(Не) моё желание

      — До чего любопытное местечко, цветов столько... — тихо сказал Чимин.       За каких-то пару дней он ужасно привык разговаривать с самим собой. Тем более, что ему было что обсудить. И разговор заходил не только о цветах. Впрочем, они оказались самой нейтральной и приятной темой, не вызывавшей никаких угрызений совести или других душевных мук.       Можно было просто встать в проеме двери, ведущей — вот так странность! — из огромной ванной на просторный балкон, вдохнуть свежий воздух, пропитанный мягко укутывающим в свою сладость утёсника, росшего на балконе, кажется, прямо в углублении на полу. И не думать о том, что Тэхён совершенно не заслужил всех тех мерзких слов, которые Чимин упорно твердил ему в последние недели. Тэхён был предан всегда, а Чимин позволял себе любить по настроению…       Можно было сесть на деревянном крыльце, прислонившись плечом к столбу, поддерживавшему крышу. Сесть и смотреть на игривую дорожку, бежавшую от дома к белеющему между соснами почтовому ящику, на сами сосны и на еще не зацветший вереск, устилавший всю землю вокруг дома. Тихо шуршащий, манящий дикий вереск. Одинокий вереск… И не думать, что он слишком холоден стал со своими же друзьями, принимая их заботу как должное и ничем не платя взамен. Защита и помощь должны приниматься с благодарностью, иначе одиночества не избежать рано или поздно.       Или можно было, как сейчас, взять небольшую лейку, усесться прямо на ковер в спальне и заботливо поливать по очереди горшочки с розмарином, беседуя с каждым о чудесной погоде, о картинах на стенах, о птицах, поющих в лесу. Но не о том, что он был слишком самонадеянным, зазнался, стал считать себя лучше всех окружающих… Нужно всегда помнить, с чего ты начинал, кто тебе помогал, кому ты всем этим обязан.       — Что ж, тут живет любитель странных цветов.       Чимин отставил в сторону пустую лейку и замер у зеркала, разглядывая высокого мужчину в легком домашнем халате, задумчиво смотрящего на него откуда-то оттуда, из-за стеклянной поверхности.       — Почему ты?       Что бы это всё значило? Ведь что-то он должен понять, чтобы закончить эти пытки.       — Надо подумать. Что делали персонажи фильмов и книг, попадая в такие ситуации. Ведь смысл в том, чтобы главный герой усвоил какой-то урок.       Вот только самый важный урок Чимин, похоже, никак усвоить не мог. Он зря считал себя главным героем. Зря считал именно себя точкой отсчета.       …впрочем, не только он…             ***       Зачем я пришел? Не знаю, как и объяснить. Глупо надеялся, что Сокджин… что он поверит, поймет. Говорят же, что сердце подсказывает правильный ответ даже в самых запутанных и сложных случаях. Надеялся, что он что-то почувствует, если я объясню. Зря надеялся. Впрочем, этого следовало ожидать. Я должен был догадаться, что он просто выставит меня.       «Прости, конечно, за прямоту, Сокджин, но это я… Чонгук».       А что еще можно было сделать после такой фразы? Разумеется, он мог только сменить удивление на презрение и захлопнуть перед Чимином дверь. Но почему-то меня всё равно сжирала заживо плотоядная обида. Дурак, да, нельзя было поступать так опрометчиво, откровенный идиотизм. Но и Сокджин тоже дурак. Определенно.       Больше я не верил пустой болтовне про особые связи между людьми. Есть только друзья и любовники. Ничего «особенного». Мерзкое чувство под названием любовь, похоже, вообще не существует. Великое и прекрасное. Не верил я больше в него.       Чтобы успокоиться, я зашел в кафе, располагавшееся неподалеку от моего дома. Забавное кафе для подростков, напичканное игровыми автоматами, приставками, телевизорами, настольными играми. Все столики в нем были сделаны под шахматные, и можно было попросить официантку принести набор фигурок, чтобы сыграть, но, похоже, баловались подобным только мы с Юнги. Основой же меню здесь были различные виды печенья и огромный выбор соусов, кремов, джемов и напитков к ним.       Я по привычке занял столик у стены, заказал свое любимое соленое печенье с сырным соусом и снова углубился в размышление. Я всё думал, стоит ли мне принять оправдание, которое я для Сокджина придумал. Что он переживает, волнуется, а тут приходит какой-то наглый тип и давит на больное… Было ли так на самом деле?       — Ого, здравствуйте, — улыбнулся мне Юнги, как будто облегченно вздохнув. Он так неожиданно появился рядом, что я даже выронил печенье, удивленно уставившись на него. — Вы не против, если я присяду?       — Нет, нет, конечно, — пожал плечами я. Как я уже сказал, мы с Юнги иногда заходили в это кафе вместе, так что ничего странного я не увидел в том, что его сюда принесло. Мужчина старался выровнять дыхание, как после бега. Возможно, разволновался от такой встречи. Я, если честно, удивился — никогда не замечал за ним великой любви к Cherry wine или Чимину. Впрочем, похоже, я не замечал многого в этом мире и в своих близких людях.       — Представляете, — присаживаясь за стол и внимательно меня разглядывая, сказал новоприбывший, — мне минут десять назад Сокджин писал, что вы к нему заходили, а теперь я с вами встретился. Судьба?       — Заходил, — огласился я, уныло пережевывая печеньку и глядя в угол, на стоящий там игровой автомат, к которому только-только подошел какой-то мальчонка. — Не писал о том, зачем я приходил?       — Нет, — всё так же внимательно следя за каждым моим движением, помотал головой гитарист и улыбнулся. — Видимо, решил, что я всё равно не поверю.       — Тогда сделаем вид, что этого не было. Хочется забыть… что Сокджин вообще был в моей жизни.       Юнги с тревогой нахмурился, я снова отвел взгляд к игровому автомату. Мой знакомый подозвал официантку и попросил принести печенье с вишневым вареньем, он почти всегда его брал, так что я почувствовал прикосновение его-то родного к душе. Девушка только кивнула, по очереди глядя на нас с нескрываемым обожанием в глазах и еле заставила себя уйти.       — Не обращайте внимания, — между тем сказал Юнги. — Сокджин бывает иногда груб, да. Но это только от переживаний. Вы же знаете…       Я вздохнул. Да, переживает он, должно быть, неслабо. Если вообще переживает.       — Мы все сейчас переживаем.       — Да, я прочитал на сайте. Эм, сочувствую.       — Ничего, всё будет хорошо, — сказал Юнги. Так, будто пытался меня успокоить. Хотя это его было положено уверять в том, что всё обойдется, ведь это именно его друг в больницу попал. — Чонгук у нас выносливый, бороться умеет. Хотя в последнее время ему ужасно трудно, я вижу…       Я хмуро, но с любопытством посмотрел на Юнги. Мне вдруг стало очень интересно, что он обо мне расскажет случайному собеседнику, с которым совсем не знаком. Лично я считал его близким мне человеком. Хотя мы, наверное, плохо понимали друг друга. А что же насчет самого Юнги, как считал он?       — Иногда мне кажется, — с какой-то тоской продолжал мужчина, — что это замечаю только я. Остальные ребята как будто закрывают глаза на его проблемы.       Я неосознанно кивнул, с жадностью прислушиваясь. У меня появилась мысль, что в чем-то он прав, если подумать. Примерно это же я и ощущал.       — Люди часто игнорирую чужие проблемы. Это нормально. Все мы заняты своими жизнями. Но нельзя всегда обходить стороной тех, кто тебе близок… Мне даже показалось, что, если бы не этот случай, то они и не вспомнили бы, что наш вокалист тоже человек, а не машина, способная тащить на себе всю группу и без конца пахать.       — Да уж, — хмыкнул я, намазав свое соленое печенье сырным соусом. — Но почему ты так думаешь? Разве в вашей группе такая обстановка?       — Понимаете, — пододвигая мне вазочку с вареньем, сказал Юнги. Я полил печеньку еще и вареньем. — Когда находишься с одними и теми же людьми чуть ли не круглые сутки, начинаешь замечать детали. Особенности их поведения, уникальные способы выразить мысли и чувства. Поэтому видишь не то, что другие. Скажи, Чонгук, со стороны мы смотримся вполне дружной группой, так?       Я пожал плечами, но всё же согласно закивал.       — Но у всех бывают трудные времена, да, — продолжил он. — Например, если Дженни слишком долго возится со своей ударной установкой, значит она устала и уже не хочет никого из нас даже видеть. А Джису начинает грязно подшучивать или упрашивать всех подряд сыграть с ней в карты, заранее зная, что выиграет, ведь так, как она, никто играть не умеет. В последнее время такого всё больше. Все думают только о себе. Не замечают, что у окружающих тоже трудности… И срываются часто. Но больше всего мне бывает обидно именно за Чонгука. Ему приходится туго с нами. Такой он человек, — его голос стал тише и глуше, — как бы это сказать. Ты… ты переполнен мечтами и желаниями, веришь в них, стараешься чего-то добиться. Но это тяжело. А никто не хочет понять. Ну, а если ты начинаешь пытаться поцеловать Сокджина прямо при группе, даже не скрываясь, значит вы снова серьезно поругались.       Я усмехнулся. Вокруг игрового автомата к тому времени собралась уже небольшая толпа. Мальчишка хорошо играл, и всем стало любопытно посмотреть. Как я заметил, уже даже делали ставки, сможет ли он пройти игру до конца.       — Наверное, больно, когда не хочет понять даже самый близкий, — тихо сказал Юнги.       Посмотрев на него, я удивился. Теплой улыбке. Вопреки печальному голосу. Мужчина резко встал из-за стола, перекинул через голову длинную лямку сумки и снова обратился ко мне:       — Идемте, Чимин, — он тихо рассмеялся. — Отведу вас в больницу к Чонгуку. К нему мало кого пускают, но я проведу вас.       — Но… почему?       — Во-первых, — стал перечислять Юнги, деловито загибая пальцы, — по правде говоря, Сокджин написал мне, зачем ты приходил. Во-вторых, я в жизни не встречал другого человека, который уплетает соленое печенье с сырным соусом и вишневым вареньем. В-третьих, во время разговора ты, блин, отзывался на свое имя, Чонгук-а.       — Юнги, — восхищенно всхлипнул я, растроганный таким поворотом. — Ты меня знаешь.       — Знаю, — горько усмехнулся он, отводя взгляд.       — Ты самый классный друг, — прошептал я.       — Идем уже, Чонгук, — отвернувшись, сказал Юнги, — в больнице строгая медсестра, в неприемные часы не пускает.       — Погоди, — торопливо натягивая куртку и собирая сумку, лепетал я. — Так ты специально сюда пришел, да? Чтобы найти меня и поговорить? Узнать хотел, я это или нет?       — Не мог же я бросить тебя в такой ситуации, — улыбнулся мне гитарист.       Толпа подростков восторженно заголосила, хлопая в ладоши и даже свистя — мальчишка всё же смог пройти эту сложную игру до конца.             ***       Клиника была небольшая, но современная и уютная. Редкое сочетание. Я довольно хмыкнул, оценив по достоинству заведение, где приходилось отлеживаться моему телу. Даже скамейки в коридорах были мягкими. А на одной из них, стоящей рядом с регистратурой, сидел дряхлый, но бодрый старичок в пижаме, напомнивший мне режиссера, снимавшего наш последний клип. Наверное, квадратными очками, из-за которых его глаза казались просто огромными. Дедушка так задорно улыбался, что я не смог не улыбнуться в ответ, но тут же отвернулся. Пока Юнги пытался договориться с медсестрой — мы всё же пришли не в приемный час, — я осторожно заглянул в ее журнал посещений, лежавший на стойке, даже рискнув тихонько перевернуть страничку.       «Сокджин был вчера», — я слабо улыбнулся этой мысли.       Но тут же задумчиво нахмурился. За три дня Юнги успел мелькнуть в журнале раз семь. Я торопливо вернул журнал на место, спрятав руки в карманы, и отвернулся. Медсестра всё же согласилась впустить нас на десять минут, сказав что-то вроде: «Я, пожалуй, не буду вас записывать и в этот раз, чтобы проблем не было». Я вскинул бровь. И в этот раз? Похоже, Юнги был тут чаще, чем сказал мне журнал. Приятная неожиданность.       Юнги осторожно посмотрел на меня, прикусив губу, и открыл дверь в палату, пропуская вперед. Я робко заглянул внутрь. Даже дыхание перехватило. На койке, увешанный всякой больничной ерундой и датчиками, лежал до ужаса знакомый брюнет.       — Кошмар, какой бледный-то, — выпалил я, склонившись над койкой, уперся руками в подушку и оглядел белое лицо с темными тенями болезненной усталости вокруг глаз. Я осторожно коснулся руки пациента и чуть не вскрикнул — такая она оказалась холодная…       Юнги закрыл дверь и остановился у меня за спиной.       — Парень, а ты вообще жив? — с паникой спросил я, положив голову на грудь и пытаясь прислушаться. Сердце слышалось еле-еле, тихие и редкие удары, но они были.       — Чонгук, всё нормально, на приборы посмотри.       — Да что мне ваши приборы? Тут я, понимаете ли, в коме лежу, — отмахнулся я, не решаясь выпустить из рук ледяную ладонь. — Слушай сюда, парень. Не смей меня бросать. Я не смогу без тебя, понял? Я жду, когда мы снова будем вместе. Обещай, что это скоро произойдет. Вспомни… вспомни всё то время, что у нас было, — я улыбнулся. — Нам ведь было не так уж плохо. Нам еще столько всего предстоит! Только подумай, какое будущее нас ждет, а ты тут лежишь. И концерт из-за нас сорвался… Держись. Не смей меня бросать.       Юнги тихо усмехнулся.       — Такая трогательная сцена, — сказал он на мой вопросительный взгляд.       Я скептически приподнял бровь и поджал губы, но встал с колен, тут же усевшись на стул. Действительно. Сцена, в которой Чимин на коленях стоит у кровати лежащего в коме Чонгука и чуть не со слезами просит его не уходить, могла бы украсить любой сериальчик. И совершить переворот в мозгу поклонника одной из групп. Достаточно неожиданно.       — Да уж, — тихо рассмеялся я, — никогда еще не держал себя за руку. Забавно это.       Я осторожно провел ладонью вдоль предплечья. Вспомните… Когда, закрыв глаза, дотрагиваешься левой рукой до правой, то чувствуешь сразу многое. И то, как левая рука касается чего-то. И то, как что-то касается правой руки. Мозгу слишком трудно разделить эти ощущения. И невозможно представить, что одного из них нет. Поэтому я в шоке не мог оторвать пальцы от плеча Чонгука. Я осознавал, что прикасаюсь именно к своему телу, но осознавал и то, что точно такие же ощущения бывают, например, у Сокджина, когда он касается моего плеча. И я не мог это понять. Знать, что до тебя кто-то дотронулся, знать, но не чувствовать, это страшно. Чонгук будто стал отдельной личностью, чужим человеком. Не мной.       — Но это мое тело, — прошептал я, слишком сильно сжимая пальцы. — Мое.       Юнги прошел через палату и отдернул занавеску, впуская в помещение чуть больше яркого света. А я провел пальцами по ключице лежавшего на постели. Сокджин часто так делал, говорил, что это заводит. Отчасти он был даже прав, забавно вышло.       — Мать вашу, — со смешком вздохнул я, убрав руку. — Общение с Тэхёном настраивает на исключительно развратный лад.       Юнги весело рассмеялся, видимо, поняв, какие именно мысли посетили мою голову, чьи настройки сбил белобрысый басист.       — А где мой любимый пирсинг? — даже слегка возмущенно спросил я, вдруг разглядев под кислородной маской собственный подбородок.       — Врачи сняли. Так лучше, ухаживать-то за ним ты не мог, — ответил Юнги, едва заметно заливаясь румянцем. — И серьги тоже сняли. Всё у меня.       Он достал из сумки и протянул мне хорошо знакомую черную коробочку. Внутри лежали мои украшения. Я мельком глянул на них и уставился на друга. Всё это время он таскался сюда, наверняка, помогал ухаживать, сидел, ждал. Да и цветочки, готов поспорить, именно он в вазу поставил. Кто еще мог принести мне такой миленький букетик из незабудок и ромашек?       Всё это — опять же — походило на мексиканский сериал. Герой лежит в коме. Любимая к нему охладевает, даже не желая приходить в больницу. Но вдруг на горизонте появляется старый друг, который за ним ухаживает, а потом оказывается, что он еще и влюблен в героя.       Я помотал головой.       — Блин, Юнги, — усмехнулся я, отогнав глупые мысли, — я из-за тебя дурацкую дорамку вспомнил.       Он натянуто улыбнулся, глядя на часы, чтобы проверить, сколько еще минут у нас есть. Выглянув за дверь, мужчина снова посмотрел на меня.       — Я всегда верил в сказки. Так что именно мне было проще поверить в твои слова. Ты это понимал, наверное, но не думал. Знаешь, лучше бы ты сразу ко мне пошел, — он вздохнул и слабо улыбнулся. — Хотя и понятно, что ты надеялся именно на Сокджина.       — Точно, — распахнул глаза я, с оглядкой кинувшись к небольшому шкафчику в углу. Внутри оказалась моя куртка, стопка одежды и рюкзак. — Какое счастье, что они в палате.       — Что ты делаешь? — зашипел Юнги. Он испуганно выглянул за дверь и тут же ее закрыл, придерживая ручку.       — Хочу забрать свои деньги, — ответил я, ища в рюкзаке кошелек. — Во-первых, их слишком много, чтобы оставлять на сохранение коматознику. Во-вторых, я не могу просто так тратить деньги Чимина. Меня совесть мучает.       Денег было в самом деле много. Я собирался в тот вечер купить себе новую игровую приставку, так что сгреб в кошелек всю наличность, какая нашлась в квартире. Переложив несколько банкнот в бумажник Чимина — за пирожные и печенье, — я кинул свой кошелек в сумку и закрыл шкаф. Телефон мне не был нужен… ведь я в коме. А то еще отвечу случайно на какой-нибудь звонок или сообщение. Прихватил только любимую цепочку, которую всегда считал своим талисманом удачи.       — Зачем только я снял ее в то утро? — со вздохом прошептал я, не без труда и неудобств надевая цепочку на шею лежащему пациенту из палаты девятнадцать. А вдруг поможет быстрее вернуть всё на свои места?       — Нам пора, — сказал Юнги. — Медсестра уже идет сюда.             ***       — У тебя новый телефон? — без особого интереса спросил я, глядя на Юнги, набиравшего чей-то номер по памяти. Тогда мы уже стояли в тенечке под деревом, которое росло на территории больницы. Ветерок был слабый, но освежающий, приятный.       Он только усмехнулся, нажав вызов. В его сумке тут же зажужжал старый телефон.       — Нет, — сказал мужчина, заметив мое удивление. — Это вообще-то временно твой телефон. Чимина. Узнаешь? Решил просто сохранить себе номер.       — Что? — рассмеялся я, отбирая мобильник. — Ты тоже повелся на его холодное обаяние? А не слишком ли сложную цель ты выбрал? Один из самых популярных вокалистов. И у него Тэхён есть.       — Чонгук, — протянул Юнги, хлопнув меня по лбу. — Я тебе звонить буду, проверять как дела. Должен же я быть уверен, что ты в порядке. Я, конечно, доверяю ребятам из Cherry wine, но отдавать тебя им на растерзание не собираюсь. Если что — звони…       — Ты и о теле моем заботишься, и про душу не забываешь.       — На то и нужны друзья.       Я хотел было благодарно поцеловать его в лоб, как делал иногда, если переполняли чувства. Но не учел, что стал немного ниже ростом. Должно быть, это было странно и забавно, когда я потянулся к нему, а потом, поняв ошибку, с удивлением в глазах встал на носочки, чтобы выполнить-таки свой сорвавшийся план. Юнги заразительно рассмеялся, принимая такую благодарность, и крепко обнял.       — Никогда не думал, — продолжал посмеиваться он, не отпуская меня, — что мне доведется так просто обнять Чимина.       На это я смог только улыбнуться. Юнги сделал для меня так много. А что я мог сделать взамен? Позволить обнять кумира миллионов? Да, шикарно, ничего не скажешь…             ***       Отлынивать от третьей репетиции подряд было уже верхом наглости. Поэтому я уверенно закивал головой, когда Тэ спросил, готов ли я пойти. Он пытался расспросить про самочувствие, когда я зашнуровывал ботинки, но я в очередной раз заверил, что со мной всё в порядке. И тут же «подтвердил» свои слова, наткнувшись на стену из-за головокружения. Не стоило так резко распрямляться, только и всего, а этот уже чуть ли не скорую вызывать собрался. Поймал меня под руки и кудахтал что-то про больницу, про осмотр, про то, что здоровье надо беречь.       — Нет уж, был я сегодня в больнице, хватит, — пробухтел я, пытаясь отделаться от него и спокойно надеть куртку.       — Что ты там делал? — удивленно спросил Тэхён, подавая мне шарф.       — Так, — отмахнулся я, — навещал кое-кого.       — Кого?       Не люблю вопросы. Поэтому не люблю интервью. Не люблю рассказывать что-то о себе, о своем творчестве, о своих делах, всегда считал, что песни говорят сами за себя. Поэтому часто отмалчиваюсь во время записи комментариев и интервью. Не люблю говорить о том, о чем не хочу говорить.       — Неважно…       — Нет уж, скажи.       — Чонгука, — нехотя выдавил я. — Он в коме, я говорил тебе вчера.       Тэхён прокряхтел что-то непонятное, застегивая пуговицы на своей куртке. А потом вдруг выдал:       — Откуда ты вообще знаешь Чонгука? Что вас с ним связывает?       Резко, слегка удивленно, прищурив глаза. Не без ревности.       — Пара десятков лет счастливой совместной жизни, — прошипел я, выходя за дверь.       — Что ты имеешь в виду? — крикнул Тэхён, выбегая следом. Он схватил меня за шкирку и потащил к лифту.       — Нет уж, отныне я буду ходить пешком, — решительно заявил я, брыкаясь и пытаясь освободиться из его хватки. — Это полезнее всяких диет. И напомни мне об этом, если я вдруг забуду!       Тэхён тяжко вздохнул и разжал пальцы, я аж чуть не скатился с этой злосчастной лестницы, всплеснув руками, но выровнялся и торопливо стал отсчитывать ступеньки, пропуская по одной, а то и две. Он затравленно оглянулся по сторонам, но всё же припустил за мной следом. Небось, побоялся, что в обморок хлопнусь, больной ведь. А вот хрен ему. Как говорила бабулька в мультике, я вприпрыжку, без одышки, и с улыбкой на лице! Впрочем, улыбкой мою раздраженную гримасу можно было назвать с большой натяжкой. Да и легкая одышка, увы, к концу путешествия у меня все же появилась. Одиннадцать этажей все-таки. Да, подумалось мне, проделать обратный путь бегом будет трудновато, мягко говоря.       — И всё же, как тебя понимать, Чимин?       — Давай так, я объясню тебе это после концерта, хорошо?       Я был уверен, что в моей истории ключевым событием является именно концерт. После него всё должно вернуться на круги своя. Чимин вернется в свое тело. Вот пусть как хочет, так и оправдывается перед Тэтэ. Уверен, ему не составит труда всё замысловато объяснить.       — Кстати, — я замер посреди улицы. — А где же Чимин, если я в коме?             ***       Та репетиция прошла куда лучше. Я пытался играть голосом так, чтобы это было больше похоже на манеру Чимина. Судил по тем немногочисленным выступлениям, которые мне довелось видеть. И отчаянно пытался оставить на потом мысль, что мне срочно нужно пересмотреть концерты группы, с которой я пою.       Я выучил к тому моменту — с ума сойти, какой способный! — восемь песен из сет-листа. На остальных же пытался всячески увиливать, прося ребят порепетировать без меня, то ссылаясь на самочувствие, то говоря, что слишком хорошо знаю текст, да и настроения нет. Парни воспринимали такие отговорки совершенно спокойно, разрешая мне творить любой беспредел, какой только захочется. Чем я, каюсь, нагло пользовался. Но, когда мы закончили, ответственно поблагодарил ребят, высказав восхищение. Это, похоже, было еще одной моей ошибкой. Музыканты удивленно переглянулись и тихо засмеялись. И только лидер, проходя мимо, с улыбкой обнял меня. Объятия были торопливыми, мимолетными, я успел ощутить только невесомый хлопок по спине и жар, исходящий от его тела. Я затаил дыхание, прикусил губу и ощутил, как горят щеки. Надо же, подумалось, какой теплый человек, аж огоньки в душах зажигает…       Пока я восторженно смотрел в пространство, кажется, даже видя перед собой прекрасные картины космических пейзажей с миллиардами звезд и созвездий, Лалиса подошла к стоящему в углу шкафу, пытаясь что-то достать с самой верхней полки.       — Помогите, парни, — попросила она, поняв, что не дотягивается.       Я привык откликаться на подобные просьбы, я ж высокий. Но я в очередной раз забыл, что Чимин — не я. Во второй раз музыканты засмеялись громче и веселее, когда я встал на носочки и потянулся к верхней полке. Черт возьми, плохо быть Чимином.       — Чимин, ты-то куда? С твоим ростом, — сквозь смех выдавил Тэхён.       — Трудовой энтузиазм, как вода, поднимается снизу и в первую очередь переполняет именно коротышек, — задумчиво произнес Хосок. — Поэтому Тэтэ никогда и не накрывает.       Я только фыркнул, торопливо подтащив стул и достав стоящую на шкафу фигурку кошки, до ужаса довольный собой, протянул ее девушке. Лалиса развернула кошку и закинула в оказавшуюся на ее спине щелку монетку.       — Копилка? — удивился я. — Зачем?       Я тут же прикусил губу, в который раз поняв, что совершенно не умею следить за языком. Что делать со своей глупостью и неосторожностью, я уже не знал. Даже отмалчиваться не получалось.       — Да, — поддержал меня Хосок, — Лис, может быть, расскажешь нам уже, на что ты копишь?       Захотелось облегченно вздохнуть. Значит, Чимин и не знал ответа на заданный мною вопрос.       — Я уже говорила, что ни на что не коплю, — подав мне кошечку, чтоб я поставил ее на место, ответила барабанщица. — Просто складываю сюда монетки, которые случайно нахожу на улице.       Я переложил кошку-копилку из руки в руку, пробуя на вес. Если судить по моим ощущениям, монетки она находил поразительно часто, и в кошке уже хранилось целое состояние.       — Потом, когда накопится побольше, отдам их куда-нибудь на благотворительность.       Хосок хмыкнул, одобрительно покивав. И как-то неожиданно все стали собираться по домам. Размеренно, но быстро. Отточено было каждое действие, вплоть до изящного движения рукой, которым Хосок застегивал чехол гитары, вплоть до легкого кивка Розэ в сторону окна, дававшего понять Тэхёну, что нужно закрыть жалюзи, вплоть до незамеченного остальными осторожного пинка, которым Тэ загнал пустую жестянку из-под газировки под диван. Я стоял на табуретке и наблюдал за ними, пока Намджун не окликнул меня.       — Помнишь хоть, что мы завтра хотели с тобой встретиться? — тихо спросил он. Я только кивнул. Теперь помню. — Сразу после репетиции пойдем, хорошо?       Я снова кивнул, сползая с табуретки. До меня доходили слухи, что Намджун всегда любил выпить. И я тогда твердо решил, что напьюсь, если мы с ним пойдем в бар. Напьюсь, как и хотел. К черту эту завязку, еще успею бросить. В тот раз у меня был повод — я в коме.       — Иди, я сейчас догоню, — сказал я Тэхёну, когда мы остались в комнате вдвоем, и он ждал меня у двери. Подождав, пока парень выйдет, я выгреб из кошелька всю мелочь, снова забрался на табуретку и закинул монетки в благодарно звенящую кошку-копилку.             ***       Дома, уже поздно вечером, мы с Тэ снова устроились на диване. Он сонно смотрел телевизор, а я, отвернув от него экран ноутбука, проматывал последние концерты группы, отмечая необходимые мне особенности, и пытаясь тихонько подпевать.       Когда глаза уже начали болеть, а мозг перестал разбирать, где заканчивается одна песня, где начинается другая, я отложил ноутбук и папку с текстами. Поддавшись странному порыву, написал короткое сообщение с пожеланием доброй ночи и отправил его Юнги, отчаянно жалея, что не взял свой телефон, и обещая себе, что потом еще и на счет Чимину денег положу, а то совесть сожрет и даже косточки не выплюнет. Ответ пришел незамедлительно — значит, он не спал. И судя по уточнению, что самочувствие «мое» стабильное, успел еще раз забежать в клинику. А, может быть, был там прямо в тот момент.       Я прикрыл уставшие глаза и вздохнул. Тэхён, к тому времени уже мирно спавший рядом, обнял меня, устраиваясь головой мне на грудь.       — Тэхён, — позвал я, не открывая глаз, — пошли в спальню, а? Тут тесно.       Он согласно замычал. Сил подняться не было. Хотелось только спать, спать и не просыпаться. С трудом заставив себя встать, мы кое-как доплелись до спальни и прямо-таки свалились на кровать, подтянув к себе все подушки. Мужества на душ или хотя бы переодевание нам уже не хватило. А потому через несколько минут я уже видел сны. Яркие и приятные сны о больничных палатах, печенье и до дрожи очаровательно улыбающемся Юнги.