Неоновая луна

Санс, честно говоря, немного удивился, что Папирус так легко забыл о его внезапном уходе. Несколько плохих каламбуров и обещаний съесть спагетти, и Папс больше не вспоминает об этом уже через неделю. Санс никогда не испытывал большего облегчения от того, что его брат настолько наивен. В то же время он хотел бы, чтобы Папирус, возможно, был немного более забывчивым, потому что теперь он стал интересоваться другими вещами, которые Санс действительно не хочет объяснять. — Санс! Я так рад видеть, что ты проявляешь интерес к информативному программированию* Меттатона! Видеть, как вы двое ладите, такое облегчение! Санс подумал, что с ним должно быть что-то не так — не только по очевидной причине, — потому что даже не слышит, когда Папирус возвращается домой, только когда голос брата вернет его к реальности. Если это не помогает, то Папс выключает телевизор. Как бы то ни было, Меттатон — в его квадратной форме, которую Санс ненавидит признавать, тоже не так уж плох для глаз — можно яснее увидеть его выкрутасы на съемочной площадке. Шло кулинарное шоу, и Санс знает, что количество энергии, которое Меттатон вкладывает в свой распорядок дня, совершенно не ограничено. В то же время он также знал, что это не был бы МТТ, если энтузиазм по поводу его выступлений не зашкаливал. Немного страшно осознавать, что он раньше ненавидел все в Меттатоне, а теперь отчаянно пытался преодолеть себя, борясь со своим влечением к парню брата. Единственное, что он ненавидит сейчас — это себя, потому что все еще не может избавиться от боли, которую испытывает, когда видит Папируса и МТТ вместе. — В этом нет ничего особенного, — пожимая плечами, он все еще лежит и старается выглядеть как можно равнодушнее. Он не знает, что сказать о том, как они «ладят», поэтому игнорирует все. Хотя Санс никогда не угрожал Меттатону, когда Папирус был рядом, но задается вопросом, насколько сильно Папс улавливал нависшее напряжение. Возможно, тот факт, что Санс вообще избегает общения с МТТ, заставил Папируса подумать, что они в лучших отношениях. Кто знает? Несмотря на столько прожитых лет, Санс все еще не знает, что творится у Папса в голове. «Надо что-нибудь сделать, пока он в хорошем настроении». Он испытывает облегчение, когда это звучит не так горько, как чувствуется. Папирус от души смеется, и Санс предполагает, что это означает, что его брат не понимает, что происходит. Хорошо, ведь этого и хотелось. — Санс, а как насчет Ториэль? Ты мог бы навестить ее! Или не полениться и, наконец, убрать свой носок! «Ой. Ну, ладно», — подумал он. Папирус, подозревающий что-то, все же отличается от Папируса, знающего, что происходит не так».  — Или ты мог бы просто признаться, что хочешь дружить с Меттатоном! Друзья. Это звучит смешно. Возможно, Санс слишком наивно подумал, что Папирус совершенно не обращал внимания на ситуацию. Его брат опасно приблизился к истине, и Санс искренне растерялся. — Я не понимаю, о чем ты говоришь, бро, — выражение лица Папируса говорит Сансу, что он явно не верит. — Не заглядывай так далеко в то, что я смотрю по телевизору. Папирус не отвечает сразу. Обычно он такой тихий только тогда, когда Санс рассказал ужасную шутку или сосредоточился на головоломке. Наконец, он говорит то, что, по мнению Санса, может быть худшим из того, что он мог вообще прямо заявить: «Я знаю, что ты хочешь моего парня». — Ты можешь лгать себе сколько угодно, но не лги мне! Ты бы не превратил наши свидания с Меттатона в трио, если бы не хотел стать его другом! Или, может быть, ты ему не доверял, но я знаю, что это неправда! Тебе нужно поменьше думать о моем мнении и выражать свои мысли! Санс бесконечно благодарен за то, что он не из тех монстров с такими надоедливыми мелочами, как кожа или кровеносные сосуды. Он никогда не испытывал такого облегчения от того, что скелеты не могут краснеть, поскольку сейчас стал бы ярко-красным — и от стыда, и от смущения — если бы это было возможно. Как Папирус может быть таким догадливым, но в то же время таким недалеким? — Если я признаю, что не ненавижу Меттатона, ты оставишь меня в покое? — Ты должен также признать, что хочешь подружиться с ним! Санс обыгрывает драматический вздох — это все, что он может сделать, чтобы выглядеть хотя бы частично собранным. — Отлично. Я был бы не против стать его другом. Он также не возражал бы взять в руки металлическое тело и посмотреть, что именно заставляет его гудеть, но он отказывается тешить себя такими мыслями, когда его брат в комнате. Особенно сейчас, когда Папирус хвастает о том, какой он гений и как собирается сразу же пригласить Меттатона, и какими лучшими друзьями в конечном итоге станут Санс и МТТ, и… Санс перестал слушать. Он хочет отказаться, придумать оправдание, почему вообще не должен видеть Меттатона, но ему всегда было трудно отрицать что-либо перед Папсом. Кроме того, МТТ или Папирус не будут уделять ему много внимания, когда останутся одни и начнут действовать, охваченные любовью… Он также останавливает такую завистливую мысль. Стоит делать то, что хочет Папирус, другого ничего не выйдет. Возможно, так даже лучше. Чем раньше ему придется взаимодействовать с Меттатоном, тем скорее можно убедится в том, какой он хороший актер. Никто из них никогда не узнает, какие постыдные желания Санс питает к возлюбленному своего брата. По крайней мере, все вернется в норму. В конце концов, если он смог обмануть всех, заставив подумать, что он всего лишь ленивый неряха, то все должно быть просто. Хотя ему очень, очень жаль, что Папирус не представляет, что может еще значить слово «трио».