О, мой босс!

Намджун — сейчас (две недели после разрыва с Сокджином) Я превратился в Кая. Помните его? Того альфу из бара, которого я видел утром в день похорон Минхо, настолько пьяного, что он не мог и головы поднять. — Это Кай, — сказал бармен, когда я спросил о нем. Это Намджун. Я единственный клиент в баре в пятнадцать минут одиннадцатого утра. Я выпил первую порцию виски с колой, чтобы опохмелиться. Бармен занимался приемкой пивных бочонков и не заметил, что мне нужно повторить. Водитель «Будвайзера» оглядел бар, пока бармен подписывал накладную. Его взгляд остановился на мне, он нахмурился и выдавил печальную улыбку. Все верно. Я Кай. Иди на хрен, приятель. Около четырех я снова пребывал в одиночестве. Несколько завсегдатаев в течение дня забредали и уходили прочь. Но общее количество клиентов было мизерным, а то и вообще никого. Мне это нравилось. Виски был моим единственным компаньоном на протяжении двух последних недель. Сюмин, бармен, попытался завести разговор, когда вернулся из подсобки в бар с ящиком, полным мокрых бокалов. Все это время я отвечал коротко и вообще-то думал, что он уже оставил тщетные попытки. — Мало кто из утренних пташек каждый день расплачивается стодолларовой купюрой. — Он вытирал бокалы полотенцем и прятал под барную стойку. — Завтра принесу свинью-копилку. Расплачусь мелочью, чтобы лучше соответствовать роли. Он прищурился и оглядел меня с ног до головы: — Стоило бы побриться и подстричься, если тебе интересно мое мнение, но одет ты симпатично. — Рад, что соответствую дресс-коду. — Я обвел взглядом пустой бар. — Тебе стоит избавиться от этого заведения. Вложить деньги в дело. — Я отхлебнул виски. Сюмин покачал головой: — У тебя хорошая работа? — Да, я владелец компании. — А чем занимаешься? Напыщенный брокер? — Не совсем. — Адвокат? — Неа. У тебя есть муж? — Ага. Чанёль. Уже не молод, но поддерживает себя в хорошей форме. — Моя компания производит косметический воск с обезболивающим эффектом. И еще кое-что. Скорее мой клиент — Чанёль, а не ты. Он поморщился. — Косметический воск? Это что еще за фигня? — Удаляет волосы в тех местах, где омеги не хотят, чтобы они росли. Бикини, ноги… — я выгреб деньги из кармана и бросил на стойку сотню. — Некоторые омеги любят, чтобы там у них все было гладенько, если ты понимаешь, о чем я. — Ты надо мной подшучиваешь? Почему-то этот вопрос напомнил мне о Джине в тот самый вечер, когда мы познакомились, когда он подыгрывал мне в моих идиотских историях. Мне не сиделось на стуле. — Нет. — Я дважды стукнул по стойке. — В это же время завтра? — Я буду здесь.

***

Дома у меня закончилась кока-кола, поэтому я достал стакан, чтобы налить чистый виски. А потом я вдруг подумал: на кой черт мне стакан, если я ничего не смешиваю, поэтому я сделал большой глоток прямо из горла и упал на диван. Боль, которую я обычно приглушал в баре, вернулась, когда мой взгляд упал на гитару Минхо. Я выпил еще и снова уставился на гитару. Пришлось сделать еще один глоток. Или два. Мои глаза, похоже, не видели ничего, поэтому я закрыл их, позволив голове завалиться назад. И тут образ Джина заполнил собой темноту. Он выглядел таким красивым, когда лежал подо мной, и в голубых глазах от улыбки вспыхивали искорки. Поэтому я опять открыл глаза и сделал глоток из бутылки, глядя на гитару. Когда я проглотил виски, веки снова сомкнулись. Джин наклонился над моим столом, смотрит через плечо и нервно закусывает губу в ожидании, когда я его возьму. Еще один глоток. Затем я, видимо, вырубился, поскольку очнулся, когда в окно уже лился дневной свет, а в дверь кто-то настойчиво звонил. Снова и снова. Хуже, чем два омеги, стоявшие на пороге в шесть утра, был бы лишь мой папа, если бы он к ним присоединился. Я замялся, открывать ли дверь, и тут мой брат Шихек завопил: — Я вижу, как ты смотришь на нас через дверь, козлина! Ну-ка открывай! Я застонал и нехотя отворил дверь, попытался не дать им войти, но эти два гуля отпихнули меня в сторону. — Ну, входите, — пробубнил я саркастически. Соджун стоял, уперев руки в боки. Шихек протянул мне гигантскую кружку кофе. — Вот. Тебе пригодится. — Можно чуть позже? — Мы не станем ждать, пока ты опять надерешься. — Шихек наклонился, понюхал меня и наморщил нос, а потом помахал рукой перед лицом. — Ты все еще пьян со вчерашнего дня? Я покачал головой, вернулся в гостиную и плюхнулся на диван. Голова гудела, и меньше всего я хотел слышать то, ради чего они пришли. Соджун и Шихек преследовали меня. Ошибкой было сесть посередине, если бы я занял место около одного из подлокотников, то не оказался бы начинкой этого эстрогенового сэндвича. Соджун начал первым: — Этому дерьму нужно положить конец! — Ты уволен. — Чтобы меня уволить, ты должен быть моим боссом. А прямо сейчас ты ведешь себя как маленький мальчик. — Да пошел ты, Соджун! — Сам иди туда! Тут встрял и Шихек: — Мы даем тебе две недели. Не больше! — И как вы намерены остановить меня? Соджун скрестил руки. — Мы составили график. — Чего? — Того, как мы будем нянчиться с тобой. Пока ты не вернешься к работе и не станешь снова частью мира живых, один из нас будет тебя сопровождать. — Мне нужен аспирин. — Я встал и потопал на кухню. К моему удивлению, мои тени за мной не последовали. Я был на кухне один, выпил два стакана воды и попробовал привести мысли в порядок. Умиротворение не продлилось долго. Непрошеные гостьи уселись за стол и уставились на меня. Шихек начал читать мне нотации: — Мы слишком долго тебе потакали после смерти Минхо. Ты потерял годы и не можешь теперь вернуться в то состояние. Даем тебе две недели, чтобы заново оплакать свою потерю, но не больше. Время пошло. — Я взрослый мужчина. — Так веди себя как взрослый. — Позаботься о своем ребенке. — Похоже, у меня сразу двое. — Шихек подошел ко мне. Я скрестил руки на груди, но он дотронулся до моего плеча и тихо сказал: — Это же хорошая новость. Они поймали убийцу. Я понимаю, что ты чувствуешь себя преданным, узнав, что это альфа, которому он доверял и пытался помочь, но тебе надо покончить с прошлым, Джун. Правда. Если бы только это. Если бы они поймали подростков, которых мы все подозревали, может, так оно и было бы. Даже, пусть бы это все равно был Сухо, тяжело, но думаю, я бы в итоге принял этот факт. Но обнаружить, что смерть Минхо произошла по моей вине? Что я в прямом смысле слова вложил нож в руку убийцы моего жениха? Сомневаюсь, что я смогу с этим справиться. — Шихек, ты не знаешь, о чем говоришь. Если бы знал, то оставил бы меня в покое. — Так расскажи. Расскажи мне, что ввергло тебя в такую глубокую депрессию, когда мне показалось, что ты впервые за долгие годы счастлив? Я заглянул в глаза брата и увидел там решимость. Был лишь один способ сломить эту решимость. — Ты правда хочешь знать? — Разумеется. Поэтому я здесь. Я хочу помочь. Я повернулся, открыл шкаф, в котором хранил алкоголь, вытащил первую попавшуюся бутылку, достал из другого шкафа три бокала и мотнул головой в сторону кухонного стола. — Сядьте.

***

Восемь часов спустя я вызвал такси, чтобы развезти Шихека и Соджуна по домам. Ни один не держался на ногах достаточно уверенно, чтобы ехать на общественном транспорте. Весь день мы провели, снова и снова поминая и оплакивая Минхо, а когда они узнали про нож, то, полагаю, наконец поняли, почему мне нужно больше времени. — Люблю тебя, братишка! — Шихек обнял меня за талию и крепко сжал. — И я тебя люблю, заноза ты в заднице. — Я поцеловал его в макушку. Соджун ждал на крыльце, пока Шихек висел на мне. Мы так с ним обнимались в последний раз перед похоронами. Я удостоверился, что они сели в такси и автомобиль тронулся. Хотя я пил весь день, но не чувствовал себя пьяным. Ради разнообразия я даже пошел на кухню и принялся убираться. Когда спустя пять минут звонок зазвонил снова, я с удивлением обнаружил у своей двери Шихека и Соджуна. — Что вы забыли? Они стояли под ручку, но не предпринимали попыток войти. — Ничего, — сказал Соджун. — Просто хотели напомнить, что мы тебя любим, и сказать, что увидимся завтра. — Завтра? — То, чем ты поделился сегодня, ужасно. Но ничего не меняет. Мы не позволим тебе снова сгинуть и напиваться до коматозного состояния. Я заскрипел зубами. Я знал, что они хотят мне добра, но мне правда нужно время. — Не мучайте меня. — Мы не мучаем, — сказал Шихек. — Мы делаем это ради тебя. Потому что любим тебя. Я смотрел на них, пока они не попрощались и не начали снова спускаться по лестнице, но, дойдя до последней ступеньки, Соджун обернулся: — Джин в пятницу работает последний день. Он увольняется. Что бы там ни напортачил, исправляй и это тоже.