По творчеству Тайгеты (основное "Изуна. Хроники лунной химе" и побочные.

Изуна сквозь сон стонет, зовет: Мадару, какую-то Хоноку (Мадару передергивает: он вспомнил, так звали жену Изуны, бабку тэссон. Бабку его нынешнего тела), отца зовет. Изуне, в общем-то, не комфортно и Мадара его по-мужски понимает, да и сам он в не намного лучшем положении: его душа и вовсе разделена между двумя телами. Это... неприятно. Разные эмоции, разное восприятие, разная память и все это смешивается в гнусный такой коктейль, что аж блевать тянет. Обоих. По молчаливому соглашению оба Учиха стараются держаться друг от друга по-дальше. Просто, чтобы не выяснять, чья личность главнее (Мадаре и выяснять не надо, он и так знает, но Саске упирался из принципа: его возрождение и все), зато при необходимости они понимали друг друга с полумысли. И никогда не теряли (Мадара уже задолбался прятаться от Наруто, докапывающегося где Саске (который видеть его не хочет) и не понимающего простого человеческого "отвали", да еще и которого стукнуть толком нельзя - Кьюби взвывает сиреной, да и Хаширама прибегает поддакивать, что, мол, нельзя детей обижать. Как этот самый Наруто разбирается с Хаширамой, перерождением которого вроде как является, Мадара не интересуется принципиально). Кайо, быстро смекнувший, кто из присутствующих наиболее близок к понятию "опекун" для химе, мнется где-то на периферии, просительно заглядывая куда-то в переносицу (хоть не в глаза, иначе Мадара бы разочаровался). На разрешительный кивок тот подходит и пытается выведать, как себя чувствует химе. Мадара более прямолинеен и отвечает по-сути, что Изуна от обещания не откажется. Не тот он человек. Она, то есть. Несчастный Кайо идет пятнами от пикантности ситуации, но Мадара не беспокоится: его брат - человек не глупый и правильно нацеленный, в отличии от тэссон, он сможет успокоить мальчика. Да и мальчик - неплох. Джонин, Учиха, честен к тому же, как для шиноби. Изуна выполнит свой долг, а в момент душевной усталости Мадара всегда готов уделить время, Изуна... оба Изуны это знают и не постесняются воспользоваться. Когда Мадара видит осторожно подкрадывающегося Саске, он деликатно отворачивается. Себя-то он контролирует, даже в другом теле. *** Как выясняется, Наруто с Хаширамой не поняли. Вообще. Мадара, правда, тоже... хорош, стоит признать, так по-глупому засветиться: просто Саске дернулся с "Хаширама, отвали", вместо Мадары. Не имея возможности увидеть, что вообще делал упомянутый Хаширама, в свою очередь, крадущийся со спины к сосредоточенно жующему Мадаре, поскольку очередной раз сидел с лично Мадарой состряпанным компрессом на глазах - тот довольно наплевательски относился к основному оружию, а мигренью страдали почему-то оба. Как истинный визуалист, временно лишенный зрения Саске тут же полез подсматривать, что же такое видит Мадара и, по простоте душевной, они ипользовали из двух ртов один свободный для посыла. Только вот рожу Шодайме надо было видеть: такой степени офигения даже неплохо его знавший Мадара не наблюдал. Да что там, он уверен, Тобирама тоже. Саске, чуть более впечатлительный, страдал от раздвоения дольше, в основном абсолютно самостоятельно надумав себе всяческой чуши. Разгребать пришлось Мадаре, как старшему, благо, самого себя убеждать он умел неплохо, как и всякий Учиха. На реинкарнацию действовало также хорошо, хотя и неприятно говорить откровенно с кем-то посторонним, пусть даже и единым личностью и душой. Чем-то, названия не имеющим, чувствовать, как кусок тебя дергается, страшась какого-то глупого "слияния"... странно, иначе не скажешь. Саске, чувствуя то же самое, пугается еще больше и Мадара вновь терпеливо обьясняет, с теми же словами и интонацией, какие принял бы сам. Саске... да, себе он может признаться, боится. Боится с тех пор, как почувствовал краем сознания уютную сосредоточенность, азарт и предвкушение, такие простые и понятные, но - не его. Ему бы наоборот, впадать в уныние от перспективы, когда вдруг захотелось рассмеяться, без какой-либо причины, и бежать и чувствовать как чакра течет легко в свободно и подспудное понимание новой точки отсчета... Мадара радостно и легко расхохотался и - побежал навстречу армии шиноби, а Саске ощутил чужую эйфорию, как свою собственную. А еще - свободу, близкую и недостижимую одновременно: вот она, рядом, смеется по другую сторону фронта, да только свобода - чужая. А своей у Саске нет и не будет. Да и была ли она когда-то? Он встречается взглядом с монстром и предком и узнает, узнает... Как губы тянутся в ухмылке, как ветер треплет волосы и те шуршат по доспеху, тяжесть кусаригамы в руках и ответственность на душе и песню ветра, предлагающего взлететь, взвиться пламенем... и он взлетал, даже юным и неумелым, даже когда трофейная катана была тяжела для детских рук и волочилась за ним, оставляя на земле бороздки, и отец с братьями таскали за уши за порчу клинка... он дышал, как никогда не мог Саске, разве что в невежественном, забытом почти, детстве. Саске - по живому перекроенный, вскрытый и вывернутый, как шкура, чулком спущенная, а снаружи клочья мяса болтаются, муравьям на поживу. И ползет еще как-то, функционирует, чем, не понятно и упирается, и рычит, только бы вслух не признать, насколько ущербен, потому что тогда - все. Конец будет. Саске так чувствует. Саске так знает. Саске встречается глазами с собой-Мадарой и знает, что лишь пока брыкается - существует. Потому что не дело быть одной душе в двух телах. *** Саске часами смотрел на журчащий ручеек, напрочь игнорируя окружение. Даже Наруто, даже Хеби, даже Итачи. Последний и приплелся к порядком взвинченному Мадаре, как самый отмороженный, выяснять, что опять не так. А Мадара уже не хотел обьяснять в ...дцатый раз, что тело они посадили отдыхать и дружненько упаковались в Мадару. К тому же, прекрасное чувство злорадства никто не отменял, равно как и искреннего наслаждения той его части, что воспринимала себя Саске Учихой, при виде мечущегося старшего брата. Мадара бы его и вовсе прикончил, если бы не Изуна. Итачи - истинный шиноби и доказал это неоднократно. И истинный сын Конохагакуре - он это доказывал всю свою жизнь. Всю жизнь с тяжестью принятых решений, и детство смутной картинкой, с тянущим сомнением "а было ли?", и брат напоминанием о нем: глупый, наивный, маленький, с детством почти таким-же до безобразия коротким, как и у него. С возрастом Итачи понимает, что закончилось оно у них слишком по-разному, признавать только не хочет - страшно. Он твердит себе, что любит, что не винит в том, что тот счастливее был, нужнее будто бы. И никогда не говорит, что простил: главное правило иллюзиониста - не врать себе. Брат слоняется кривым автопортретом, и вечным укором: Итачи изо всех сил сдерживается, чтобы не разломать эту ученическую поделку, и собрать заново, по-приличнее, и лепит заплатки, пришлепывая клеем котоамацуками получившееся. Итачи старается помнить, что эта кривая марионетка - его брат, тот, о ком он должен заботиться и ест это поедом, потому что, разве это забота - раздирать наживую, как вивисектор какой-то. И лезет подленькая мыслишка, что этим Орочимару и завоевал доверие нелюдимого Учихи - не посуленной силой - схожестью с Итачи. И ненавидел саннина лишь сильнее: никто не смеет претендовать на его место. Итачи привык краем глаза отслеживать, что делает брат, конечно, он замечает странности в поведении: и нервозность, и стремление уединиться, и избегание их общего предка... он списывает на случайность и генетику то и дело проявляющуюся синхронность брата и возрожденного Учиха, их поразительно легкое взаимодействие - словно срабатывались не один год. Он проверил на влияние, конечно проверил, но сомневался, что легендарный Мадара допустит такую демаскировку закладки, если только специально, и дергается, вдвойне настороженно наблюдая за обоими. Когда он наугад, в шутку почти, спрашивает у Саске, не вспомнил ли и он свое предыдущее воплощение, подобно новоявленной химе, тот отводит взгляд. Когда Наруто, тоже неуловимо изменившийся, говорит о душах в двух телах, Итачи почему-то хочется истерично смеяться, особенно с его планами убить Мадару (кажется сюрреалистичным, что тот гораздо ближе к Саске, чем к Тоби). Личность предка сильна, и он знает, зачем живет. Саске же - марионетка, собранная косоруким мастером. Итачи чувствует досаду и, почему-то, вину. Мадара шепчет, собственнически положив руку на плечо брата: - Учиха - огонь, а ты его так долго тушил, что осталась лишь молния. Лишь полоска в воздухе, следующая заданным путем в пустоту. Глаза Саске пусты и равнодушны, как у марионеток Сасори, что лежат на складе бездействующими кусками дерева. Итачи с какой-то оторопью узнает в Мадаре - брата.