The Homesick

Фостерс, Гиннесс, Стронгбоу, Крушовице — Джон разочарованно смотрит на пивные помпы. Им не хватает Теннента, или, может, только Джону не хватает Теннента. Скорее всего, только ему. В пабе тихий полдень, и Джон, открыв один из своих учебников на барной стойке, пытается что-то учить. Ему трудно сосредоточиться, потому что сегодня один из тех дней, когда он видит полную картину жизни. Такие вот мелочи, которые учишься признавать; например, то, что классический айрон брю лучше диетического, или что у тебя карие глаза, или что ты станешь старым и грустным и будешь напиваться в барах, отчаянно пытаясь найти кого-то, с кем можно спариться. Джон наблюдает за этим каждый раз, когда заступает на ночную смену: мужчины ближе к пятидесяти пытаются переспать с девушками, которые годятся им в дочери. Это может стать его будущим, этот отчаянный и печальный поиск компании, это изолированное одиночество, но он этого не допустит. Он не переживает, потому что понимает жизнь. Он взял свой рюкзак и зигзагами пересек всю Европу, провел четыре месяца за мытьем посуды в итальянском ресторане в Копенгагене, прежде чем сесть на самолет в Джакарту. Он провел неделю с вьетнамским проституткой-трансвеститом, который знал десять слов по-английски, и он ни разу не трахался с этим парнем, в квартире которого проводил ночь за ночью, которая была настолько ужасной и дерьмовой, что Джон даже не смог бы её описать. Они пили пиво и хорошо проводили время, оживленно разговаривая и смеясь, когда им не удавалось друг друга понять. Джон всегда оплачивал его время, и ладно, возможно он и сдался, позволив парню ему отсосать, но они ни разу не трахались. Джону нравится думать, что они стали друзьями, Алан и он. Джон был на берегу пляжа в Квинсленде, наблюдая, как его новоиспеченные австралийские друзья вдалеке занимаются серфингом, а из открытых дверей машины в воздух доносился голос Джека Джонсона, соответствуя настроению. И Джон был там, на другом конце света, сам по себе, и именно в тот момент он всё понял. Он развернулся, вернулся в хостел, собрал вещи и улетел домой. Джон видел не всё, но он видел достаточно. Джон дышит на пивной стакан, наблюдая, как его поверхность запотевает. Он протирает его рукавом до блеска и ставит на полку за барной стойкой. Один грустный пьяный хрен сидит за угловым столиком, а несколько парней опрокидывают в себя шоты после репетиции, аккуратно прислонив футляры для гитар к стенам. Когда дверь распахивается и с легкой улыбкой заходит Спенсер, Джон чувствует как оживает. — Как дела? — спрашивает он, когда Спенсер садится на стул. — Я люблю изотопы? — спрашивает Спенсер, и Джон опускает взгляд на свою футболку и усмехается. — О да, — подтверждает он. Изотопы чертовски интересные. — Знаешь ли ты, что в радиогенных изотопах альфа-распад приводит к образованию ядер гелия с двумя протонами и двумя нейтронами, но без электронов? И гамма-луч! Вот это круто. Спенсер моргает, глядя на него. — Ты задрот, Джон Уокер. — Мама всё равно меня любит, — ухмыляется он, подметив, как быстро отрастают волосы Спенсера. Ему идет. — Пинту Крушовице? — Пожалуйста, — говорит Спенсер. Чешское пиво — самое близкое по вкусу, что он может достать. — Я скучаю по классическому «Очаково», — говорит он Джону, передавая деньги. — Мое любимое русское пиво. — Я только что думал о Теннете и о том, почему его здесь не продают, — вздыхает Джон и кладет локти на стойку. Спенсер приходил время от времени, когда у Джона были рабочие смены. Они хорошо ладят, и Джону искренне нравится Спенсер. Он уже не думает о его офигенной заднице, потому что он реалист. Нет смысла тосковать по парню, с которым никогда ничего не получится. — Мне вчера звонил один знакомый. Помнишь компанию, о которой я рассказывал, в которой я работал неполный день в Москве? — спрашивает Спенсер, и Джон послушно кивает. — Видимо, они заинтересованы в том, чтобы устроить меня к ним, чего я и добивался, так что… — Спенсер делает паузу и пытается подавить усмешку. — Наверно, я смогу вернуться туда следующим летом. — Просто замечательно, чувак. Спенсеру не удается подавить ухмылку. — Я знаю. Он не может дождаться момента, когда вернется. Он тоскует по дому с тех пор, как сел в самолет, летящий в Лондон. Джон выпрямляется, берет один из стаканов и наливает себе воды. — А как на это отреагирует твоя девушка? Джон наблюдает, как Спенсер слегка хмурится, но затем в его глазах проскакивает немного вины. Он ничего не рассказал Хейли. — Не волнуйся. Я и сам не верю в отношения. Такое случается, — пожимает плечами Джон. — Ты не веришь в отношения? — Я не верю в любовь. Спенсер пристально смотрит на Джона, который всё ещё является относительно новым знакомым. Джон ведет себя непринужденно и расслабленно, тепло и приветливо, по отношению к нему, и он не верит в любовь? Как вообще можно в неё не верить? Всё просто. Люди постоянно меняются — нереально привязать себя к одному человеку или поклясться любить его всегда. Сейчас ты его любишь. Но через двадцать лет ты можешь стать уже другим человеком. Джон видит обещание вечности как кандалы и ничего больше. Любовь с её постоянными и романтическими коннотациями? Джон на это не купится. Он — главный герой своей жизни, и актерский состав будет постоянно меняться. Ну, и отношения. Это едва ли не самая крупная афера, известная Джону. — Смысл жизни, Спенс, я собираюсь рассказать тебе о нём, прямо здесь, прямо сейчас, — говорит Джон. — Наслаждаться. — Наслаждаться? — Да. И, глядя на тебя, приятель, я вижу, что то, что ты называешь любовью, не делает тебя счастливым. Спенсер вздыхает и кивает. — Мы просто… повзрослели, мы с Хейли. Но мы справимся. Возможно, она захочет поехать со мной в Москву. Она приезжала ко мне в прошлом году, ей там понравилось. Представляешь? — его тон полон надежды. Джон чувствует к нему жалость. Любовь — найти человека, которого ты считаешь красивым внутри и снаружи, и привязать его к себе любой ценой, даже если это означает, что он погаснет. Отношения — удобный способ борьбы со страхом остаться одному. Джон сочувствует всему миру. Он говорит своим друзьям, что любит их, но он признаёт такую любовь, она как благодарность. Романтическая любовь уродлива и грязна, а главное, она фальшива и мимолетна, и каждая романтическая комедия с отвратительным лицом Хью Гранта или фальшивой улыбкой Дженнифер Энистон — это просто большой гребаный план, чтобы заставить обычных людей тратить свои жизни на погоню за тем, чего никогда не существовало. — Пустая трата времени, — бормочет Джон себе под нос.

***

Райан отказывается от Хэллоуина, и Брендон говорит: «Всё норм», спешит в свою комнату, сворачивается калачиком в кровати и изо всех сил старается не заплакать. У него не получается и он бормочет: «Дурак, дурак, дурак…» Он знает Райана уже несколько лет, и они стали лучшими друзьями в ту же секунду, как встретились. Раньше им было так весело. Они гуляли и напивались, просыпались на какой-нибудь афтепати или другой вечеринке, и Райан умирал со смеху от того, что Брендон обжимался с рыжебородым фанатом Iron Maiden, а Брендон подчёркивал, что засос на шее Райана означает, что он не в том положении, чтобы его судить. Брендон помнит то каждое утро, когда они тащились в Старбакс, покупали кофе от похмелья и разваливались в одном из больших кресел в самом дальнем углу, которое всё же не было рассчитано на двоих, но они как-то помещались. Брендону нравилось чувствовать руку Райана, прижатую к боку, скрипучий от алкоголя голос Райана, смеющийся над тем, что они делали, и Брендон стонал: «Мне так плохо», уткнувшись в его шею, а затем просто замирал и вдыхал Райана — сигареты, Джек Дэниэлс, мускусный лосьон после бритья — а пальцы Райана перебирали его волосы. Райан был спокоен до того дня, когда решил, что пойдёт в аспирантуру, а после этого всё время занимался только учебой. Больше никакого Брендона. Брендон сделал какую-то безумную фигню с Райаном Россом. Теперь этого мальчика даже не существует. И Хэллоуина. Они всегда придумывали что-то сумасшедшее на Хэллоуин; это их традиция. Но нет, Райан слишком занят, хочет получить диплом аспиранта, должен показать кафедре, факультету, всему миру, бла-бла-бла. — Дурак, — бормочет Брендон слезливым голосом, шмыгая носом, когда он ложится на спину и вытирает щеки. Боже, он просто гребаный слабак. Жалкий. В дверь раздается тихий стук, и он пытается сесть на кровати, слегка откашливаясь. — Да? — отвечает он, пытаясь заставить свой голос звучать нормально. Райан заходит в комнату, осторожно ему улыбаясь. Он держит свою кружку с Битлз, которую купил ему Брендон, когда они ездили в Ливерпуль. Райан отказался платить за неё шесть фунтов, но Брендон хотел, чтобы у Райана остался какой-нибудь сувенир. Что-нибудь на память о нем. — Прости, что не смогу пойти на Хэллоуин в этом году, — тихо говорит Райан. Из кружки поднимается пар, большой палец Райана плотно прижат к лицу Пола Маккартни на фарфоре. — Ничего страшного, — пожимает плечами Брендон. Райан вздыхает и оглядывает комнату. — Первая учебная группа будет сдавать свои эссе за день до праздника, и я очень хочу проверить их как можно скорее. Показать кафедре, насколько эффективным я могу быть… — Я понимаю, — врёт Брендон. Райан делает паузу и смотрит на всё ещё опущенные плечи Брендона. Его сердце сжимается от этого зрелища. Он должен загладить свою вину перед Брендоном. — А если я приду на эту ЛГБТ-вечеринку в следующем месяце? Брендон моргает. Райан ненавидит ЛГБТ-вечеринки, говорит, что на них ходят только женоподобные геи, которые хотят, чтобы их оттрахали до полусмерти, и мужеподобные лесбиянки с татуировками и армейскими стрижками, желающие приударить за симпатичными бисексуальными девушками, которые тусуются с трансгендерами, чтобы казаться более интересными. И хотя это справедливое описание типичной ЛГБТ-толпы, Брендон является секретарем этого общества, потому что он твердо верит, что все заслуживают одинаковых прав, независимо от того, кого они хотят любить. Он делает это ради себя, ради Райана, ради Джона, ради таких парней, как они, и, чёрт возьми, даже ради мужеподобных лесбиянок. Он делает это ради человечества. — Реально? Ты придешь? — спрашивает Брендон. Он был бы рад, если бы Райан пришел. Ему вдруг отчаянно хочется, чтобы Райан был рядом, потому что, чёрт возьми, это так много для него бы значило. — Да. Запишу это в свой календарь. Уверен, будет весело. Брендон заставляет себя не улыбаться слишком широко. — Хорошо. Райан улыбается в ответ и больше не чувствует себя так дерьмово. Он делает глоток из кружки и праздно стоит, позволяя своему взгляду зациклиться на постере Брендона с Дэвидом Боуи. — Тогда ладно, — бормочет он. Джон заходит в открытую дверь, без рубашки, с торчащими во все стороны волосами. Он только что проснулся и не совсем понимает, какой сегодня день. — Кто хочет пива? — спрашивает он, и Райан тут же проверяет свои наручные часы. Сейчас только три часа. — Я! — отвечает Брендон, вставая. Теперь Брендон улыбается, и Райан думает, что он тому причина. — Великолепно. Если поторопимся, то может ещё успеем по дороге ухватить бесплатные буррито в Гнезде! — Превосходно! Позовём с собой ещё Спенсера, — говорит Брендон, и Джон неторопливо выходит из комнаты. Райан стоит на месте. Почему никто не зовёт его пойти? Ладно, он бы всё равно сказал «нет», но хотя бы из вежливости? Никто даже больше не спрашивает. Брендон снимает рубашку, желая надеть что-нибудь более привлекательное (на случай, если он встретит какого-нибудь политически подкованного красавца вегетарианца), и когда он разворачивается, чтобы рассказать Райану больше о ЛГБТ-вечеринке, Райана уже нет.

***

В Пите Вентце течет польская, словацкая, английская и французская кровь. Спенсер постоянно говорит, что Пит должен называть себя европейцем, но Пит прямо отказывается. Он говорит, что нет такого понятия, как «европеец», с сорока семью странами и более чем двумя сотнями языков, и Спенсер достаточно повидал мир, чтобы признать его правоту. Пит похож на метиса и ведет себя тоже как метис. Может быть, именно поэтому Спенсер так обожает этого человека, не считая случаев, когда хочет придушить его своими собственными руками. — Никогда здесь раньше не был, — замечает Пит, когда они сидят за столиком в Гнезде. — Я сам сюда никогда не приходил, но здесь работает Джон, так что я теперь зависаю с ним, — объясняет Спенсер. — Тут включают хорошую музыку. — Из динамиков доносится Sonic Youth, вокал Ким Гордон занимает особое место в мире. Спенсер уже узнаёт коллег Джона — за барной стойкой работает Том. Он американец из Чикаго, с акцентом, который разрезает воздух пополам в ту же секунду, как он открывает рот. Том живет по эту сторону Атлантики уже несколько лет, но Джон всё ещё жалуется, что, хоть Том и причудливый парень, он упорно думает, что кто-то заказывает чипсы, когда говорит, что хочет хрустящий картофель. Он спрашивает: «Какого вкуса?» — «Картошка фри подаётся с одним вкусом!» — пояснял ему как-то ночью Джон. Спенсер познакомился с Питом через Славянский благотворительный комитет на первом курсе. Пит уже закончил учёбу, но они всё ещё много общаются. Пит навещал его в Москве и пробыл у него несколько недель, напиваясь водкой со всеми его русскими друзьями. И теперь Спенсер находится в дождливой Англии, ничего против которой он, в общем-то, не имеет, за исключением всех живущих в ней англичан. — Как тебе моя борода? — спрашивает Спенсер, бросая на Пита быстрый взгляд. — Очень суровая. Очень мужественная. Когда я встретил тебя, ты выглядел как лесбиянка, но сейчас, Спенс? Ты выглядишь как мужчина, — говорит Пит, и Спенсер внезапно вспоминает, почему ему иногда хочется убить Пита. — Ха, блять, ха, — парирует он, его плечи напряжены. Он почесывает пальцами подбородок, чувствуя, как борода покалывает кожу. — Не, я серьезно. Тебе идет. А что не так? — Хейли не нравится, она хочет чтобы я побрился. — Женщины, — говорит Пит, словно это конец дискуссии. Спенсер молчит. Он не может что-то исправить, если не знает, в чем проблема. Если он побреется, станет ли Хейли вдруг счастлива? Потому что сейчас это не так. Он всё пытается и пытается, но она несчастна, и постепенно ему становится всё равно. И это ломает его, потому что он её обожает. Во всяком случае, так было раньше. Спенсер сглатывает и делает большой глоток из своей кружки. В последнее время он чувствует себя дерьмово. Ему не нравится, когда он сам себе не нравится. — Не принимай всё так близко к сердцу, малыш, — говорит Пит, и Спенсер должен был понимать, что Пит не тот, к кому можно обратиться со своими проблемами в отношениях, но кто ещё у него есть? Его старые друзья закончили учёбу и уехали, а его новые друзья всё ещё слишком новые. — Спенсер, как дела, дружище? — раздается голос, и Спенсер поднимает взгляд, замечая Брендона с Джоном. Он не знал, что Джон будет работать, и он, должно быть, телепат, потому что говорит: — Мы тут проходим мимо. Решили средь бела дня устроить шествие по барам. — Шикарно, — говорит он в знак согласия, прежде чем начать со знакомства. Брендон и Джон присоединяются к их компании, и Джон говорит, что может угостить всех бесплатными фахитос, если они захотят. Пит мгновенно убеждается в офигенности Джона Уокера. Джон уходит к бару, чтобы заказать им еду, и Брендон сосредоточенно смотрит на Джона. — Что? — спрашивает Спенсер, чувствуя, что он что-то упускает. — Наблюдаю в образовательных целях, — сообщает им Брендон, обращая внимание на то, как Джон бесстыдно флиртует с Томом. Язык тела. Брендону нужно усвоить, что, чтобы быть мягким и чарующим, нужно соблазнять серьезных парней, а не только похотливых. Джон перегибается через стойку, чтобы что-то прошептать Тому на ухо. Том издает низкий горловой смешок, и они слышат, как Том спрашивает: «О, да?» — Это парень Джона? — спрашивает Пит. — Не-а, больше похож на чувака для траха, — сообщает им Брендон. Несколько раз Том выходил утром из спальни Джона с прической как после секса, а однажды Брендон проснулся посреди ночи от громких стонов «Трахай, сильнее, сильнее», и, возможно, Брендон не спал, дроча под их звуки, но он никому об этом не скажет, потому что не хочет, чтобы его считали каким-то криповым неудачником. — А Джон немного флиртует, — добавляет Брендон, подумав. Джон поворачивается к ним и кричит: — Фахитас готовы! — он не предпринимает попыток покинуть бар, кажется, сейчас его больше интересует игра в многозначительные намеки с Томом, чем их компания. Пит, извинившись, уходит в туалет, а Спенсер обеспокоенно спрашивает Брендона: — Как тебе моя борода? Брендон моргает. — Мне нравится. — Как думаешь, надо её подровнять? Или, может, побрить подбородок, оставить усы? Или… — Нет, нет. Никаких усов, ты не Том Селлек. Спенсер должен признать, что Брендон прав. Он смотрит на Тома и Джона. — Джон сказал мне, что не верит в отношения, но взгляни на это. Брендон мотает головой. — Джон вообще не верит в отношения. Том — просто парень, с которым ему весело. Золотой совет Джона — получай удовольствие. Ну, Спенсер просто не думает, что жизнь можно рассматривать как веселую прогулку по склону холма. У них всего восемьдесят или около того лет, так разве они не должны распоряжаться ими правильно? Разве они не должны быть благодарными, а не просто пожимать плечами и плыть по течению? — У вас по-любому есть какие-то сумасшедшие истории, о которых я ничего не знаю, — подсказывает Спенсер, теперь уже с любопытством. В то время как он практикует моногамию, каков средний опыт студента (гея)? Спенсер никогда не занимался сексом по пьяни; он был верным, любящим парнем. Он никогда не жаловался. До этого. Брендон лишь скромно пожимает плечами. — О, да давай, — просит он. Он хочет послушать историю Брендона. Брендон смотрит на стол со слегка кривой улыбкой. — Эм… — он заправляет волосы за ухо. — У меня нет историй. Я никогда ни с кем не спал. Спенсер замолкает и пристально пялится на него. — Ни с кем не спал, — говорит Брендон и пожимает плечами, как будто в этом нет ничего особенного. Спенсер не может понять. Брендон — очень привлекательный молодой человек, который также умен, забавен и чрезвычайно общителен, и Спенсер решил, что отсутствие парня было признаком того, что Брендон хотел чего-то более повседневного — например, секса в пятницу вечером, о котором жалеешь в субботу утром. Но Брендон… он… — Но… в смысле, а что насчет твоего… ээ-э… — начинает возражать Спенсер. — То, что я девственник, не значит, что я не знаю, как доставить себе удовольствие, — многозначительно говорит Брендон, и, чёрт возьми. Солдатик съел вишенку Брендона? Щеки Брендона слегка порозовели. — Ради бога, Спенсер, перестань пялиться на меня, как на ошибку природы. Спенсер мгновенно отводит взгляд. — Я не хотел. Я просто удивлен. Ты же был в отношениях, я просто предположил… — Да, — признает Брендон. Возможно, он тоже немного этому удивлен. Он ни разу не спал с Патриком, хотя они встречались добрых четыре месяца. Они провели так много времени, целуясь, и всё, что у них было, это нервная дрочка и несколько неуклюжих минетов, но всё это не заканчивалось чем-то большим. Может, именно поэтому Патрик с ним и порвал, он не уверен. Но это не большая потеря, потому что Патрик не был идеалом Брендона. Патрик сказал, что он даже никогда не ходил на выборы, и иногда Брендон не может понять, о чем, чёрт возьми, он думал. Но всё равно. У них с Патриком были чувства друг к другу, и он не может просто взять и обо всём забыть. Можно стереть кровь с простыней, но так не избавиться от пятен. — Ты красивый. Просто удивлён, — пожимает плечами Спенсер. «Красивый» звучит более политкорректно, чем «просто офигенно горячий», но Спенсер уверен, что это прозвучит неправильно. — Я бы мог, — проговаривает Брендон. — У меня были возможности. Но я просто хочу, чтобы это что-то значило, просто… Хочет, чтобы это было особенным. Было любовью. Спенсер понимает. Джон даёт любви определение, Брендон её ищет, и это совсем не совместимые вещи, но эти двое неразлей вода. Джон, наконец, возвращается с их с Брендоном пивом, ставит его на стол и слишком широко улыбается. Брендон приподнимает бровь, а Джон с притворной скромностью пожимает плечами. — Сегодня иду к Тому. — А что, американский жеребец хорош в постели? — О, да. Иначе я бы не стал с ним возиться, — говорит Джон и понимает, что в этот момент он звучит низко и как мудак. Всё не так — ему нравится Том, который хорошо трахается и наслаждается сексом. Что ж, Джон тоже любит секс. Они просто друг другу подходят в этом смысле, но не более того. — Как думаешь, Спенсеру нужно побриться? — спрашивает Брендон непринужденно, и Джон поворачивается к Спенсеру, хватает его за подбородок и поворачивает его голову из стороны в сторону. Спенсер издает низкий горловой смешок и улыбается. Джон хочет сказать: «Не важно, пока ты продолжаешь улыбаться, как гребаное солнце», но он отлично справляется со своей мужской влюбленностью в Спенсера, поэтому говорит: — Не уверен. Каков желаемый эффект от бритья? Выглядеть моложе? У Вас кризис двадцати с чем-то лет, Спенсер Джеймс Смит? Спенсер слегка отталкивает Джона и смеется. — Просто пытаюсь угодить девушке. Брендон и Джон обмениваются взглядами и одновременно произносят: — Женщины. Спенсер просто мотает головой. И почему все это постоянно повторяют? Брендон всей душой за равноправие, но он считает, что никто не должен утверждать, что женщины и мужчины одинаковы. Даже на базовом уровне разные гормоны воздействуют на человеческий мозг по-разному. Пит и Спенсер в конечном итоге присоединяются к Брендону и Джону в их шествии по барам, безумно напиваясь в одном из них в центре города, где подают однофунтовые шоты. Джон идет к бару, протягивает бармену десятку и говорит: «Десять рюмок водки, пожалуйста». Он делится ими со Спенсером, который без гроша в кармане. Спенсер говорит, что вернет деньги, но Джону неважно. Спенсер выглядит немного подавленным; возможно, это всё из-за мыслей о бороде. А возможно из-за того, что Спенсер скучает по Москве. Джон не уверен. Пит с Брендоном сходятся в разговорах о политике, в то время как Джон со Спенсером обсуждают свои любимые метал-группы. Постепенно разговоры становятся более громкими и менее связными. В какой-то момент Спенсер достает свой звонящий телефон и размытым взглядом смотрит на экран. — О, это Хейлз, — говорит он в конце концов, и его голос звучит недовольно. — Она бы рассердилась на меня пьяного. Она терпеть не может, когда я пьяный. Я знаю, — хмурится он от собственных слов. — Я покажу тебе фокус, — предлагает Джон, берет мобильный и отменяет входящий вызов. Он ухмыляется и передает телефон обратно Спенсеру, который широко улыбается. — Spasibо. — Ну, ты смотрел на него, как на чертову бомбу замедленного действия, — говорит Джон и, поскольку он достаточно пьян, добавляет: — Эй, Спенс. Для тебя всё, что может заставить улыбнуться. Всё что угодно. — Ты очень хороший друг, — говорит Спенсер, и они обнимаются и похлопывают друг друга по спине. Джон думает о том, насколько приятно пахнет Спенсер, но ведь многие парни пахнут приятно. Джон почти уверен, что большая его часть любит Спенсера просто как человека, и только его крошечная часть всё же представляет Спенсера голым. Это к лучшему. Когда Том звонит Джону и сообщает, что смена закончена и теперь он свободен (чтобы они могли пойти к Тому и потрахаться), Джон быстро прощается со своей компанией. Он не уверен, выглядит ли Спенсер разочарованным, или просто хочет, чтобы он выглядел так. Когда Брендон со Спенсером возвращаются домой в три часа ночи, Спенсер гладит Брендона по спине, пока его рвет пивом и водкой, вперемешку с тем, что когда-то называлось вегетарианским фахитос. Брендону интересно, разбудят ли они Райана, а Спенсер думает, что бы сказала Хейли, если бы увидела его прямо сейчас.