Твои объятия спустя века

— И… Что теперь?       Инк оглядывал гостиную так, словно был здесь в первый раз. Блу напевал какую-то мелодию и покачивался ей в ритм, широко улыбаясь. А посередине, между ними, стояла статуя. В нелепой позе, будто паренёк застыл в прыжке, он казался больше Инка на целую голову. Художник неловко отодвинулся от статуи. — Как ты вообще можешь её обнимать? — проворчал старший скелет. — Она выглядит жутко. — Не её, а его, — осуждающе произнёс Блу. — Это мальчик, если ты не заметил. — Какая разница? — закатил глаза Инк. — Сути дела не меняет. И я говорил не про пол, а статую.       Скелетик промолчал. Ему стало обидно за статую. Как будто окаменевший мальчик сам выбирал, в какой позе ему замереть!       На их шум прибежал из кухни Папайрус. В милом оранжевом фартучке, с белым кроликом на краю подола. С рук старшего брата стекала пена. — Твою мать, вы меня напугали. Вы куда пропа… Это что ещё такое?       Выражение лица Папайруса не предвещало ничего хорошего. Как Инк и подозревал — кое-кому точно не поздоровится. Нет, не Блу, который заставил бедного художника притащить эту дурацкую статую. Не самой статуе, которой вообще должно быть плевать на телесные повреждения. Кто же этот счастливчик? Инк сглотнул. — Прости, Папс, — виновато улыбнулся Блу. — Но нам нужно было. Гляди, кого мы встретили! — он похлопал по боку статуи. — Я вижу. — Инк молился, чтобы Папайрус не посмотрел в его сторону. Последний больше увлечён незваным гостем, чем художником. — И нафига оно здесь? Где вы его вообще взяли? Уж неужто в другой вселенной?       По лицу Инка покатился пот. Засветившийся глаз старшего братца уставился прямо на него. — Я всё объяс… — Это — наш новый друг, — перебил его Блу. — Да, ты прав, мы нашли его в другой вселенной. Там было жутко. А ему, скорее всего, было страшно, — под «ним» скелетик подразумевал статую. Инк посмотрел на него, как «Господи, лучше б ты молчал». — Поэтому мы притащили его сюда. У нас безопаснее. Ну, вернее… — мелкий отвёл взгляд, обнимая себя за руку. — Это я Инка заставил. Ты сильно на него не злись, я сам о нём заботиться буду.       Художник собирался оправдываться, однако удивлённо заметил, что зрачки Папса приобрели прежний белый оттенок. Старший брат вздохнул. — В смысле «ему тоже страшно»? Почему ты говоришь так, будто он живой? — внезапно перевёл тему Папайрус. — Это… ещё одна увлекательная история, — наконец встрял в разговор Инк. — О, ну так поделитесь, — язвительно ответил старший, плюхаясь на диван. — У нас куча времени.       Ага. Значит, злится.       Блу подбежал к брату и снова заставил его встать, потянув за руку. Мелкий попробовал дотащить Папайруса до статуи, но в итоге только ходил на месте. — Что ты делаешь? — недоумённо спросил старший. — Брат, тут не сидеть надо, — устало от тяжести Папса сказал Блу, продолжая попытки довести первого. — Тут обниматься надо.       Папайрус посмотрел на Инка в поисках ответа. Тот понимающе кивнул. — Просто сделай так, как он просит.       Тогда старший сделал большой шаг вперёд, и Блу охнул, чуть не свалившись от неожиданности. Придерживаясь за руку, мелкий наконец довёл брата до статуи. — Обними, — приказал скелетик, но потом всё же смягчил тон. — Просто поверь мне.       Папайрус вскинул бровь. Он медленно, нехотя, подошёл ближе к статуе, брезгливо рассматривая её лицо. Скелет отвернул голову, чтобы не пялиться, и обхватил её руками. Инк еле удержался, чтоб не хихикнуть. Если Блу понравилось обнимать статую, то Папайрус сейчас скорее похож на художника в тот момент.       Старший что-то услышал. Он опустился пониже, к груди, а после ошеломлённо и растерянно отпустил статую. — Ну? — Блу гордо скрестил руки. — Так вы поэтому его притащили? Гспд, вы серьёзно?.. — Папайрус нервно засмеялся.       Инк с Блу переглянулись. Когда старший перестал смеяться, он резко принял серьёзный вид: — Нет. — Охх, ну пожалуйста, брат! — взмолился скелетик, готовясь в случае чего упасть на колени. — Мы не могли его там бросить! В той вселенной и вправду было очень страшно… Это была поверхность, как я понял. Но, должно быть, там случилось что-то плохое, потому что мы никого из людей не встретили. Только… его, — взглядом указал он на статую. — И раз он ещё жив, мы должны попробовать его спасти.       Папайрус раздражённо цокнул. — Таких, как он, миллион. Клянусь, когда-нибудь ты навредишь себе, если будешь всем помогать. Спасать всех не имеет никакого смысла. — Но для этого мальчика — имеет. — Тон Блу перестал быть дружелюбным. Младший посмотрел в глаза Папайрусу, сжав кулаки. — Если ты не разрешишь оставить его здесь, я найду другое место, где он будет жить.       Инк никогда не видел Блу таким решительным. Он и раньше-то всегда добивался своего, но сейчас… Так старается ради куска камня. Не зная при этом, что за личность скрывается внутри булыжника. «Безумие, не иначе. Но слышит ли этот мальчик его?..».       Даже Папайрус под таким давлением смутился. Они втроём немного помолчали, пока старший не разрушил тишину недовольным ответом: — Ладно, — тихо сказал он. — Оставляй. Тц, идиотская ситуация…       В этот раз Блу не стал радостно выкрикивать. Его губы дрогнули в улыбке, но сам он ничего не сделал. Папайрус покачал головой. — Нда. Тебе помочь перевести его в кладовку?       И тут глаза скелетика округлились. Он всплеснул руками. — Ты ЧТО?! — Инк дёрнулся от такого крика. — Какая кладовка?! С ума сошёл, что ли? — А куда ещё??? — недоумевал старший, которого тоже оглушили. — Что не так с кладовкой? — Ну, во-первых, тебе бы понравилось, если бы тебя поместили в тёмную и одинокую кладовку? — маленький скелет загнул палец. — Во-вторых. Ты не подумал, что он, может, мышей боится? Или пауков. А их там навалом, между прочим, из-за тебя, — сердито заключил он.       Папайрус махнул рукой. — Может, он ничего не видит. И ему плевать. — Тащи его в мою комнату, — проигнорировал его Блу. — Уж в моей комнате ему точно понравится. — …Ты уверен? — старший ещё раз оглядел статую с ног до головы. — Как бы тебе из-за него кошмары сниться не начали… — Ой, я тебя умоляю, — усмехнулся младший. — У меня скорее кошмары будут, если ты бросишь его на произвол судьбы в кладовку, а не потому что он у меня в комнате стоит.

***

      Блу захлопнул дверь в комнату и, прислоняясь к ней спиной, устало выдохнул. Он поднял сонные глаза на статую посередине комнаты. — Тяжёлый денёк, да? Со всей этой суматохой, я и забыл, что завтра воскресенье, и мне не надо в школу, — улыбнулся он мальчику. — Папайрус сказал идти спать. Ты извини его за грубость… Он на самом деле добрый.       Скелетик прикрыл глаза. Он понял, что засыпает, когда стал скатываться с двери. Оттого скорее пересел на кровать. — Он и Инк не верят, что ты меня слышишь. Я слышал, как они перешёптываются, и что Инк предположил, что ты находишься в тяжёлой стадии комы. Или что-то вроде того… Иногда я их совсем не понимаю. Скорее бы уже стать старше, чтобы они меня наконец воспринимали всерьёз…— грустно сказал Блу. Однако опомнился, что почему-то стал высказываться, и помотал головой. — Но это не важно. Я знаю, что прав. Ну… Насчёт твоего страха к паукам не уверен. Но когда-нибудь я докажу, что ты меня слышишь. — Скелетик расстелил постель и прыгнул под одеяло. — Спокойной ночи.       Он собирался выключить свет, но заметил полупустую тарелку на тумбочке и остановился. — А, кстати. У меня к тебе одно условие: не ешь, пожалуйста, по ночам моё печенье. Мне его Папайрус делает. Я очень люблю это печенье, поэтому ты можешь попросить в любое время, но красть ничего не надо. Хорошо?       Блу погасил лампу и перевернулся на другой бок. Инк и Папайрус, всё это время подслушивая за дверью, тихонечко отошли в сторону.       Они поглядели друг на друга: Папайрус сверху вниз, Инк — снизу вверх. Потом старший брат замахнулся. Художник заслонил череп руками и зажмурился. Но ничего не произошло. — ...Ладно уж, — Папайрус потирал кисть. — Блу и в самом деле слишком навязчивый. Он бы и меня заставил это чучело притащить. Не нравится мне это качество… Надеюсь, когда подрастёт, поутихомирит свой пыл.       Инк немного опешил, что его не тронули. Поэтому неуверенно угукнул в ответ. — Лааадно, — протянул старший, выгибаясь в спине. — Я спать. И ты иди, поздно уже. — Мне надо разузнать, откуда взялся этот мальчик, — отказался от предложения художник. — Я волнуюсь за Блу. Мне кажется, он в опасности. — Как знаешь, — пожал плечами Папс. — Доброй ночи. — И тебе.       Пока старший брат шагал в свою комнату, Инк достал кисточку и открыл портал в Дуддл Сферу. Он задержался не надолго, пока описывал на своём шарфе внешность статуи — так, на всякий случай.       А за его спиной, из дверного проёма комнаты Блу, лился едва яркий свет.

***

      Папайрус всегда следовал привычному режиму дня в выходной день. Такой режим для него всегда просто соблюдать. А всё потому что единственное, что от него требуется, это сон до обеда.       Скелет, широко зевая, плёлся на кухню, в лёгкой футболке и длинных штанах, собирающихся гармошкой. Папайрус хотел приготовить себе лёгкий завтрак (а если точнее, обед) и пойти посмотреть телевизор. Но его ленивым планам помешал Блу.       Старший брат остановился в дверях, прекращая бесконечно зевать. Кухонная картина окончательно прогнала его сон. — Блу… Что ты делаешь?       Крошки от булки сыпались на страницы книги. Блу смахивал их и, чавкая, продолжал читать. Над ним грозно нависала статуя, как будто охраняя, подобно телохранителю. — Ищу заклинание в книге, которое поможет расколдовать Камегрустика. — Каме… Что?       Блу уставился на брата так, словно то, что он сказал — очевиднее некуда. — Камегрустик. Ну, типа. Грустный камень. — Ааа… — Папайрус почесал репу. Он подошёл к столу и немного приподнял книгу, чтобы посмотреть название. «Сборник сказок». — М… — скелет оставил книгу в покое. — А ты уверен, что ему бы понравилась эта кличка?       Блу заметно растерялся. — Ну… Я просто не знаю его настоящее имя. А называть его статуей как-то грубо… Он выглядит очень несчастным, поэтому я и дал ему это имя. Всё утро так называю, уже не хочу менять.       «Грубо называть статую статуей?», фыркнул старший. — Ладно, допустим. Но зачем ты притащил его на кухню? Он же паркет царапает. — Я не знаю, сколько времени Камегрустик пробыл в одиночестве. Поэтому я не хочу оставлять его ни на минуту. Я же обещал о нём позаботиться! И вообще, не отвлекай, — Блу положил булку на тарелку и уткнулся в книгу. — Я пытаюсь сосредоточиться. — Просто оставь его в комнате. — Не отстал Папайрус. — Тебе его обратно тащить. Надорвёшься так. Да и я не хочу видеть это сущес… его постоянно, а потом страдать от кошмаров.       Блу нахмурился. Он захлопнул книгу, встал из-за стола и взял Камегрустика за руку. — Если тебе не нравится, что я пытаюсь помочь ему, тогда я просто буду сидеть с ним в одной комнате и никуда не выходить!       Держа «Сборник сказок» под мышцей, Блу потащил статую из кухни. Старший опёрся о дверной проём и скрестил руки. Скелетик пыхтел, кряхтел и еле сдвигал Камегрустика с места. Спустя минут десять они дошли до лестницы. Папайрус больше не мог на это смотреть. — Ладно, не мучайся. Давай помогу. — старший поднял статую телекинезом. — И всё же, пожалуйста. Я же не со зла: я за тебя беспокоюсь. Не хочу, чтобы ты таскал его туда-сюда. Уверен, этому мальчику и без этого приятно, что ты решился помочь ему… — Папайрус не верил, что говорит о статуи так, будто она их слышит. Но если это угомонит Блу хоть чуть-чуть — пускай.       К счастью, скелетик подумал об этом и согласился.

***

      Блу вытер пот со лба. Он положил книгу рядом с тарелкой с печеньем и отодвинул стул от стола. — Я же говорил, — проронил он Камегрустику. — Мой брат хороший. Тебя он никогда не обидит. Ну ладно, на чём я там остановился?.. — скелетик уселся на подушку на стуле и продолжил выискивание волшебных заклинаний.

***

      Инк пулей вылетел из портала, пронося за собой белые листки. Врезался в Папайруса, который из-за этого пролил на себя кофе. Коснувшись пола, белые листки испарились. — Твою мать, Инк, — Папайрус сердито осмотрел худи. — Что с тобой? — Я нашёёёл, нашёёёл! — нервно воскликнул Инк. Он потряс перед лицом старшего брата белым листком. — Дримтейл, вот откуда Найтмер родом! Дрим, чёртов неудачник, теперь я знаю всё про тебя!       Художник радовался с какой-то истерикой. Тем не менее, Папайрус ничего не понял. — Срочно, — старший брат впервые стал свидетелем, чтобы зрачки Инка имели сразу три оттенка. Обычно цветов два, чем напоминало гетерохромию, или один, что при нём происходило реже. Спустя долгих лет мучений, скелет выучил их обозначение. И сейчас это ярость, отвращение и радость. — Срочно найди Блу, мне надо с ним поговорить. — Голос художника охрип. — Он у себя в комнате, — удивление Папайрус не показал. — Всё возится с этим Грустноголиком или как он его там назвал.       Инк рванул на второй этаж. Перепрыгивал через ступеньку и в конце споткнулся, а подбежав к комнате, чуть не сорвал с петель дверь. — Блу, я-       Он замер. Статую втихую схватило щупальце. Оно подняло её над полом и почти успело затащить в портал, но от неожиданности обронило. На звук обернулся Блу и дрогнул всем телом. — Инк… Что это?!       Скелетик соскочил со стула к Камегрустику, но щупальце оттолкнуло его к стене. Крепежи сломались, и на Блу рухнули две деревянные полки.       В ход завертелась кисть. Инк подскочил к щупальцу и разрезал его. По ту сторону послышался громкий рык. Художник вертикально провёл кистью по порталу, закрывая его.       Отрезанная часть щупальца грохнулась на пол, превращаясь в чёрную лужицу. Но сразу же после этого она исчезла. Инк мельком глянул на статую — вроде, цела, но сейчас это не важно. Он бросился к отключившемуся Блу.       Художник выгреб из кучи вещей и двух полок скелетика, поднимая его на руки и кладя на кровать. — Что у вас опять случилось?! — Инк обернулся на Папайруса. — Трудно объяснить. Принеси аптечку.       Когда старший ушёл, художник осмотрел Блу на раны. Нда, придётся повозиться.       Инк почуял что-то… тёплое, приятное. Такую же ауру, которой манил портал в Саннедауте. И ту же, что «оглушила» скелета в доме. Он обернулся на статую.       В пустых глазницах сияло два солнца.       Инк усмехнулся. — Что, волнуешься за него?       Свет мигнул ярче. — Не сдохнет, не трать энергию просто так. Я знаю, каких усилий тебе это требуется. Но свой источник позитива ты не потеряешь, Дрим.       В глазницах вновь пустота.       «А я не поэтому за него беспокоюсь».