Реальность лишь игра

      Ренато задумчиво прикоснулся к трупу Давида, открывая его [Инвентарь]. То, что после смерти тела врагов получают такие штуки, где хранятся их… Вещи, наверное? Он знал еще с того самого приснопамятного убийства крысы, когда он, собравшись отнести ее старушке Бьянки, прикоснулся к звериному трупику, и перед ним открылась табличка, где гордо значились две монетки в двадцать лир и крысиная печень. Ренато тогда с интересом вытащил ее из таблички, после чего крысиные внутренности с сочным влажным звуком шлепнулись на землю, забрызгав все кровью. А вот монета заняла отдельное место в его инвентаре — почему-то, он так и не понял почему, деньги ничего не весили, так что, он, видимо, мог их таскать с собой совершенно любое количество. Как и пули. Очень полезное свойство. Видимо, поэтому у мафиозных уродов денег было много.              Он просто радовался, что ему не предложили забрать их селезенки.              Ренато еще некоторое время порыскал по складу, найдя тугую пачку новеньких хрустящих долларов, которые так же оказались в его инвентаре, но ничего интересного больше не было. Точнее, были документы с какой-то другой семьей о обработке героина, но, подумав, Ренато не стал их брать — может быть, эти трупы потом найдет полиция и она сможет разобраться с наркотиками, а может, кто-нибудь еще. Ему, если честно, было плевать.              Он открыл тяжелую, противно заскрипевшую дверь и вышел наружу, подставляя лицо холодному соленому ветру. Кровь на его лице превратилась в мерзкую корочку, заставляя кожу неприятно зудеть, а запах железа, казалось навсегда остался в его носу. Ему очень, очень хотелось помыться.              Ему совершенно некуда было идти. Ренато пустым взглядом смотрел на круглую и, почему-то, желтоватую луну, напоминавшую ему те самые яблоки, что сейчас валялись на полу склада. Дул пронизывающий ветер, заставляя его съеживаться, он обхватил себя руками в попытке согреться, но, кажется, его внутреннее пламя кончилось и не могло согреть.              Он совершенно не знал, что ему делать.              [Вы получили задание: Сообщите синьору Чезаре о произошедшем!] — зато, кажется, таблички знали.              — Что? — удивленно распахнул глаза Ренато, — а зачем мне тому старичку рассказывать?              Он похлопал ресницами, потом раздраженно хлопнул себя по лбу и тыкнул пальцем в [Задание].              [Пусть вы и расправились с Давидом и Сандро, Ла Барбера не дремлет, и синьор Чезаре все еще находиться под угрозой. Помогите старику разобраться с мафией… Тем или иным образом.]              Ренато задумчиво высунул язык. Ну, вообще-то логично, что с Чезаре все равно придут просить деньги за «защиту», пусть не эти двое, но кто-нибудь да еще. Но… Должен ли он? Помощь старику никак не помогала ему отомстить, а его самого он видел впервые в жизни. Может, он тоже плохой.              Но…              Сестрица Симона бы им гордилась.              Ренато вздохнул, принимая задание. Он только что убил двоих людей, и ему, наверное, стоило бы сделать хоть что-нибудь хорошее. К тому же, может, этот дядька позволит ему у себя хотя бы помыться?              Синьор Чезаре, кажется, собирался спать, потому что ответил он на стук в дверь далеко не сразу, да и когда распахнул ее, был уже в ночной сорочке и со свечой в руках.              — Что это за шутки?! — раздраженно прокряхтел он, обводя взглядом улицу, и лишь потом догадавшись опустить глаза. — Пацан, если ты думаешь, что это смешно, то ты ошибаешься! Продолжишь буянить, я все твоим родителям расскажу, уж отец-то тебе ремня всыпет по первое число!              Ренато раздраженно зарычал. Честно говоря, помогать старику как-то резко расхотелось, и лишь принятое задание не давало ему уйти.              — Я не буяню, — буркнул он, прерывая бурчание старика, — и родителей у меня нет. Я из Марцианского.              Чезаре как-то немного притих.              — Приютский шоль? — проворчал он уже не так недовольно, — слыхал я про пожар, да. Вся Чиакулли на ушах стояла. Но, — тут он подозрительно сощурил глаза, уставившись на Ренато, — разве не все померли там, спаси господь их души?              Старик, кажется, был немного идиотом. Видимо, его [Интеллект] был очень маленьким.              — Не все, — Ренато скрестил руки на груди, — я вот перед вами стою. И вообще, — тут он дернулся, вспоминая, зачем именно к нему пришел, — Я к вам из-за Ла Барбера пришел, вот! Нам надо поговорить!              Старик вздрогнул от его слов, глаза его забегали по сторонам.              — Во что ты влип, а, мерзавец? — он сухо поджал губы, но посторонился, — давай, заходи, коли пришел.              Ренато заскочил внутрь и Чезаре запер за ними дверь, потом медленно прошаркал в дальнюю комнату, не оставляя Ренато никакого выбора, кроме как следовать за ним. Они прошли мимо полупустой витрины, Ренато по-тихому использовал [Солнечную стимуляцию], чтоб разглядеть товары, и внезапно заметил в углу сморщенного бумажного журавлика. Он моргнул от удивления.              Интересно, сможет ли он убедить старика отдать его? Для [Коллекции]. Ренато задумчиво нахмурил лоб, пытаясь понять, как ему вообще разговаривать с синьором Чезаре.              Пока он думал, они успели пройти по темному коридору и оказались в крохотной кухоньке, освещенной лишь слабым светом луны из окна, да свечой, которую Чезаре установил в старый сколотый подсвечник, стоящий на простом деревянном столе, потрескавшемся от времени.              — Что стоишь, как столб маячишь? — проворчал старик, бросив на него взгляд из-под нахмуренных кустистых бровей. Ренато послушно плюхнулся на табуретку, выкрашенную странной бледно-голубой краской, которая уже начала облупливаться. Чезаре тем временем набрал воды в алюминиевый чайник, чей бок был украшен странными голубыми цветочками, поставил его на плиту и очень долго маялся со спичками, пытаясь добиться огня хотя бы под одной из конфорок, пока Ренато наблюдал за его возней, болтая ногами.              Наконец старик обернулся к нему, сел на табуретку напротив, подперев впалую щеку старой сухонькой рукой.              — Ну, рассказывай, давай, что происходит и пошто ты приперся ко мне с криками о Ла Барбера в первом часу ночи?              Ренато съежился под его суровым взглядом, сглотнул.              — Ну… Это… — он замер, пытаясь понять, как именно ему рассказать о том, что произошло. Старик поджал губы еще сильнее, хотя казалось, куда уж дальше то.              Не мямли, — цыкнул он, — Отвечай, чего тебе эти мафиозники сделали, раз ты тут носишься, как угорелый?              Ренато вздрогнул, сжался, обхватил себя руками.              — Это они приют сожгли, — буркнул он мрачно, опустив голову. Грязные пряди волос упали ему на лицо, он злобно дернул за одну из них, не зная, как еще выплеснуть обуревавшие его чувства. Чезаре охнул, покачал головой.              — Вот ироды, даже детей не пожалели, ничего святого у них нет, — он вздохнул, порылся в хлебнице, стоявшей на столе, протянул Ренато несколько подсохшую булочку, — на, шалопай, съешь за то, чтоб они в Раю спокойно спали.              Ренато послушно взял булочку, уставился на нее. [Подсохшая булочка] была настолько обычная, что даже не давала никаких интересных крутых штук, так что была для него совершенно бесполезной, но отказаться он не смог.              Почему, когда люди слышат о том, что он недавно потерял свою семью, то вечно пытаются его накормить? Он даже не мог отказаться теперь, не когда он кушал, чтоб остальные хорошо спали в Раю. В Раю спят? Он не знал.              Ренато раздраженно вгрызся в сухой хлеб, пытаясь откусить как можно больше булки за раз, пока Чезаре наблюдал за ним с печальными глазами.              — Малец, тебя еще не пристроили, да? — он тяжело вздохнул, — если б я был помоложе да побогаче, взял бы тебя, а так я сам еле свожу концы с концами.              Внезапно лицо его омрачилось какой-то мыслью, такой тяжелой, что он сгорбился и словно постарел еще сильнее.              — Ну как, свожу… — Чезаре потер переносицу, — Не одному тебе, малец, Ла Барбера жизнь испортили.              Ренато обрадовался, что тема разговора сменилась, и быстро отложил надкусанную булочку в сторону — доесть до конца он ее так и не смог.              — Так я к вам из-за них и пришел, собственно! — он уставился на Чезаре в упор, — в общем, я собираюсь им отомстить за приют мой, поэтому…              — Отомстить?! — Чезаре прервал его, крикнув так внезапно и громко, что Ренато инстинктивно отшатнулся и чуть не упал со стула, испуганно моргая на внезапно ожившего старика, — ты чо, оголец, головой ударился? Отомстить он вздумал, ишь ты, — Чезаре чуть успокоился, сложил руки на груди, — еще раз такую глупость скажешь, я хворостину найду, да всю месть из тебя повыбиваю то!              Ренато обиженно надул губы и тоже сложил руки на груди, стараясь придать себе более серьезный вид.              — А что не так-то? Вообще-то за семью надо мстить! Мы же на Сицилии! Так все говорят!              Старик раздраженно уставился на него.              — Ты идиотом не будь, малец, а? — начал он ворчать, — У тебя еще молоко на губах не обсохло, а ты о мести талдычишь! Вот видел бы ты, какие ко мне сегодня шкафы приходили?              Ренато пожал плечами.              — Видел я их, — он приподнял одну бровь, стараясь передать свой скептицизм. Это же скептицизм, да? — думаете, как я о вас узнал?              Чезаре опять поджал свои сморщенные стариковские губы.              — И что, оглоед? — он приподнял бровь, и Ренато испытал дикое желание показать ему язык. А что он его передразнивает? — Думаешь, сможешь с ними справится?              Ренато пожал плечами.              — Ну да, — он задумчиво почесал нос, — вообще-то, я уже, вот!              Чезаре замер.              — Что? — он протянул руку и ущипнул Ренато за щеку, отчего тот ойкнул и отшатнулся, — что ты несешь, голодранец?              Ренато обиженно потер болящую щеку, косясь краем глаза на сообщение о том, что он потерял одну единицу [Здоровья]. Этот старик ему переставал нравиться окончательно. Какой он к черту голодранец? И вообще, он знает, что у него рубашка совсем порвалась, и не надо на это указывать, потому что так нельзя! Невежливо!              — То и несу, — буркнул он тихо, — говорю, что я с ними справился! — почему он вообще должен этому старику что-то доказывать? Он просто взял и убил тех двоих, и все! Ему даже хвастаться этим не хотелось. Вообще, Ренато чувствовал какое-то странное оцепенение и усталость, словно он замерз, только не весь, а какая-то часть глубоко внутри.              Чезаре хмыкнул.              — Не выдумывай, оглоед, — отмахнулся он, — Думаешь, я поверю, что ты тех бугаев избить смог, а? Так что заканчивай балакать свои выдумки, — и старик вновь ущипнул его за щеку, в этот раз за другую, — у меня седня переночуешь, а завтра отведу тебя к генералу, он решит, что с тобой делать.              Ренато возмущенно отмахнулся от его руки.              — Я не говорил, что я их избил? — он раздраженно зафыркал, — я их из револьвера застрелил! Не верите, могу вас на портовый склад отвести, там их трупы до сих пор валяются, — тут он сделал небольшую паузу, задумавшись, — ну, если их не нашли, конечно, но вообще я не думаю… Поздно ведь.              Ренато задумчиво почесал затылок.              — Так что, вас к ним отвести? — спросил он более оживленно, — я знаю дорогу!              Чезаре не ответил. Он таращился на него, его глаза были распахнуты так широко, что Ренато начал немного опасаться, что они сейчас выпадут у него из глазниц и упадут на землю. Он все еще ничего не говорил.              Внезапно засвистел чайник, стоящий на плите, выбивая старика из ступора. Он вздохнул, встал, медленно, словно боясь рассыпаться, прошел к плите и выключил комфорки, заляпанные чем-то грязным, достал две кружки и налил в них кипятка. Вскоре перед Ренато поставили чай, очень крепко заваренный и тоже не дающий никаких прикольных штук.              Ренато осуждающе уставился на синьора Чезаре. Видимо, тот совершенно не умел готовить.              Старик поднял свою кружку дрожащей рукой, медленно и шумно отхлебнул чая, словно не боясь обжечься, а потом резко опустил ее на стол, отчего по всей кухоньке раздался громкий стук.              — Ты сделал что? — наконец посмотрел он на Ренато.              Тот задумчиво нахмурился, пытаясь понять, что старик имеет ввиду.              — А, — до него наконец дошло, — ну, застрелил я их. Из револьвера. Это такой пистолет пузатый, понимаете? — Ренато замахал руками, пытаясь показать, как выглядело это оружие.              — Не мельтеши! — рявкнул на него Чезаре, потом вдруг как-то утих и сдулся, — Малец, — он замялся, — ты правда их убил?              Ренато закивал.              — Ага, — он пожал плечами, — и других убью. Ну, надеюсь.              Чезаре вздохнул.              — Свежо предание, — он сделал еще глоток чая, — так зачем ты ко мне пришел, оглоед? Ты же не надеялся, что я буду помогать тебе в твоей вендетте. Да и если бы хотел, не смог бы… — он обвел руками кухню, — у меня ни оружия, ни информации нет, как видишь. Ничем не могу помочь.              Ренато проследил за его рукой. Кухонька и правда была малюсенькая, со старыми выцветшими обоями и деревянными тумбами, лак с которых уже начал отслаиваться под давлением времени.              — А, — он поболтал ногами, — ну, вообще-то это я вам помочь пришел! За вами же все равно эти мафиозные мудаки придут, не эти, так другие! Вам надо уходить, вот!              Чезаре фыркнул.              — Думаешь, я не знаю, пацан? — он цыкнул, — да если б мог, давно переехал бы куда-нибудь, где поспокойнее. Но деньги где взять? Мне мой магазинчик разве что не помереть с голоду позволяет, — он пожал плечами, встал со стула, взял свою чашку, — а ты чего чаю не выпил?              Ренато пожал плечами.              — Не хочу, — сказал он честно, а потом задумался, — а что, много денег надо?              Чезаре вздохнул, забрал у него кружку и сам выпил весь чай, после чего пошел к раковине.              — Не хочет он, ишь ты, — проворчал он тихо, но Ренато услышал. Старик тем временем начал говорить уже громче, — а ты как думаешь? Дома огромные деньги стоят, даже если я свой продам, все равно может не хватить. А ведь мне еще в чем-то жить надо будет.              Ренато грустно посмотрел на его старую, горбатую спину. Да, в отличие от него, синьор Чезаре вряд ли сможет жить, прячась по заброшкам.              Он вздохнул и вытащил из инвентаря стопки долларов, которые забрал у Ла Барбера. Новые, чистенькие и зелененькие, они очень неуместно смотрелись на старом, рассохшемся от времени столе.              — Этого хватит? — спросил он звонко, — Тут много денег!              Чезаре оглянулся и застыл. Совсем. Ренато некоторое время смотрел на него, наклонив голову, потом не выдержал, вскочил со стула и подбежал к старику, желая проверить, не превратился ли он внезапно в каменную фигуру самого себя. Для этого пришлось ткнуть его пальцем, правда.              Старик оказался живым, после тычка Ренато он зашевелился, издал полузадушенный хрип и пошатнулся. Ренато кинулся было его ловить, но синьор Чезаре оказался более крепким, чем ему казалось — он всего лишь оперся своей сухонькой, но неожиданно твердой рукой о его плечо, сделал пару глубоких вдохов и наконец заговорил.              — Откуда ты взял это? — голос его звучал как-то безжизнено и сухо, старик даже забыл начать ворчать. Ренато нахмурился, скинул чужую руку с плеча.              — Забрал у Ла Барбера, откуда ж еще, — он поджал губя, злясь на недогадливость синьора Чезаре, — и вам принес, вот. Забирайте.              — Что? — старик уставился на него, потом моргнул и снова перевел взгляд на толстые пачки купюр.              Ренато что, должен все ему объяснять?              — За-би-рай-те, — по слогам произнес он и легонько подтолкнул старика к столу, — Вот вам. На переезд. Или, если уж не хватит, то вы хотя бы сможете с Ла Барбера расплатиться.              Чезаре подошел, взял со стола стопку денег, послюнявил палец и начал считать. Моргнул, перевел взгляд на еще кучу таких же стопок.              — Тут же… — он сделал паузу, потом резко прервал самого себя и вернул пачку к остальным, — Нет, малец, я не могу их взять.              Ренато нахмурился, сложил руки на груди.              — Ну, я все равно их не заберу! — он даже топнул ногой, чтоб придать своим словам больше веса.              Синьор Чезаре вздохнул.              — Ребенок, послушай старшего, тебе же самому эти деньги нужны будут… Для мести этой твоей, или для чего-нибудь еще, а? — он замолчал, потом начал ворчать себе под нос, но Ренато все еще услышал, — Дева Мария, никогда б не подумал, что буду сорванца уговаривать забрать деньги… И на что, на убийства.              Ренато фыркнул.              — Вот видите, — он подошел к столу и толкнул пачку денег в направлении Чезаре, — я их потрачу на мстю… — Он замер, поняв, что сказал, и тут же поправился, — Месть. А так они пойдут на добрые дела! Вроде заботы о людях, — он скуксился, — и если вам уж так противно брать эти деньги, то можете их отдать Синьоре Капелли… Она сегодня сына потеряла.              [Навык Убеждения получил уровень.]              [Ваши отношения с синьором Чезаре улучшились на 50 очков.]              Чезаре уставился на него, вздохнул, сдаваясь, и придвинул к себе купюры.              — Так что, оглое… — старик отдернул себя, замер, зашевелил иссохшими губами, испытывая настолько явную неуверенность, что Ренато внезапно почувствовал себя старше него, — Пацан, я могу для тебя что-то сделать?              Ренато заморгал, удивленный такой резкой сговорчивостью от этого бухтящего старика. Неужели все, что нужно, чтоб люди тебя любили — это давать им деньги?              Он надеялся, что нет, потому что звучало это как-то совсем грустно.              Старик Чезаре послушно стоял и ожидал его ответа, когда Ренато наконец отвис, сообразив, что ему надо.              — Ну… — он несколько смущенно почесал щеку, — я там видел у вас в магазинчике… Фигурку бумажную. Журавлика, вот! — он стукнул кулаком о ладонь и уставился на Чезаре, — я могу его взять?              Чезаре замер.              — Дочкин подарок… — он замер, неуверенно потирая подбородок.              Ренато замер.              Упс. Кажется, он попросил что-то слишком личное.              — Нет, если он так вам дорог, то не надо… — тут же попытался он откреститься.              Чезаре махнул рукой.              — Да забирай, — он вздохнул, — она счастлива будет, что хоть где-то он пригодился. Будешь считать, — он внезапно ухмыльнулся и внезапно показался Ренато совсем молодым, — что это ее благодарность последняя, что о старике позаботился.              Ренато разулыбался.              — Спасибо! — радостно крикнул он. Теперь у него будут два журавлика! Он, правда, не совсем знает, зачем они ему, но все равно классно!              Старик тоже внезапно разулыбался, потом замер.              — И все? — он уставился на него в упор, — малец, это правда все, что тебе надо?              Ренато моргнул. Ну, он больше ничего не мог придумать, не так ли? Вряд ли у старика было оружие. Ренато уже собирался отказаться, как вдруг замер, смущенно сцепил пальцы рук.              — Ну… — он заморгал, потом одернул свою замызганную кровью, дырявую рубашку, — если у вас найдется на меня одежда, синьор, я буду вам очень благодарен!