Отдельный от стаи

Черноволосая слизеринка продолжала смотреть в спину уходящей паре неверящим в происходящее взглядом. Переборов себя и все таки решив возобновить разговор, Гермиона, тяжело вздохнув и дёрнув в нетерпении головой, словно пытаясь выкинуть из памяти увиденное, демонстративно повернулась к Паркинсон. Шокированная стайка хаффлпаффок перешёптовалась поодаль. Джордж пытался успокоить сквозь прорывающийся нервный смех сестру и брата, последний из которых сидел с таким лицом, как будто его сейчас вырвет. —Мне показалось, ты что-то начала говорить,—Гермиона, слегка наклонив голову и заглядывая в глаза, теперь улыбалась точно так же как и её соперница при варке зелья. —Я...Ты...Ты подсунула это ему!—Девушка просто задыхалась от злости. Её пальцы синхронно сжимались в кулаки, словно она сдерживалась от удара в кого либо,—Он...Он не должен был пить это!—На её глаза наворачивались слёзы. Стоящие рядом Крэбб и Гойл напряжённо смотрели в пол, явно тоже не радующиеся увиденному. Забини изредка перекидывался взглядом со старшим Уизли: ему было тоже трудно сдерживать смех,—Поттер...Он...Он должен был выпить это... Гермиона победоносно усмехнулась. —Позволь же узнать зачем? Ты думала он так глуп? К твоему сведению, я не пью морс,—Слизеринка бросила нервный взгляд в сторону небольшой собравшейся толпы, словно давая понять что не может говорить при них. —Разойдитесь, ребят,—За спиной Рона и Джинни дал знать о себе ещё один их друг — Невилл тоже был здесь. —Серьёзно, уйдите уже. Это не театр. Смущённые серьёзным тоном, студенты заинтересованно оглядываясь, начали медленно расходиться. Как только лестничная клетка опустела, Лонгботтом довольно кивнул. Оставшиеся снова перевели взгляд на взволнованную девушку. Черноволосая уже собралась с мыслями и попыталась что-то сказать, как резко согнулась пополам и села. Из последних сил, стараясь сдержать приступ истерики, девушка зажала рот рукой и подняла вторую с палочкой в ней вверх, невербально давая понять что ей нужно время. Пряча лицо в коленях согнутых ног, она изредка вздрагивала, судорожно втягивая воздух. —Хей... Панс... Панс ты в порядке?—Гермиона робко подошла ближе. К своему же удивлению, ей было страшно за девушку. Казалось, та наконец выпустила на волю то, что копилось в ней несколько лет. Наконец подняв раскрасневшееся лицо, она оглядела напуганных гриффиндорцев. —Радуйтесь,—девушка утёрла согнутым запястьем, стекающие с щёк, мокрые дорожки,—Радуйтесь, я тоже плачу, я тоже человек. Бесчувственная Пан-си Э-ло-и-за Пар-кин-сон умерла,—Намеренно разделяя собственное имя, она, как будто даже в последние моменты, готова была издеваться над всем что происходило — неотъемлемая черта слизеринцев. —Но... Зачем? Зачем тебе было делать это, если это никому не помогло?—Шатенка как всегда не могла понять «злодейских» поступков. —Зачем? Ты серьёзно спрашиваешь «зачем», Грейнджер?—Девушка с трудом встала на ноги, отряхивая запылившуюся мантию,—К твоему сведению, ваш Поттер должен был выпить это, и именно ваш герой-святоша должен был вывалить всю душу на обозрение остальным! Это зелье не только заставляет говорить правду, оно заставляет сплошным потоком выдавать всё что копилось на душе! Именно он должен был унизиться и именно над ним я должна была стоять и смеяться с Драко!—Панси снова начинала задыхаться — эмоции, переполнявшие её, были сильнее стальных характера и выдержки. —То есть... Ты хочешь сказать... Малфой выпил не Амортенцию?...—Лицо Рона, скорчившееся в кислую гримасу, выражало ужас. —«Остолбеней»!—Паркинсон ловко взмахнула палочкой, направив её на надоедливого грифа, тут же отлетевшего в сторону. Джинни раздражённо облокотилась об стену. —Да ёб твою в ро-о-т!—Старший рыжий выразительно бросил взгляд на черноволосую, явно не хотевшую объясняться,—У вас, зелёных, у всех так? Чуть нервы, так сразу «остолбеней»? Или как это вообще работает? Второй раз за день вашу мать, второй чёрт возьми раз!—Крайне разозлённый, Джордж побежал приводить в сознание брата, которому сегодня не везло. —Панс, скажи в чём дело,—Гермиона заглядывала в глаза девушке, пытаясь понять то, что она сейчас чувствовала. —Ты до сих пор не понимаешь? Настолько тупая или только в уроках разбираешься?—Панси, прищурив глаза, наклонила голову набок,—Ну да, как же тебе понять это. Твой Рон небось не смотрит на других парней вместо тебя, да ещё и с факультета который ты ненавидишь, верно?—Паркинсон приблизилась к Гермионе и смотрела ей прямо в глаза,—Я хотела отомстить вашему любимому Поттеру. За что? Да за то, что только о нём Драко и думал! Неважно как, неважно где — ему всё время нужно было знать где же ваш любимый всеми «Потти», что он делает и как якобы его прибить. А его привычки прижимать его к стенам? Тоже неплохо, верно? Он думал о своём враге так же часто как и я о человеке которого люблю!—В глазах девушки было нескрываемое отчаяние. Весь мир, казалось, рухнул для неё, а она лишь взывала к оставшимся развалинам,—Я хотела чтобы Поттер и вся ваша компания чувствовала себя также, как и я! Мне хотелось, чтобы он вис на нём, а всем было смешно, чтобы все видели, мол, каков наш герой, наша надежда школы. А что в итоге вышло? Думаешь, я хотела посмотреть как МОЙ, понимаешь Грейнджер, МОЙ парень внаглую пытается чуть ли не на месте выебать нашего главного врага? Вот ты, Уизли,—Черноволосая заглянула за спину шатенке,—Как ты себя чувствуешь? Класс, правда?—Девушка снова перевела взгляд на Гермиону,—Единственный, чёрт возьми, человек, которому я сострадаю из всех вас — это она! Вы все знаете, какое отвращение я испытываю ко всей вашей стае, но сейчас я действительно сожалею ей! Ты, Грейнджер, не хватаешься за последнюю причину чтобы верить что тебе не изменили, верно? А я жила так не одну неделю и не один месяц. И, попытавшись самым крайним способом заставить себя верить в обратное, я буквально увидела как он облизывает вашего Поттера!—Тяжело выдохнув, она смотрела на Гермиону. Последней становилось стыдно, настолько сильно ей казалось, что от неё ждут хоть какой то успокоительный ответ. Девушка было направилась в сторону своей спальни, как резко остановилась над ухом шатенки,—Если он причинит ему боль, я зааважу весь Гриффиндор к чертям. Пусть он даст ему то, что не смогла дать я,—Сказав это, черноволосая, вдвойне ускорившись, удалилась. Обернувшись, Гермиона смотрела ей вслед неверующими глазами: слишком невероятно было услышать от хладнокровной и, казалось бы, бездушной слизеринки, такое откровенное признание. Казалось, ещё немного, и два враждующих факультета проникнутся болью друг друга. —Что это чёрт возьми было?—Джордж наконец вернулся, подпирая плечами качающегося брата. —Не знаю как ответить на этот вопрос, но явно то, что нам надо запомнить. —Но Гарри мой, мы не можем же... —Заткнись, Джинни,—Шатенка резко бросила злой взгляд в сторону подруги,—Он больше не твой. И Малфой больше не её,—Девушка выразительно кивнула головой в сторону, куда ушла Слизеринка,—Не наши они теперь больше, понимаешь? Вот бывает такое, раз и всё, нет больше человека, упустили,—Лицо рыжей выражало конкретное непонимание,—Ничего ты с этим не сделаешь. Ни цветы он тебе не подарит, ни на танец не позовёт. И её никуда не позовут, и ничего ей не подарят. И ты ничего и никогда с этим больше не сделаешь,—Шатенка напряжённо потёрла переносицу,—Всё. Не знаю как вы, но я уже точно не усну.

***

Девушка села на подоконник, взяв тяжёлый инструмент в руки. Заглянув в окно, она провела рукой по лакированной поверхности гитары — подарок, оставленный на Новый год старшей сестрой. Первый аккорд — рука сама прошлась по струнам, проверяя чистоту звука. Сделав лёгкий удовлетворённый кивок, черноволосая вытянула ноги и посмотрела в окно, вглядываясь в тёмно-синее, насыщенное и забитое звёздами небо. —Мне так тяжело... Тревога внутри Не даёт говорить. Слёзы льются? Утри. Я не сплю до зари, Время час.. Два, три... Что со мной? Посмотри... Мне так тяжело... Дышать не могу. Всё в порядке — Я лгу. Ну что ж; Сама себе помогу. Я всё время одна, Я всё время в долгу... Хватит, не могу. Слова как и ноты, сами приходили на ум. Тоскливая пустота заполняла душу. Наступит утро, зелёные шторы снова будут процеживать утренний весенний свет, а коридоры уже заполнятся едкими смешками и слухами. Завтра разобьётся сердце, завтра умрёт остаток надежды. Совсем немного. Осталось совсем немного верить, словно на автомате, надеяться на что-то. Ведь всё было у неё перед глазами. Завтра она соврёт всем про Амортенцию, ведь Гриффиндорка всё равно её слышала. И может даже поняла. Даже сам Драко забудет всё из-за дурмана, а Поттер... А Поттер пусть делает что хочет. Только пусть не говорит ему ни о чём, если сам не чувствует того же. Не нужно. Она видела слишком много и слишком много боялась. Отложив гитару, девушка слезла с окна и захлопнула шторы.

***

—О Мерлин, это худший день в моей жизни... Чёрт, голова раскалывается... —Пф, удивляешь. А ты что хотел два раза на лестницу улетев, а? Вот надо тебе к этим гадам лезть было, ты мне скажи?—Яростно размахивая руками, Невилл пытался доказать другу его вину. Облокотившись на стену, Джордж потягивал чай, приглядывая за братом. —Да ладно голова эта... Блять, я никогда не смогу развидеть это... Я не усну, понимаешь?—На это Лонгботтом не смог ответить ничего. Парень сам ещё не верил своим глазам. Казалось, если бы не шокированные лица друзей, он мог бы даже думать что это его фантазия сошла с ума скорее, чем в реальность этого. —Где Гарри кстати?—Кто то из сокурсников обратил внимание на отсутствие главного героя произошедшего. —А сколько времени прошло с того момента..?—Невилл медленно поднял руку с часами,—Если я совсем не рехнулся, то по меньшей мере час, если и не больше. —Только не говорите мне что... —Он всё ещё с НИМ,—Джордж выразительно поднял брови. —Может, нам проверить Мадам Помфри? Ну вдруг там с ней что нибудь стряслось... —Всё что с ней могло стрястись, Невилл, это инфаркт миокарда на нервной почве. Рон чуть не сдох от такого, я уже боюсь думать что с остальными. Знаешь, в чём нам не повезло? Правильно, во всём. А особенно в том, что большинство зрителей этого весёлого представления с других факультетов. Наши бы ещё поняли, их ещё бы успокоить можно было, но думаешь какие нибудь Гойлы и Крэббы будут молчать? Нет, мать твою, так мало этого, они ещё выдумают что это Гарри лез к нему. —Ха!—Невилл ударил себя по колену,—Ты мне ещё скажи, что всё это было против воли Гарри! Не выдумывай себе сказок или рассказывай их только своей сестре с братом, но явно не мне. В любом случае, все мы знаем что нам завтра пиздец, а Гарри так подавно. Ты представь себе, что это будет? И ведь Паркинсон ещё врать про Амортенцию станет, а сам хорёк вообще всё забудет! Они после войны заскучали или им делать нечего? —Думай как хочешь, а лучше ложись спать Нев, нам ещё дежурить за этим «сорвиголовым»,—Рыжий кивнул на уже заснувшего младшего брата.

***

Возвращаемся к моменту ухода Гарри и Драко —Блять. Малф... то есть Драко, ты не мог бы быть поаккуратнее?—Как только парни повернули за угол в коридор, шатен рассерженно обернулся на Малфоя. —Боже, Поттер, ты меня заебал,—Резкий поворот и брюнет оказался прижатым к стене. Мягкие губы блондина жадно впились в губы Гарри. Слегка укусив, блондин спускался вниз, оставляя влажную дорожку на шее парня. Из последнего вырвался тихий стон. Малфой улыбнулся сквозь поцелуй. —Ты пьян... Бл... Малф... Малфой!—С трудом отпихнув парня, шатен чувствовал себя отвратно. Казалось, счастье было так близко, ведь вот он, вроде бы его враг, а вроде и человек, с которым всегда хотелось быть рядом. И вот, он близко, он с ним, но снова его глупые принципы и героизм не давали отдаться тому, чего так долго хотелось. Осознание того, что на следующее утро всё будет как прежде, что он снова будет для него никем, не больше чем соперником или врагом. Светловолосый, повиснув на его шее, маняще заглядывал в глаза и вызывающе ухмылялся. Вместо ответа, взяв последнюю волю в руки, брюнет снова потащил парня к медсестре, желая, чтобы этот кошмар кончился и никогда не начинался. Они подошли к медицинскому крылу. Большая, дубовая, заполненная различными фресками, дверь отделяла шатена от выхода в реальность. Резко развернувшись к блондину, с тяжёлым придыханием, парень быстро зашептал. —Завтра ты будешь думать всякую глупость Драко, будешь думать что я буду ненавидеть тебя. Я должен был выпить амортенцию, не ты, это моя вина, не твоя. Это всего лишь зелье, и...—«Всего лишь зелье» — На душе стало пусто и глухо от этих слов. Всего лишь зелье. Вода с временным действием, бред больного, отходняк пьяницы, глупая чушь, видение. Больно. Чувствуешь себя использованным. —Ты обещал мне кое-что, Поттер,—Блондин покачивался, давая повод для опасений, что он сейчас упадёт. Было видно, что он ничего не соображал. «Ничего не соображал. Так почему же, если он всё равно ничего не понимает, не дать хоть один раз себе забыть обо всём.. Почему же не...»—Резко притянув за зелёный, полуразвязанный галстук парня, брюнет буквально вцепился в разгорячённые губы светловолосого, пытаясь как можно сильнее приблизить его к себе. Последний углублял поцелуй, с готовностью отвечая на него. —Хватит,—Гарри мягко отодвинул блондина, пытаясь сдержать идиотский, невовремя накативший приступ истерики. —Идём,—Он открыл дверь и позвал медсестру. Дальше всё происходило как во сне, сначала гневные возгласы, а затем добродушный смех Мадам Помфри. Женщина взяла кровь у, продолжающего нести какую то чушь, парня, а затем удалилась в лабораторию, шепча: «Не уж то Амортенцию кто-то такую сильную дал...Ох, Малфой-Малфой, фамильный дурак...». Несколько минут стояла тишина, а затем послышался смех. Гарри не слышал что было дальше, медсестра тормошила его и пыталась что то сказать сквозь смех. —Ты знаешь... Ой, хе-хе... Ты знаешь что он выпил?... Ох, лучше тебе не знать, хе-хе... Какой абсурд и с такими серьёзными мальчиками... Ох, Мерлин, я зову Северуса...—Шатен не помнил, как пришёл декан зелёного факультета, как самого его отвёл в спальню, говорил он что то или нет — этого он тоже не помнил. Всё заволоклось пеленой, сквозь которую едва проглядывали добродушные насмешки друзей, нервные выкрики Рона и смеющийся Джордж. Для всех это казалось мелким пустяком, никто не думал о том, что будет завтра. Кроме него. Больное сознание не отпускало образ светлых, практически прозрачных голубых глаз и его хитрую улыбку. Платиновые волосы, навязчиво лезшие в глаза и такие мягкие, раскалённые губы. Завтра всего этого не будет, а память припомнит. Завтра все будут шептаться, а память припомнит. Завтра будет больно, а память припомнит. Припомнит всё, до постыдных мелочей и ответных реакций. Всё. Обломки надежды, обрезки от чувств. Изорванная душа, растоптанная честь и уничтоженное достоинство. Всё станет жалким, смешным, унизительным. Никто ничего нет вспомнит, кроме него. Чёрт, как же больно. —Кто нибудь знает, что ему хорёк сказал? Мерлин... Ребят, он плачет! Темно. Всё погружается в одно слово—«темно».