О, мой босс!

Намджун — семь лет назад Двадцать семь стежков на голове. Минхо все это время держал Сухо за руку, хотя мне он не позволил приблизиться ближе чем на полметра. Каким-то образом Минхо удалось получить пропуск в зону с надписью «посторонним вход воспрещен», которой Сухо окружил себя как невидимым щитом. Я смотрел на Минхо. Думаю, удивляться не стоит. Минхо красивый, нежный, манящий. Какой альфа в здравом уме отказался бы от его прикосновений? Доктор в «Скорой помощи», который зашивал Сухо голову, вызвал меня из смотровой поговорить. — У него целая коллекция свежих шрамов на лице и голове, — сказал он, когда мы оказались в коридоре. — Причем один явно нанесен каким-то лезвием. Судя по краю раны, зубчатым лезвием. Наверное, кухонным ножом, насколько я могу предположить. Если бы удар был нанесен буквально на полсантиметра правее, он бы лишился глаза. Я посмотрел через плечо. Стежки у Сухо тянулись со лба и до подбородка. Его правый глаз опух и не открывался, поскольку вчера вечером его побили. — Сухо не особо разговорчив, — объяснил я. — Но мы думаем, это дело рук группы подростков. Видимо, они играют в некую игру, получают очки за тот вред, что нанесли бездомным. — Я читал об этом в газете. Боюсь подумать о будущем нашего общества. — Доктор покачал головой. — Он обращался в полицию? — Минхо пытался его уговорить. Сам несколько раз ходил, пробовал подать обращение от своего имени. Но им плевать. — Вы не могли бы забрать его в ночлежку? — Он приходит туда за едой. Там они и познакомились с Минхо. Он волонтер в столовой, где тот обычно питается. Но он не останется там на ночь. Когда накрывают столы, он берет еду и садится в дальний угол, подальше от людей. Кровати в ночлежке поставлены тоже слишком близко друг к другу, а Сухо не переносит, когда к нему кто-то слишком близко. — Его убьют, если так и дальше будет продолжаться. По крайней мере, ему нужно защищаться. У него нет никаких следов на ладонях и руках, которые указывали бы, что он защищается. — Он не защищается? — Не похоже на то. Или он зачинщик, или просто забивается в уголок, пока его осыпают ударами по голове. — Он, определенно, не зачинщик. — Тогда, может, попробуете поговорить с ним о том, чтобы он защищался. Или ему раздробят в итоге череп.

***

Мне было жаль Сухо. Это правда. Но если честно, то я пошел на следующий день не из-за него. Я пошел ради Минхо. Ладно, и ради себя тоже. Мне нужно было как-то исправить ситуацию. Строительная бригада крушила стены, чтобы расширить офисное пространство, в импровизированной фотостудии исследовательской лаборатории шли фотосъемки, а утром я нанял двух новых сотрудников. Благодаря интересу к моим новым продуктам телефон на рецепции не замолкал. Я тонул в работе, но тем не менее пришел поговорить с бездомным парнем о самозащите. Я знал, что у Минхо прослушивание и его не будет в ночлежке. Решив, что Сухо проявит больше внимания к тому, что я должен сказать, если ничто не будет его отвлекать, я пришел перед самым ужином и ждал снаружи. Он приковылял точно по расписанию. — Привет, Сухо. Есть минутка поговорить? Он посмотрел на меня, но ничего не сказал. Беседа обещает быть очень короткой, если мы оба будем молчать. — Пошли. Возьмем что-нибудь поесть, пока народ не набежал, и поговорим за ужином. Я позволил Сухо отвести меня туда, где он хотел сесть. Я с подносом в руках прошел вслед за ним в дальний угол столовой, но не стал садиться прямо напротив, поскольку не был уверен, на каком расстоянии ему комфортно, а вместо этого устроился по диагонали, хотя никого по соседству и не было. — Минхо о тебе очень беспокоится, — сказал я. Оказалось, это правильный зачин разговора. Сухо посмотрел мне прямо в глаза, а это большая редкость. Завладев его вниманием, я перешел к делу. — Он очень расстраивается, когда тебя обижают. Почему ты не защищаешься, Сухо? Нельзя позволять этим охламонам тебя пинать и бить! Он ковырялся в еде. Видимо, только упоминание Минхо заслуживает его внимания, и я воспользовался этим. — Минхо хочет, чтобы ты защищался. И снова это помогло — он сфокусировался на мне. — Он хочет, чтобы ты прикрывал голову, когда тебя бьют, или убегал при их приближении. Ты можешь это сделать ради него, Сухо? Он уставился на меня в упор. — У тебя есть что-то для самообороны? Ты ведь здоровый альфа! Может, кусок металла? Труба? Что-то, что можно носить в сумке и отпугнуть хулиганов. Он застал меня врасплох. — Нож. — Да уж, они тебя здорово порезали, — кивнул я, глянув на свежие стежки. — Нож, — повторил он. — Вот поэтому тебе и надо защищаться. Доктор сказал, что ты даже руки не поднял. Не защитил себя от ударов ножом. Сухо настаивал: — Нож. И тут меня осенило, что он не рассказывает мне о случившемся, а просит о помощи. — Ты хочешь нож? Ты это мне пытаешься сказать? Я был шокирован, когда он протянул через стол руку ладонью вверх и потребовал: — Нож. — У меня нет ножа. — Я посмотрел на его руку, грязную и покрытую шрамами. Даже руки пострадали. — Погоди-ка. Вообще-то есть. Я залез в нагрудный карман и достал маленький перочинный нож. Я носил его с собой, сколько себя помню. Старый швейцарский армейский нож с рукояткой из ореха. Я купил его на гаражной распродаже, когда мне было двенадцать. На нем были выгравированы инициалы «С.И.», а рядом трещинка, похожая на букву «С», причем того же размера, что и инициалы. Вещица старинная, на лезвии образовалась зазубрина. Вообще-то я купил его из-за слова «СИС», подумав про омежьи сиськи. Что вы хотите, мне было двенадцать. Все эти годы я в основном пользовался им, чтобы открывать бутылки. Я посмотрел на Сухо, потом на нож, колеблясь. Почему-то мне не нравилась идея отдать нож Сухо. Но это меньшее, что я мог сделать. Он позволил мне положить нож на ладонь и сжал кулак. — Только аккуратно, Сухо. Используй нож исключительно для самообороны. Договорились? Он так и не сказал мне «да».