О, мой босс!

Намджун — два дня назад — К вам пришел детектив Хван. Лицо секретаря было настороженным, когда он зашел в мой кабинет. У меня на одиннадцать была назначена встреча, и я уже выбился из графика после того, как директор по маркетингу нарушил мои планы, явившись, чтобы высказать, что он думает по поводу моих новых отношений. Твою мать, день все лучше и лучше с каждой минутой. — Вы не могли бы позвонить в «R&D» и сообщить, что мне нужно перенести встречу? — На сегодня, но попозже? — Нет. Пока без конкретики. Он кивнул. — Пригласить детектива? — Дай мне пять минут, потом пусть он войдет. Я закрыл жалюзи и открыл сообщение от Джина. Он отменял наш совместный обед. Может ли этот день стать еще хуже? Наверное, мне не стоило испытывать высшие силы таким вопросом. Хван Тэджун был ведущим детективом по делу Минхо. Ему было чуть за тридцать, стройный, привлекательный, со светлыми волосами. Когда мы встретились впервые, он показался мне слишком маленьким — я в прямом смысле слова смотрел поверх его головы, — и я попросил капитана дать мне более опытного детектива. Я никогда не давал ему ни единого шанса. Те первые дни после смерти Минхо определенно были не лучшими для меня. Оглядываясь назад, могу сказать, что хотел, чтобы все вокруг меня поплатились, особенно копы. Я винил их за то, что они не помогли Сухо. Если бы они вмешались, то все было бы иначе. Сегодня, хотя мне по-прежнему трудно говорить о Минхо, мне куда лучше, я понимаю, что прошлое помогло мне стать тем, кто я есть сегодня. Уверен, мой психотерапевт разъезжает на «Рэндж Ровере», купленном на деньги, которые он заработал за сеансы, благодаря которым такое принятие вообще стало возможным несколько лет назад. Я встал, когда детектив Хван вошел, и обогнул стол, чтобы его приветствовать. — Рад вас видеть, детектив. Он улыбнулся: — А я был уверен, что вы бегаете от меня последние две недели. Я напрочь забыл, что он звонил. Я хихикнул: — Может, вы и правы. Уверен, вы чудесный человек, не поймите превратно, но я никогда не жду наших встреч. Он улыбнулся, я жестом пригласил его сесть у окна. — Хотите что-нибудь попить? Может, бутылку воды? — Спасибо, не нужно. Как поживаете? — Хорошо. Даже отлично! Я сел напротив него и заметил, что он смотрит через мое плечо в окно. Невозможно было пропустить гигантское лицо Минхо, все еще нарисованное на здании напротив нашего. Он перевел взгляд на меня, так и не задав вопрос, по крайней мере вслух. Этот омега обладал талантом вытаскивать из меня больше информации, чем я хотел. — Вообще-то мы планируем новую маркетинговую кампанию. Он кивнул, задумчиво глядя на меня. Наверное, это моя личная паранойя, но рядом с копами мне все время кажется, что меня изучают. — С чем связан ваш сегодняшний визит, детектив? Он сделал глубокий вдох. — У меня есть новости по расследованию дела господина Минхо. Сначала после убийства Минхо мне просто нужно было с кем-то поговорить о деле. Я постоянно притаскивался в участок, чтобы повторить свои показания или требовать отчета о том, что нового. Потом я стал злоупотреблять алкоголем, визиты стали ежедневными и скорее напоминали тирады обиженного человека. Я не спал, не ел, пил на завтрак, зачастую забывая добавить к алкоголю кашу. Наконец детектив Хван пришел ко мне домой в пять утра в надежде застать меня трезвым, как он сказал, и попросил не приходить в участок. Я сначала его особо и не слушал. А когда наконец прислушался, то он пообещал: если когда-нибудь дело Минхо сдвинется с мертвой точки, то я узнаю первым. Сегодня я впервые услышал от него такие слова. Детектив Хван откашлялся: — Две недели назад один омега очень сильно пострадал. Проникающее ранение в грудную клетку. — Наши глаза встретились. — В городке для бездомных. — Том самом? — Нет, в другом. И участок тоже другой. Вот почему детективы, которые вели дело, сначала не увидели связи. Омега провел без сознания несколько дней, а когда очнулся, мы выяснили, что он официант. Оказывается, он заходил к бездомным после смены и приносил из кафе, где работал, остатки еды. Он был благотворителем. — Как Минхо. Он кивнул: — Когда я услышал это на утренней летучке, внутри что-то щелкнуло, и я попросил судебно-медицинского эксперта сравнить фото ран по новому делу с фотографиями из дела господина Минхо. — И характер ранений совпал? — Да. У ножа на лезвии небольшая зазубрина, поэтому остается весьма отличительный след. — Опять те подростки? Прошло уже семь лет. — Мы так сначала и предположили. Банда подростков, которую мы разыскиваем семь лет, все еще терроризирует бездомных, и еще одна неравнодушная жертва попала, скажем так, под перекрестный огонь. Но когда мы поговорили с пострадавшим, то оказалось, что на него напала не банда подростков. Вот что он хотел сказать мне лично. Нечто столь важное, что он даже явился в офис без приглашения. Он знал что-то, что я хотел услышать. Что должен был услышать. Ярость, которую я чувствовал так долго после потери Минхо, снова вернулась, заклокотала внутри и побежала по венам. Моя рука задрожала, и я сжал ее в кулак. — А кто это был? Он вдохнул и сказал: — Мне жаль, что приходится говорить такое, Намджун, но это был… Сухо.

***

Мы говорили больше двух часов. Я заставил детектива рассказать мне все от и до, причем несколько раз. Я мерил шагами кабинет, словно лев в клетке, собирающийся атаковать. Почему-то было легче представить, что за такое жестокое преступление ответственна группа подростков‑наркоманов из неблагополучных семей. Но мир полная помойка, раз виновным оказался бездомный, которому пытались помочь много лет. Я не хотел верить, что это правда. — А где он? — Сухо? Заключен под стражу. — Мне нужно его увидеть. — Плохая идея. Я знал, вам нелегко будет это услышать, но надеюсь, зная, что дело закрыто и убийца проведет за решеткой всю оставшуюся жизнь, вы в итоге сможете двигаться дальше. Но я уже начал двигаться дальше. Было такое чувство, что у меня украли свет, который я только-только начал видеть после долгих лет, когда шагал в темноте. Я рассмеялся, как маньяк. — Двигаться дальше! Да я уже двигался. Детектив Хван разинул рот. — Простите, я не знал. — Но зачем? Зачем он напал на Минхо? Он шумно сглотнул и посмотрел на свои туфли, а когда поднял глаза, то заговорил тихо: — Он его любил. Видимо, он узнал, что он помолвлен, это послужило толчком. Он психически не устойчив. — Его вообще будут судить или признают невменяемым? — Мы пригласили двух психиатров оценить его состояние. Оба сказали, что он вполне способен отличить правильное от неправильного. У него, определенно, есть психические проблемы, но он не сумасшедший, его будут судить. — Он признался? — Да. Это было сложно. Пришлось собирать по кусочкам материалы двенадцатичасового допроса, поскольку все ответы были одно- или двусложными. Но все срослось. — А если бы не срослось? Его опознала жертва, так что его судили бы за убийство первой степени* или за покушение на того официанта. Что касается дела господина Минхо, то прокурор говорит, что хватит вещественных доказательств, чтобы упрятать его за решетку даже без признаний. Нож нашли при нем, и мы побеседовали с работниками в ночлежке. Они помнили, как он резал еду карманным ножом и как выглядел нож. Старинный, редкий офицерский нож с ручкой из ореха. Из ореха. Я оцепенел. — На ручке были инициалы. — Да. А откуда вы знаете? Я пропустил его вопрос мимо ушей, поскольку требовался немедленный ответ на мой собственный вопрос. Мое сердце билось со скоростью тысяча миль в час. Мне казалось, от давления грудная клетка треснет и взорвется изнутри. Детектив Хван уставился на меня, нахмурившись. Я ему все объясню, когда услышу ответ. Мне нужен ответ. — Что за инициалы? Видимо, он почувствовал всю неотложность, залез в карман и вытащил блокнот, пролистал несколько секунд, пока я сидел без движения. Все мускулы в моем теле напряглись. Наконец он остановился и ткнул в блокнот. — Инициалы С.И.