Злая мачеха

Бабочку я Синтии всё-таки всучила. Обосновала, что кобылу надо регулярно проминать, а у меня поясница побаливает. К тому же, я её не насовсем дарю, а одалживаю на время сезона. Ребёнок был на седьмом небе. Синтии для счастья нужно немного – хорошая лошадь, и чтобы иногда хвалили. Поясница у меня «побаливала» после выезда на пикник, где не обошлось без приключений. Толпа предприимчивой молодёжи – это кошмар. Виверна, конечно, бдила в четыре глаза, и ей удалось перехватить Амалию на полпути к вожделенным кустам. Её кавалер предусмотрительно испарился секундой раньше. Но пока Виверна разбиралась с Амалией, умыкнули Бальбину. У меня с утра было то ещё настроение, поэтому я отправилась разыскивать доченьку лично, прихватив с собой хлыст для верховой езды. Так, на всякий случай! И что же я услышала, подойдя к зарослям? - Ты уверен, что целоваться надо именно так? – голосок Бальбины звучал недоверчиво. - Конечно! - А мама говорила… - Твоя мама женщина, что она понимает в таких вещах? - Мама три раза была замужем, она понимает. И она никогда мне не говорила, что целоваться надо, закрыв глаза и подняв юбки! ЧТО?! Я рванула бегом. - Я мужчина, я знаю лучше! Закрывай глаза, с твоими юбками я разберусь сам! Я проломилась сквозь кусты, как кабан. Кавалер, уже успевший спустить бриджи, при виде меня тоненько взвизгнул и потянулся к застёжке, но потерял равновесие и упал на четыре кости. Очень, очень удачно! - Я тебе покажу, засранец! Свист хлыста и вопль мальчишки вывели Бальбину из ступора. Она распахнула глаза, коротко вскрикнула и бросилась бежать. Догонять я её не стала, у меня было занятие поактуальнее. - За поцелуи в кустах! За задранные юбки! За маму! За папу! За дедушку! За бабушку! Бальбина, сообразив, что бежит не туда, сменила курс и теперь мчалась в сторону лагеря. Я невольно залюбовалась ею. Хороша, чертовка! Кудри развеваются, щеки горят, юбки волнами вздымаются, открывая точёные лодыжки… Кавалер, воспользовавшись передышкой, улизнул. Надеюсь, мои внушения пойдут ему впрок! А Бальбина, смотри-ка ты, не всё забыла из маминых советов. Пожалуй, не буду её сильно ругать. *** Первое время Хендрик побаивался младенцев, чем изрядно меня веселил. - Да возьми ты её как следует, она пока не кусается, нечем! – смеялась я, приложив к груди Райдо, пока обиженно вякающая Араминта ждала своей очереди на руках приёмного отца. Райдо я всегда кормила первым, потому что он, будучи голодным, орал так, что посуда на кухне дребезжала. Араминта, услада моих ушей, своё недовольство выражала негромким мяуканьем. - Амариллис, я боюсь, она такая маленькая и хрупкая, - бормотал Хендрик, делая умилительно круглые глазки. Как же хорошо мы жили тогда! Ни с кем из мужей я не чувствовала себя такой защищённой, как с Хендриком! И как внезапно всё оборвалось… Я с нетерпением ждала своего супруга из очередного рейса, желая похвастаться успехами детей, которые ещё ползали на четвереньках, когда он уходил, а сейчас встали на ножки и бодро топали по дому. Горевестником стал для меня отец Херберт, священник нашего прихода. - Пираты, дочь моя. Военный корабль империи подобрал уцелевших, но твоего мужа среди них не было. Матросы сказали, что он погиб в самом начале сражения… Потом мне рассказали, что я закричала и упала без чувств. Сама я плохо помню тот день, как и несколько следующих. Пусть Хендрик и не стал мне мужем по-настоящему, но он любил меня, любил моих детей, он был для меня как дядя или старший брат… Неделю спустя, когда я слегка оклемалась и могла уже более-менее внятно соображать, отец Херберт снова прибыл в поместье, и снова с дурными вестями. - Мужайся, дочь моя… - Господи, что ещё?! Ой, простите, святой отец… А случилось то, что нас выселяли из поместья. Оказалось, что в случае смерти владельца, собственность переходила к ближайшему совершеннолетнему наследнику. Такое вот условие. И новый владелец уже прибыл. Надо сказать, мне он не понравился с первого взгляда. Молодой, но уже располневший, лысинка, тонкие усики и сальные глазки. - Я могу забрать своё имущество? - Всё, что унесёте в руках, дорогая тётушка, - он расплылся в гаденькой улыбочке. Я порадовалась, что дети уже ходячие. Но… как же моя ванна? Нет, я честно предложила её выкупить, благо, деньги были. В ответ мне тонко намекнули, что если я буду ласкова и покорна… Я вспылила, гадёныш ухмыльнулся: - Всё, что унесёте в руках – и не более того! В отместку я умыкнула архив Хендрика – папе пригодится. Спрятала на дно самой большой шкатулки, сверху положила бусы и несколько крупных брошей. Часть украшений пришлось оставить – ну ладно, пусть подавится! А вот ванну жалко… За архив папа меня похвалил. Ванну обещал заказать новую. Но я прикипела к той, она стала для меня как будто олицетворением нашей жизни с Хендриком… Два месяца спустя перед воротами нашего дома остановился возок. - Амариллис, это к тебе! – позвал меня папа. Четверо мужиков выгружали что-то большое, увесистое и тщательно упакованное. Из возка, неуклюже переваливаясь, выбралась сильно беременная женщина и рухнула передо мной на колени. - Госпожа Амариллис! Я привёз вашу ванну! Я пригляделась. Господи, да это мужчина! Пузатый, отёкший… и подозрительно знакомый! - Госпожа Амариллис! Умоляю, простите!!!