Книга жизни

— Соколовская, к доске! — говорит учительница литературы, буравя меня взглядом. Медленно поднимаюсь со своего места, стараясь, последний раз пробежаться глазами по строчкам стиха. Слышу тяжелый вздох преподавательницы, мое время истекло, и пора смириться с неизбежным. На нагнувшихся ногах подхожу к доске, делаю несколько глубоких вдохов и поворачиваюсь к классу. — Выучила? — Да, — неуверенно отвечаю я. — Поехали. На секунду прикрываю глаза. —Ты… Дверь кабинета открывается, пропуская внутрь Анну Владимировну. Сегодня она выглядит иначе. Черное обтягивающие платье чуть ниже колена подчеркивает хорошую фигуру, а легкие тёмно-синий шарфик укрывает плечи. Учительница обводит взглядом класс и направляется к учительскому столу, оставляя после себя дорожку сладковатых духов. —Мария Павловна, надо подписать, — звучит мелодичный голос Анны Владимировны и на моём лице вырисовывается улыбка. —Можешь продолжать, я слушаю, — произносит Мария Павловна, просматривая документы. Класс снова обращает на меня внимание, но теперь к одноклассникам прибавилась и Анна Владимировна, что делает ситуацию, несколько, напряженной. -Ты проходишь своей дорогою, И руки твоей я не трогаю, Но тоска во мне — слишком вечная, Чтоб была ты мне — первой встречною. Слова слетают с языка. Ловлю на себе заинтересованный взгляд Анны Владимировны, она улыбается и одними губами говорит: «не останавливайся!». Не отворачиваясь от неё, продолжаю: Сердце сразу сказало: Милая! Все тебе наугад — простила я, Ничего не знав — даже имени! О, люби меня, о люби меня! Вижу я — по губам извилиной, По надменности их усиленной, По тяжелым надбровным выступам: Это сердце берется — приступом! Платье — шелковым черным панцирем, Голос — с чуть хрипотцой цыганскою, Все в тебе мне до боли нравится — Даже то, что ты не красавица! Красота, не увянешь за лето. Не цветок — стебелек из стали ты, Злее злого, острее острого, Увезенный — с какого острова? Опахалом чудишь иль тросточкой, — В каждой жилке и в каждой косточке, В форме каждого злого пальчика, — Нежность женщины, дерзость мальчика. Все усмешки стихом парируя, Открываю тебе и миру я Все, что нам в тебе уготовано, Незнакомка с челом Бетховена!* До ушей доносится шелест бумаги, боковым зрением замечаю, что учительница литературы отложила документы в сторону и прикрыла глаза, что очень даже хорошо. За многие года обучения у Марии Павловны мы смогли запомнить её привычки: прикрывает глаза — ей нравится, как ты читаешь; поджимает губы- хорошо, но можно лучше; подносит палец к губам — подписывай завещание. — Что ж, Соколовская, садись, молодец…- спустя минуты молчания говорит учительница литературы, оглядывая меня с ног до головы. Киваю и иду на своё место. Кабинет снова наполняется шепотом, повторяющих стих, учеников. — Что только что было? — шепчет мне на ухо подруга, после того как я села за парту. — Ты про что? — Про вашу игру в гляделки с Анной Владимировной. Хочу ей ответить, но тут до меня доносится голос Анны Владимировны. — Мария Павловна, я заберу у Вас Соколовскую на пару минут? — Меньше спиногрызов, живее я, забирайте! Учительница жестом подзывает меня, и я поднимаюсь с места. _____________________________________________________________________________ Марина Цветаева*