Две веточки

— Хэй-ой! — милая барышня свалилась за столик с кучей документов, которые вскоре разметались по всему столу. Круглое пространство теперь было украшено двумя людьми среднего возраста, чашечкой кофе и скатертью из белоснежных листов с чёрными чернилами. — Ты вновь покрасилась, — констатировал факт собеседник розоволосой девушки в пальто из чёрной кожи. На это она лишь развела руки, её лицо озарила белоснежная улыбка, что сверкала заточенными как у акулы зубами. — И что же в этот раз? — бархатистый, низкий голос. — Странные убийства, — звонкий, с насмешкой. — Я отстранён от дел. — Да-да, — мурлыкнула она и бросила дерзкий взгляд, — но я всё равно хочу что бы ты взглянул на это, думаю, это будет довольно интересная история. — Боже, я уже не так молод что бы гоняться за «странными убийствами», миссис Ларс. — Крэс, не будь занудой, — барышня надула алые губки, — хотя, ладно, как знаешь. Это твоё дело, — после чего мило улыбнувшись, вышла из кофейни, оставив за собой терпкий запах ментоловых сигарет. — Чёрт тебя дери, Стэф, — вздохнул Крэстиан, оглядывая заваленный стол и допитый американо.       Последний раз мужчина расследовал дела когда был совершенно молодым. С тех пор прошло довольно много времени. В чёрных глазах затаилась усмешка, азарт. Он обожал погони за людьми, что видели мир совершенно иначе, правдивее, чем он есть на самом деле. А учитывая то, что психиатр миссис Ларс сегодня явилась по его душу, то дела обстоят крайне интересные. Обычно мужчину довольно сложно обнаружить, но эта женщина была излишне догадливой, и имела свои собственные стены, которые знали, казалось, абсолютно всё. Усмешка отразилась на тонких губах, а вскоре, поднеся спичку к губам, он закурил.       «Да, огонь сжигает древо, это всегда доставляет отдельный вид удовольствия, наблюдать, как оно сначала горит, а после обращается углём, которым так она так любит писать свои картины. Чёрно-белые. Она всегда пишет в инверсии, путая цвета чёрный и белый, мешая их. Надо бы её навестить, давно не виделись. Выкурить парочку. Ах, она же бросила…меня.»       Вскоре подъехала чёрная машина такси, увозя мужчину с кипой бумаг в кожаном портфеле.       «Хах, я так и знала, что он возьмётся за это» — усмехнулась женщина, и скрылась по тьме дворов, несмотря на ослепительно яркое солнце июня.       Они всегда были такими. Там где они находятся, солнце словно не проникает, смазывая образы, голоса. Люди их довольно быстро забывают, несмотря на примечательную яркость одежд, внешности. А кто не замечает странности, вскоре попадает в сумасшедший дом.

***

— Асель! — широкая улыбка. — Это не моё имя, — открывая дверь, произнесла девушка-альбинос. — Согласись, это звучит гораздо лучше чем Маргерит. — Не соглашусь. — Да ладно тебе, не вредничай, — заглядывая в коридор квартиры сквозь девушку облокотившуюся о дверной косяк, и явно не собирающуюся его пропускать, произнёс высокий мужчина. — Зачем ты пришёл, — её голос, ровный, спокойный. Безэмоциональный. Он всегда был таким. Она всегда говорила, словно хирург, прорезающий кожу тонким стилетом. Резко, чётко, без вопросов. — Может, пригласишь меня зайти, для начала?       Она пожала плечами и пропустила мужчину. Вся квартира была завалена холстами, непонятными бумагами, клочками. В раковине гора немытой посудой, и несмотря на июньскую жару, в студии было отвратительно холодно. — От тебя отказалась очередная сиделка.? Как давно? — Две недели. — Чёрт, почему ты не позвонила.? — Я потеряла телефон, — девушка прошла на диван, что по всей видимости теперь служил ей спальным местом, учитывая гору чашек около него. — А с кроватью что? — Я не могу там спать. Там Матисс. — Сколько.? —мужчина растёр лицо ладонями.       Девушка задумалась. Загнула четыре пальца. — Сорок два.       Мужчина вздохнул. Он заботился об этой девчонке уже десять лет, подобрав её в семилетнем возрасте. Маргерит была забрана из детского приюта, но вскоре была выгнана приёмной семьёй, и оказалась на улице. Её нашла Ларс, и сказав что если он не будет заботиться об альбиносе, мир никогда не увидит великолепных картин. Не то что бы мужчину это особо волновало, но в тот момент в голове что то передёрнуло, и с тех пор Маргерит живёт за счёт него. Буквально. Девушка была совершенно не приспособлена к самостоятельной жизни, а сиделки очень редко могут её выдержать. Максимум был месяц.       Кофемашина заработала, Крэстиан принялся за уборку. Уголь заскрежетал по бумаге, выводя очередные фигуры, неизвестные лица, места.       С наведением порядка было покончено, девушка же перебралась за гигантский холст, разнося по квартире едкий запах растворителя. Кипа бумаг расположилась на обеденном столе, пока Крэстиан неспешно их сортировал, девушка мешала краски, размазывая их по холсту. Тишина, которая вскоре нарушилась, что удивительно, Маргерит. — Ты не ответил на мой вопрос. — Соскучился. — Ложь. — В твоей компании лучше думается. — Почему. — Не знаю.       Просматривая бумаги его заинтересовали два лица. «Убийство» — было выведено чёрными, резкими буквами. Надпись, сделанная Ларс. Крэс прыснул со смеху. «Ларс? И убийства? Да это же настоящая комедия! Эта женщина работает только над суицидами психов!» — Я их знаю, — голос прямо за спиной. Мужчина так увлёкся, что совершенно не заметил, как девушка подошла к нему и заглянула в бумаги. — Это секретно. — Мне можно. — Нахалка! — усмехнулся мужчина, — что думаешь? — Забавные. — Смерть не может быть забавной, Асель. — Маргерит. — Докажи.