Всё начинается с пельмешек

      С утончённого лица, стекала маленькая капелька пота, оставляя за собой мокрую дорожку от виска, скатываясь на бордовое покрывало. Рыжие волосы прилипли ко лбу что не удивительно, подушечки пальцев так же покрылись испариной, взмокли. Чуя сжал в своих руках ткань, сгибая ноги в колени словно в судорогах, подбирая под себя покрывало. Он с жадностью заглатывал воздух задыхаясь, как раба выброшенная на берег, беспомощно ожидающая прилива. Вертя головой в разные стороны будто пытаясь оторваться от надоедливых пчёл, разбрасывая волосы по подушке. Раздавались немощные всхлипы и хмыканье молящие о руке помощи, но они не были похожи на мольбу, но такое впечатление придавало само то состояние в котором пребывал Чуя. Его защитные действия, как прижатые колени к груди или сжатое в руках в ком покрывало, все они говорили своим немым языком, что Накахаре нужна помощь и желательно прямо сейчас. Неожиданно зажмуренные синие глаза, на краях которых уже скопились маленькие слезинки резко распахнулись смачивая ресницы, что то очень рещко разбудило его, вырвало из страшных оков сна. Зрачки моментально расширились становясь почти на всю радужку, глаза резко забегали в разные стороны, а дыхание стлао еще более частым. С просони он не совсем понимал где сейчас находится и что происходит, одно ногой оставаясь в своем кошмаре. Эспер медленно сел, в попытке сообразить что с ним произошло, опираясь одной рукой на кровать, а другой держась за голову, которая неимоверно раскалывалась на две части или же по ней долбили огромной кувалдой, в придачу она ещё казалась в три раза тяжелее обычной и тянула его в разные стороны, качаясь как маятник, по кругу, потеряв какую либо ориентацию, она словно была сама по себе. Мафиози трепеща ресницами пытался привыкнуть к почти темному помещению, где только через щелку тяжёлых штор просачивался свет, образуя ровную узкую дорожку почти до самой кровати. Перед глазами ещё мерещились обрывки кошмара. Вот он стоит в какой-то темной комнате. Блеск клинка над… Над головой Осаму? Да, это точно его косматая шоколадная макушка, ее то Чуя точно не с какой другой не спутает. Получается Дазай стоит перед ним на коленях? С кляпом во рту и завязанными руками за спиной толстой веревкой? Что бы эта тварина стояла перед кем-то на коленях?! Беспомощным и жалким, без кого либо плана или запасного хода, который всегда имеется в закромах его разума, ведь именно этот запасной план спасал их почти из любой передряги в которую только попадали их задницы, ну или чтобы не получить пездюлей от Мори. От этих мыслей темно-рыжие брови медленно поползли в верх. Ещё Накахаре хорошо запомнились его глаза отражающие коньячную горькость где-то на дне снифтера, алкогольную муть заплывшую туманом темного леса. Они полны мольбы и жалости, словно уличный, грязный щенок просит кусок хлеба, заводя глаза и прижав уши к лахматой голове. Но куда же делся тот медовый, зеркальный лёд отражая солнечные лучи и осколки черного гранита пылая красным пламенем, которые всегда вонзались в тело, приковывали невидимыми цепями, стоит только этому взору взглянуть на тебя. А потом кровь, много крови, она заполняет все пространство, тягучая противная почти черная жидкость, как самое настоящие болото. Неужели он убил этот пережиток прошлого? Просто взял и одним движением исполнил его заветную мечту преследующую его с самого детства? Да ну нет. Чуе сложно это признавать, хотя Чуино желание о смерти этого уебка сбылось и наконец его не будут доводить до нервного срыва глупое и надоедливое, легкомысленное поведение, его приколы и проделки за которые так и хотелось свернуть шею и оставить подыхать, а главное за то, что он ушел из мафии и бросил Чую не сказав не слова даже не попрощавшись, и уже как четыре года преговорен к смертной казни, которую почему то избегает. Но сейчас то рядом Дазая нет и никто Чую не беспокоит, но все же где то внутри эта жажда мести все же осталась. Но есть и то за что его и убивать то не хочется, даже наоборот. Ведь эти годы что они вместе пережили, все те приключения и передряги в которые они попадали вместе, те же ссоры, подколы, шуточные драки за которых одновременно хотелось размазать по стенке, но что то явно остановило опуская тяжёлый кулак. А главное поддержка в трудную минуту, пусть они ненавидели друг друга, но всегда были готовы помочь и подсказать, смахивая на то, что тот будет ему ещё должен, хотя на самом деле, делал это из-за дружбы. Все эти моменты не хотелось забывайте. Чуя был тогда как брошенный никому ненужный кот, подратый грязный и блохастый, снующего по крышам в ночи и сверкая глазами пугая людей. И этого никому не нужного кота ставший простым фоном, подобрали, обогрели и приняли в свою, пусть и темную, но семью. Портовая мафия стало для него семьёй. Мори любящим отцом, а Кое заботливой матерью. Эти два чувства ненависти и дружбы всегда вели в Накахарае непрерывную борьбу и будут вести ещё очень долго, пока тот сам не определится, кто для него Дазай. Но было что то ещё в его сне. Что то такое, что заставило его кричать и очнуться в холодном поту. Что то, что заставило по настоящему испугаться, хотя такого человека как он уже давно должно перестать пугать чья-то смерть или еще что то. — Нееет, — протянул Чуя нервно, широко улыбается отводя голову в сторону, якобы отрецая, — Что бы, я убил скумбрию? Да он же грёбаный вечный двигатель, его попробуй убей ещё. Живучая. Собака. Накахара почему то уже не хотел спать и просто сидел на кровати скрестив ноги опираясь назад руками, буравя молочную стену туповатым мутным взглядом полумертвого человека, все ещё вспоминая осколки сна, которые не как не хотели покидать его голову. После мафиози не осознавая подошёл к зеркалу стоящему в углу противоположной стены от кровати, ноги сами его понесли к туалетному мраморному столику с большим прямоугольным зеркалом почти во всю стену, обрамлённый по краям маленькими светдиотными полосками. Перед этим эспер попутно потянул за бархатную верёвочку свисаюшуя с края за́новес, разбавляя темноту, разрезая ее бледными полосками серебряного света, которые воссоединялись в длинный прямоугольник падая на поверхности комнаты. Блики полной луны плавно скользили по мебели, освещая комнату тусклой белой лампочкой. Свет неприятно действующий на глаза, вызывал плывущие тёмные круги на время затуманивая видимость. Опираясь руками о широкий столик заполненный разными дорогом духами . и простыми предметами быта, расчесткой прочими резинками, разноцветными флакончиками и кремами, а ещё стояющей в небольшом, прозрачном, вытянутом кувшинчике красную камелию, которая богато распустила свой величественный ровным букет красных лепестков, образуя незамысловатый, но красивый узор. Рыжик опустил голову вниз слегка касаясь подбородком груди, прикрыв глаза пытаясь вспомнить последние фрагменты своего сна, но увы без успешно, как бы он не напрягал свое сознание. Резко встряхнул головой, взмахнув медными кудрями, которые лоснились по мускулистой спине огненным водопадом, но на время потерявшие свою красоту заходящего солнца. Поднял голову дабы посмотреть на свое измученное бледное лицо, с ужасными синими мешками под глазами в который смело можно хранить картошку, в придачу с тусклым взглядом глаз, половину которого закрывали веки, смотря через длинные черные ресницы. Но вместо привычного отражения, то что было в зеркале шокировала его, от чего Чуя отпрыгнул почти на два метра столкнувшись спиной со стеной (небольшой ушиб обеспечен) и медленно скатываясь по ней, разводя колени, мягкого прижопываясь на задницу. Его глаза в мгновенно расширились, норовя выпрыгнуть из орбит и покатиться по полу. Дыхание прерывисто, кажется, что каждый вдох даётся неимоверно трудно, словно воздух даже не задерживается в легких, а просто испоряется, выходит из организма. Да, в зеркале отражался Чуя Накахара, но только какой то иной. Огненные волосы отросли до лопаток, и потеряли почти всю свою рыжену становясь блеклыми и почти каштановыми свисающими бесформенными паклями, они сильно спутались, а концы смотрели в разные стороны, так и наравя выколоть глаза, будто их год не касалась расческа и фен. Исухшое бледное лицо с болезненным желтоватым оттенком. Розовый румянец исчез со щек выделяя скульную кость и большие углубления под ней. Глаза впали оттеняя их синим, придавая ещё больше жуткости. Некогда синие глаза, блистая каплями свежей, морозной, утренней росы и синим величественным океаном, потухли. Сейчас если выглядели прозрачными совершено мертвым, даже безумными, в них можно увидеть только блеклое сияние каменных надгробий, покрытые тонким слоем лака преображаясь в холодных лучах, становясь серебряными, сверкая наконечником того самого клиника, который привиделся во сне, эти глаза на них тоже попадали частички света и они становились ещё белее переливаясь в бледно голубой и темный синий оттенок А ещё пугающая пустота которая обрамляла шёлку зрачка, словно верхушки темных сосен выглядывающих из чащи леса укрытые тонкой шалью старого тумана. На жёлтом, можно сказать даже темном лице из за множество впадин в безумном оскале растянулись грязно-синие, как глаза губы, оголяя ряд серых зубов. Сколько презрения было в этой ухмылке, сколько непонятного безумия, словно сам псих пришел к нему, думая что только он видит мир правильно и так, как надо. Кожа была непривычно бледная, поблескивая на лунном свете отражая его, становясь ещё чище, будто усыпанная тысячи и кристалликами, как не запачканный первый снег. Шея и руки были усеяны синими гематомами и множеством бордовых синяков, словно цветы украшали бледную кожу, а также порезы. Множество, глубоких и больших порезов и не только на теле, но и на лице, ссадины мелкие порезы и выпуклые шрамы, все это (наверное) заменяло косметику воспринимая в серьез, что шрамы украшают мужчину. Больше всего поражала шея, с выпирающим кадыком и мышцам, бесчисленное количество бордовых шрамов от веревки, обвивали ее колючей проволокой, впиваясь в кожу, оставляя не только следы на теле, но и в памяти. Словно множество тонких колец туго надели на шею и оставили от них разные следы в разном порядке. Чуе было даже страшно представить, что таится за белой рубашкой, свисавшая с выпирающих плеч, почти ничем не отличалась от цвета кожи, если только нездоровый грязный, жёлтый оттенок. Одежда простой тряпкой свисала с острых плеч перекрывая прикрывая грудь и до невозможности иссохшие бедра и костлявое тело, с выперяющим костями, как будто их просто обтянули кожей и заставили двигаться. В левой руке он держал большую, королевскую белую розу. Его запястье почти было сравнимо со стеблем розы, ели сложить его пополам. Пальцы лежали прямо на колючих шипах не боясь наколоть их и оставить белые шрамики. Сам парень, а зеркале полностью повторял Чую, пусть он и не похож внешне, но манеры и… Эта ухмылка, надменная и гордая полная азарта и предвкушения какой-то игры, где он заранее знает, что выйдет победителем, что все будет так как он скажет. А эта гордыня, которую кажется можно ощутить, чувство что ты лучший и никто не в праве тебе перечить и указывать. Вот что значит искренняя, не наигранная накахаравская ухмылка. Человек из зеркала, что то произносил темно — синими губами, очень медленно и внятно, пытаясь что то сказать, или же предупредить. Но даже если Чуя и умел читать по губам, то все равно бы ничего не понял, разум заполонило только непонимание и некий ужас. Его, просто сломали, взяли и сломали на две части только одним происшествие, которое разделяет его жизни на до и после. В Голове крутились сразу сто вопрос и не одного ответа. Накахара хотел закричать, но не не получилось, у него буду то пропал голос и вырывался только жалкий еле слышный хрип, как бы он не напрягал свои связки, все было безуспешно, голос покинул его. Он схватился за голову, впиваясь холодными, как сталь пальцами в медные локоны, успевшие встать дыбом. Нечто в зеркале протянуло ему белую розу, словно она ему чем то поможет, было видно что цветок упирался в стекло своими молочными лепестками, и если бы не оно, то он точно бы оказался в комнате рыжего и гонялся за ним по всему дому с желанием впустить розу. Темно синее впалые веки резко опустились. Но уже через пару мгновений, зазеркалец распахнул их и почти всю комнату озарил красный свет распахнутых глаз, будто вспышка молнии или же лампа маяка. Но свет также резко исчез как и появился, и глаза снова оказалась закрытыми. Но той доли секунды когда он раскрыл свои глаза, и причем даже не сменив выражение лица, словно это была просто маска, скрывающие истенное лицо, может даже и не Чуино вовсе. Нечто залилось пугающим истерическим смехом. Его иссохшие острые плечи, вздымались с каждым звуком, будто в судорогах, он немного согнулся и зажмурил глаза, держась за живот. Видно что он смеётся именно над обладателем порчи, над его реакцией и нелепым испугом, что тот не может даже кричать, а просто хрипит. А что бы вы делали если бы в к вам ночью в зеркале пришла ваша темная сторона со вспышками вместо глаз да ещё и с какой-то розой в придачу. Интересно будет посмотреть на вашу реакцию. Человек из зеркала, что то произносил темно — синими губами, очень медленно и внятно, пытаясь что то сказать, или же предупредить. Но даже если Чуя и умел бы читать по губам, то все равно бы ничего не понял, разум заполонила непонимание и некий ужас. Его просто сломали, взяли и сломали только одним происшествие. В. Голове крутились сразу 100 вопрос и не одного ответа. Накахара хотел закричать, но не чего не получилось, у него буду то пропал голос и вырывался только жалкий еле слышный хрип, как бы он не напрягал свои связки, все было безуспешно. Он схватился за голову, впиваясь холодными, как сталь пальцами в медные локоны, которое успели встать дыбом. Нечто в зеркале протянуло ему белую розу, было видно, что цветок упирался в стекло своими молочными лепестками, и если бы не оно, то он точно бы оказался в комнате рыжего и гонялся за ним по всему дому. Темно синее впалые веки резко опустились опущенными. Но вдруг они распахнулись, и почти всю комнату озарил красный свет распахнутых глаз, будто вспышка молнии. Но свет также резко исчез как и появился, и глаза снова оказались закрытыми. Но той доли секунды когда оно раскрыло свои глаза, и причем даже не сменив выражение своего лица, словно это была просто маска, скрывающие истенное лицо, может даже и не Чуино вовсе. Накахара слышал этот жуткий хохот пробирающейся под кожу и будоража изнутри, так смеются психи, умалишенные у которых другое представление, у них другие глаза которые видят иначе. Он слышал этот хохот, только его и больше не чего даже собственное сердце биение, он засел в его голове у будет ещё долго мерещится в виде эха отдающегося в ушах, не давая забыться. Накахара думал, что это все сон, всего лишь продолжение кошмара и он скоро закончится стоит только дождаться утра. Хочется чтобы все прекратилось, прошло и забылось, но ждать не хотелось, надо действовать. Искать ту кнопку или выход который остановит это или замедлит, даст придти в себя. Глаза забегали по поверхностям в поисках чего нибудь тяжёлого, но не того как камень. Схватив какой-то предмет (по-моему толстую книгу) он швырнул его в зеркало, тем самым разбив его на мелкие кусочки, резко прерывая дикий гогот, от которого по ногам ползут противные мурашки, вызывая лёгкую судоргу и вздымая волосы. И только в одном осколке был виден кусочек красного глаза всего на одно мгновение, прощаясь. Зеркало водопадом, словно тысяча брызг расплескались по серому столу, заполняя его острыми осколками, а мелкие кусочки отрекашетили от гладкой поверхности и покоились в махринках черного ковра, они поблескивали Словно рассыпая пальца или блёстки переливающиеся в серебре, которые некогда были слезами горного утёса. Тишина. Тишина снова заполнила сознание вновь топя в себе снова. Она отдавалась в ушах тихим гулом. Она напомнила спасительный купол, который наконец опустился в его комнату, только под этот блаженный тихий гул можно спокойно выдохнуть и расслабиться, но это только так кажется. Коленки Накахары тряслись от ужаса, ему снова не хватало воздуха он задыхался от собственного страха. Он не мог даже подняться с холодного паркета, так и седел и разведенных и коленими на полу не вставая.Да Чуя Накахара — глава исполнительного комитета Портовой Мафии чувствует страх. Он который убил за свои 20 лет больше сотни людей, с самого юношества, казалось что это его призвание и… талант? Он который не знает, что такое жалость и сострадание к людям. Но все же он тоже живой, и испытывает такие чувства как страх. Нет он не бездушная машина, которая создана для убийств, Чуя тоже чувствует и может быть смешным и милым подростоком, которого чаем не пои, дай на крышах попрыгать, полетать на крыле самолёта зайцем и ловить на себе удивленный взгляды пассажиров и пилотов, как в старые добрые вренмена, когда все это было МОЖНО. Вот только все эти чувства и тот подростковый огонек, он потушил морем крови. Ему не позволяет работа и высокий статус вести себя так, как раньше, но все же в кругу друзей, (который у него почти и нет) можно чуть чуть расслабиться и дать волю своим эмоциям, выпустить того озорного и зажигательного подростка на волю. Пошутить и подразнить, разбавляя однотипные будни и напиваться в стельку делая глупости. Ведь жизнь только начинается. Чуе только 20 год идёт, рановато все-таки ещё хоронить озорного подростка, который все-таки ещё в силах показать себя. Но увы это происходит довольно редко. Вдруг, даже неожиданно для самого себя, на его лице расплылась жуткая широкая улыбка почти до ушей, оголяя ряд белых зубов. Он будто копирует то, что было в зеркале, или же тот кто там был , предвидел это, и показал. Запрокинув голову назад касаясь макушкой стены, за улыбкой последовал жуткий хохот, почти как у этого парня из зеркала, только это было уже похожу не истерическую паническую атаку чем на насмешку. Хохот все набирал обороты, то понижаясь то поднимаясь по интонации. Вместе с смехом из глаз хлынули слезы, слетая с уголков глаз , брызгаясь в разные стороны . Эспер уже себя не контролировал, и он ещё больше боялся, что сейчас появится арахабаки и вся штаб- квартира мафии взлетит на воздух вместе с хорошими сотрудниками. Чуя сам не знал, что с ним творился, все происходило само собой, он не понимал из-за чего у него началась такая истерическая паника и одновременно хлынули соленый слезы. Если только это сон, то почему же он не проснулся от пережитого ужаса, от того, что с ним было, сколько он натерпелся за сегодняшний вечер. Значит это все было явь?! И то что он только что видел и прочувствовал тоже было на Яву?! Ему это очень трудно принять, от чего смех мгновение прекращается, словно по щелчку пальцев, а слезы высыхают. «Все, что щас со мной было. Это был не страшный сон, а сама настоящия явь?!» не может этого быть! Не может что то или кто, показаться в зеркале, кроме моего отражения. У меня точно паранойя, — Чуя говорил это задыхаясь, через жуткий хохот, только вместо нормальных слов, вылетало хриплое низкое харканье. Чуя со временем постепенно успокаиваться и от истерики осталось только яркое воспоминание, и короткие вспышки. Мафиози все же встал и на дрожащих ногах дополз до кровати, плюхнувшись на нее оставив свисать одни ноги устремляя взор в светлый потолок, подтянул к себе мягкую подушку и стиснул ее двумя руками, до побеления костяшек пальцев прижимая к взмокшей груди, а после дотянулся до тумбочки, включил телефон. Его мгновенно ослепил ярко голубой свет экрана, поблескивая и отделяя ровный, утонченный контур лица голубым светом. Часы показывали начало четвертого, до утра ему ещё оставалось четыре часа, а точнее три. Наврятли он ещё уснет, после такой вот картины маслом, которая предстала перед ним во всей красе. Перед глазами до сих пор мелькали обрывки этого кошмара наяву. То как оно распахнуло свои жуткие глаза озаряя все красной вспышкой. То как оно протягивало ему большой величественный бутон розы, а та упиралась своими лепестками в стекло, и то как красный ещё не погавший глаз показался в треугольном осколке зеркала, будто прощаясь Чуя все же соизволил расстелить кровать, и закутаться в теплый кокон, пытаясь уснуть погрузиться в приятный уют, поджав под себя ноги обнимая свои сильные плечи, но после пережитого за сегодняшний вечер, спать уже не хотелось. В голове все вертелось с бешеной скоростью путаяся все в больший и больший клубок нужных и ненужных мыслей. Не каждый день, тебя чуть не изнасиловал бывший напарник, не является какой-то зазеркалец и пугает тебя, и не каждый день все это происходит в одни вечер. А ведь день так хорошо и размеренно начинался. Думалось что ничего такого сверхновенного не произойдет, два года значит не происходило, а тут бац на год вперёд. Ладно там Осаму, бог с ним, но вот эта штука из зеркала испортила психику рыжеволосого окончательно. Сами посудите, ваша темная сторона является к вам ночью, что то говорит, а потом ещё пугает. Какая психика выдержит? Чуя до этого момента, думал, что видел все в этом мире, вот именно, что только думал. Но может быть если бы он остался дома, то этого мистические существо и не было бы. Если бы не этот дурацкий Осаму. Как же он его ненавидит всей душой и не переносит, все что с ним связано. Да даже теже самые бинты, если он только увидеть на ком-то эти марлевые повязки, то его моментами бросает в лёгкую дрожь отвращения и презрения, напоминая о наглой роже. Потому что шляпник, всё ещё помнит, как эти чёртовы руки в бинтах касались его бледного тела, ласкали и приносили не опесуемое удовольствие, каждое прикосновение — словно распускающиеся цветок на его коже, самый что не есть прекрасные. И что теперь? Эти руки, эти объятья, они навсегда исчез из его жизни. Он больше его не когда не примет и не простит. Даже если этот ублюдок будет стоять перед ним на коленях, шрамы слишком глубоки чтобы их залечить потребуется много времени и сил. Он теперь не когда не станет прежним. Эти чёртовы порезы, они сделаны самыми острым лезвием пропитанное солью и самым смертельным ядом, которые проникает под кожу расплывается по всеему телу, но от него не умираю, а страдают и заставляют мучаются человека. Ну что может быть хуже? От этих раздумий, которые никогда не покинут его рыжую голову, по фарфоровой щеке скатилась прозрачная, маленькая слезинка, она медленно и ровна вела свой путь от голубых глаза, задержавшись на ску́ле и упав на белую простыню, мгновение впитываясь и оставляя мокрый след на ней. Чуя редко плакал, не считая просто брошенных слезинок на ветер. Он помнит только три момента из-за которых, соленая жидкость обрамляла его лицо, оставляя красные следы, на бледном красивом личике и красные опухшие глаза, в сопровождении с тихими жалостливвм паскуливанием. Первый раз был в далёком детстве, когда его родителей убили головорезы, из за того, что они не выплачивали долг за квартиру. Его родите были очень хорошими порядочными людьми с богатой душой и добрым сердцем, но увы бедны финансово, но богаты морально. Это закономерность всей жизни, проверенная тысячелетиями, то что человек с мягкой душой и гуманным сердцем вынуждены питаться одним рисом и тофу, жить в темной каморке, которую домом назвать трудно, простая лачуга с одним старым футоном, и скромной кухней из газовой плиты и одним низким столиком. Когда тем временем высокомерные , самолюбивые собаки, которое уже забыли что такое миролюбие и сострадание к людям, живут в шикарных дворцах с золотыми туалетами. Но всегда и во всём есть исключения и встречаются такие люди, которые богаты и физически и морально, трача свое состояние на благое дело, а не суперновые машины, когда модель прошлого выпуска тоже не плоха. Чуя хорошо помнил свою мать, да он ее и не когда не забывал и не забудет, ту нежную и ласковою, во всём ищущая позитив и утешение, говоря , что каждое мучение вознаграждается. Но больше всего отпечатались ее прикосновения. Ее нежные и мягкие, как облако руки, они прижимали его в трудную минуту водя ковкими подушечками пальцев по худой спине , взвиряя в рыжие солнечные локоны, и где то сверху доносилась ласковая колыбельная певучим , тактичным голосом. Чуя плохо помнил слова, но в памяти отдаленно мерцала лишь одна строчка «звезда твоя уснет, но не погаснет, пара строить новые мосты». В детстве он не понимал суть и смысл этих слов, но потом он со временем стал осознавать их, воспринимая как жизненный совет. Кто бы мог подумать, что в детской колыбельной заложен такой тонкий и проницательный смысл. Накахара ещё долго, даже когда его привели в мафию, напевал себе под нос колыбельную перед сном, только несколько мелодий , как однотонную мантру, служившая ему оберегала и неким заклинанием от всех бед. А порой даже пускал мимолётные слезинки, от воспоминаний о мастере и отце бывавший дома очень редко, в основном на работе. Второй случай был, в подростковом возрасте. Они с Дазаем только спелись, нашли общий язык, если это можно так назвать. Просто стали немного, самую малость понимать друг друга и привыкли к обществу напарника, даже сдружились и начали доверять. Это было трудное задание, даже для них двоих. Как он сейчас помнит, они всю ночь, словно цепные псы бегали из одного района в другой, дабы поймать негодяя посмевший хорошо так обчистить склады мафии, как у него вообще смелости хватило, зная что ему мало не покажется. Нет они изначально знали где находится воришка, просто информация оказалась ложной, из за одной надоедливой крысы , которую тут же раздавили как надоедливую гниду. Накахара потом собственноручно лишил его жизни не самым, приятным способом. На крыше высокого здания шла жёсткая перестрелка, пули летели в разные стороны, задевая своих и дырявя бетонные стены оставляя вмятины. Поскольку подмога ещё не успела прибыть, «Двойной черный» стояли в окружение врагов, прямо в Сомали центре крыши какого-то дома, перекрывая друг другу спину своей грудью и телом, держа пистолеты в руках , уже спуская курок. Чуя очень хорошо помнит, что было дальше казалось, что столько лет прошло и пора все это выкинуть из головы забыть не вспоминать. Но Чуя так не может, он не знает почему, но ту перестрелку он всегда будет помнить. Тогда рыжий только недавно научился нормально контролировать порчу и использовать ее в бою. Со всех сторон словно металлический дождь посыпались пули, попадая во все цели, которые были поблизости. Но только двух парней не коснулась ни одна пуля, облетая стороной. Черный дуэт окутала красная пелена смутной печали, освещая место и сливаясь в цвете уличных вывесок и фонарей. Через свист пуль и стоны умирающих жертв, был слышал тихий шепот казавшийся пугающим и жутким О ДАРИТЕЛИ ТЕМНОЙ НЕМИЛОСТЬ И там где стояли юноша, под ногами образовалась глубокая вмятина, будто в бетон швырнули что то тяжёлое и от него осталась вмятина. Пули которые в них стреляли застыли в воздухе и на минуту повязали в красной оболочке, а после развернулись наконечником в другую сторону, слушая указания. НЕ ТРЕВОЖЬТЕ МЕНЯ ВНОВЬ Пули полетели в обратном направлении поражая цель, которая их и отправила. Что было дальше Чуя плохо помнит, все было как в тумане, та дак всегда так когда он призывает порчу. Может битва была тяжелой и ожесточенной, идиллию одних пуль вполне хватило. Он не помнит, что было в общем, что он делал как все закончилось. Но зато в его памяти хорошо отложилось, то как у него на руках лежит почти бездыханное тело, от которого пахло гарью и запечённой кровью бившая в нос, заставляя жмуриться. В его груди была приличная пробоина, слава богу не сквозное. Накахаревские руки были полностью в крови, и не только руки но и он весь был просто усыпан рваными брызгами красной слизи. Скоро всего это была кровь врагов, но почему то он чувствовал, что эта кровь Дазая, когда из его живота медленно текла жидкости. Тогда красные глаза порчи постепенно помутненели и из голубых омутов брызнули слезы, будто то озеро отражающиеся в его глазах вышло из берегов и теперь скатывались крупными следами по кровавому лицу, а те прекрасные чистые омуты опустеют и вместо лучистого глубоко озера, останется, лживый, холодный, бледный лёд. Обладатель смутной печали, встряхнул головой, сбрасывая с лица слезы на постель, резко вставая и тяжёлыми шагами направляясь к окну. Открыв его настежь он высунул голову и его сразу же обдал ночная под рассветная прохлада. Кончики рыжих волос играли с лёгким ветерком слегка развиваясь, растрепывая ржавую копну волос. Из-за резкой смены температуры, тело пробирает мурашки, делая кожу гусиной, вздымая маленькие волоски. Пусть на улице и холодно, но его лицо все ещё неприятно горит. Засунув голову обратно он облокотился спиной о подоконник опираясь на него локтями. Его рука ненароком накрыла маленькую зажигалку привлекая внимание. Эту вещицу ему подбодрил Мори, когда заметил, что юный мафиози не равнодушен к табаку, да не к простым сигаретам, а благородными дорогим мамбре, вот он и подарил эту довольно дорогую вещицу. Накахара взял в руки небольшой плоский корпус вылитый из розового золота, на которой замысловатыми узорами расветали красные камелии, лепестки который были выложены черными кристаллами. Цветы выложены не только кристаллами, но и рубинами, которые завораживающий переливались в лунных лучах и отражили в своих гранях черные крупицы. Помимо этих камней цветы были выложены ещё более красивыми драгоценностями, такие как сапфир и малахит. Дорогая вещится, ничего не скажешь. Глава исполкома со временем не так часто закуривал как раньше, просто как-то не приходилось, но упаковка мамбре всегда имелась и лежала в прикроватной тумбочке, среди прочих мелочей, мало ли когда на него найдет тоска или же выдастся тяжёлый день. Прикурив от изящного лепестка голубоватого пламени зажигалки, родившегося с легким, едва слышимым поворотом черного колёсика, ее владелец с облегчением , глубоко, медленно затягивается, наполняя легкие до предела и на несколько минут задерживая там, стараясь выдохнуть дым так, чтобы в комнату не проник горьковатый запах крепких сигарет, на пару мгновений забывая об этом мире и погружаясь в другую вселенную. Выпустив кольцами тяжёлый дым, на кончике языка оставался лёгкое приятное послевкусие . Он выдыхал горький дым и взамен хотел вдохнуть прохладный уличный воздух, но и он казался ему отвратительно грязным, словно противный и густой смог