд Ацуши, потянулся. — Мне ещё нужна книга по… би-о-ло-гии. Вот. У вас есть? — Ну, смотря что. Может, что-то есть на чердаке. Но вот личные вещи Шибусавы-сана брать точно нельзя. Про что тебе нужно и…зачем? — Хочу понять. Они, — люди из лаборатории, — говорили, что то, что происходит с крыльями, — Осаму фыркнул при этом слове, — похоже на то, что происходит с лягушками. — Че...чего? — очень странное решение. Лицо Ацуши полностью выражало его реакцию. — Тоже не знаю, но догадываюсь, — Осаму пожал плечами, вылезая наконец из кресла. Поспать он может всегда, а книги лучше найти заранее. Потом ведь можно и не выйти из комнаты. — Ммм, и можно мне что-то для… Укрытия? Укрывания… — всё-таки, говорил Осаму ещё не очень хорошо. Ацуши горячо пообещал принести ему одеяло и подушку. И футон, если найдёт и сможет впихнуть в комнатушку. Поиски книги были долгими, очень чихательными, но весёлыми. Ацуши и не думал, что можно развлекаться, пока занимаешься каким-то делом, но Дазай показал ему обратное. Он мог создать шутку или смех просто из ничего. Наконец, нужную вещь они нашли, и Осаму тут же припрятал её в комнату. Как и ещё несколько книг. Правда, иероглифы и всё прочее… Возможно, Ацуши придётся ему что-то объяснять, что в одиночку Дазай просто не сможет узнать. — У тебя кровь, — заметил Ацуши, едва Дазай вернулся на чердак. Оба ребёнка знали, что Ацуши говорит о крыльях. — Дома никого, и ты можешь принять ванну, — Ацуши неловко улыбнулся. — Просто это выглядит болезненно. — Просто перья лезут. Я не знаю почему, обычно не так. Но у меня — с кровью, — Осаму вслед за Ацуши побежал по ступенькам с чердака. Представился шанс осмотреть дом внимательнее. — Скоро всё будет в порядке. — Но всё равно лучше промыть. Ты умеешь пользоваться душем и краном? Дазай умел пользоваться, но конкретно с крыльями попросил помочь. Ацуши их держал аккуратно и промывал так же, на слабом напоре воды. Старался не трогать лишний раз оперение и сами крылья, движений столько, сколько нужно для промывания. Стало куда легче, и Дазай вздохнул свободнее. — Ты удивительный, Ацуши, — заметил Дазай. Ацуши протестовал и говорил, что он обычный, не понимал, зачем и почему Дазай так говорил. А Осаму только выражал благодарность, которая его распирала. С Ацуши становилось дышать легче. С Ацуши было не так страшно. Ацуши было не нужно ничего от него, так что Осаму решил дать всё, что мог. Компанию, утоление жажды прикосновений. Не то что бы Дазай чисто откупался этим за проживание — вовсе нет. Это конкретно его прихоть, тем более, что чем больше Ацуши радовался, тем лучше становилось Осаму. А те люди, которые поймали его и посадили в лабораторию… Они хотели проверить, работает ли на крыльях регенерация — как у лягушек, когда вместо отрезанной ноги может отрасти новая. Или даже две. У Дазая, вроде, по одному крылу с каждой стороны росло. Его крылья уже покрылись сплошным пушистым пушком. Казалось, в Ацуши просыпалась особая страсть к тому, чтобы гладить перья и почёсывать их. От этого замираешь. Подставляешься. Дрожишь. — Никто ещё не был моим близким другом. Никто не был мне так дорог, как ты. И никто ещё не касался меня так часто, — пробормотал Ацуши ему внезапно, валяясь с Дазаем на кресле и что-то читая. Шибусава ни о чём не подозревал несколько недель, пока Дазай жил тут и обживался. Дни были почти спокойными, если не считать каждодневный азарт из-за «пряток», попыток закончить больше дел, пока нет Шибусавы, и т.д. — Я очень рад. Спасибо тебе. — Я тоже не… Раньше у меня не было такого друга, как ты, Ацуши-кун, — Дазай признался в смущении. Вскоре для него открылся путь на крышу. Наверное, любимое его место помимо комнаты у чердака. Когда крылья Дазая выросли, оперились нормально, наконец можно было снова начать летать. Ацуши называл его крылья «белоснежными», «прекрасными» и много их гладил, радуясь, что наконец-то отросли. Дазай даже может вернуться наверх, в свою среду, но… Пока не хотелось. Он привыкал всё больше к Ацуши и к знанию, что важен. Отказаться от этого — точно дурость. Ацуши заботился о нём на свой страх и риск, но всё было нормально. Даже хорошо. Осаму мог доверять ему, да и Ацуши стал гораздо счастливее с их встречи. Иногда они готовили вместе. Ацуши готовил, Дазай дурачился и подавал ингридиенты с верхних полок, одновременно выписывая винты и пугая. Ацуши недовольно дулся. Всё могло быть более, чем хорошо. Сломанные судьбы зарастали, объединялись, рождая что-то милое и сильное, но… — Мальчики, я надеюсь, вы потрудитесь объясниться, — один промах, один раз отвлечься на эмоции и радость, и всё идёт прахом. Осаму даже не успел спрятаться от цепких глаз Шибусавы. И отрицать — бессмысленно.
