Филолог-суккуб

      Фло лениво болтала ногами, докрашивая правую руку бордовым лаком и тихо напевая под нос «7 Rings» вслед за музыкой, льющейся из телевизора. Вытянув ладонь вперед, она окинула ее оценивающим взглядом. — Как тебе? — Неплохо, — Софи оторвалась от телефона, потянувшись за кофе. — Неплохо?! — чуть не задохнувшись от возмущения, гаркнула Купер. — Великолепно! Мы непременно должны привести и твои ногти в порядок, — покосившись на френч Софи, к бледности которого она испытывала самую настоящую ненависть, прокомментировала рыжая бестия. Она спрыгнула с барного стула, смешно оттопырив пальцы в разные стороны, чтобы не смазать лак. Софи скривилась и прыснула. С тех пор как Купер остановилась у нее на некоторое время, квартира словно ожила, и ей это нравилось. Хотя временами ее подруга умела быть шумной. Очень шумной. — Вот увидишь, одной смены шмоток маловато, чтобы завоевать твоего секси профессора, — с важным видом заявила Фло и подмигнула. Престон закатила глаза. — Он не мой! Хотя хотелось бы. Софи мечтательно представила, как они просыпаются вместе в обнимку, а после она готовит завтрак на двоих, расхаживая по кухне в его футболке и самым наглым образом щеголяя своей полуголой пятой точкой, пока Рид покорно варит им кофе, в одних боксерах... Звучит непростительно хорошо. Настолько непростительно, что она тут вспомнила их несостоявшийся поцелуй и стала злиться на себя за свою наивность, и на него, за то, что не сделал того, что должен был. Да-да, именно должен был. «Хотя кого ты обманываешь, Софи? Этот мужчина никому ничего не должен. Скорее уж ты должна. Держать свои влажные фантазии при себе, а то еще немного и, того гляди, на людей бросаться начнешь.» Престон вздохнула, отставляя кофе в сторону. — И не будет, если ты продолжишь ходить, как бледная моль! Софи схватила со столешницы тряпку и с притворной серьезностью зашвырнула прямо в подругу. Та, едва увернувшись, угрюмо уставилась на зачинщицу неравного боя. — Клянусь, если ты испортишь мой маникюр, я собственноручно придушу тебя этой тряпкой, — медленно и угрожающе произнесла девушка, все еще смешно держа пальцы, словно между ними перепонки. Престон примирительно вскинула руки вверх, сделав вид, что испугалась, и они обе рассмеялись. — Я серьезно, тыковка, — взбираясь обратно на высокий стул, начала девушка, — можно хоть тыщу раз напялить на себя соблазнительные шмотки, но если в тебе нет искорки, то грош цена всей этой мишуре, а в тебе есть эта гребаная искорка, только ты ее все время прячешь, и твои унылые ногти — лишь тому подтверждение. Престон уже хотела, как обычно, возразить, но вдруг задумалась. А что, если правда? Нет, она подумала вовсе не о том, чтобы перекрасить ногти в ультрамариновый. Скорее о том, что всю сознательную жизнь она жила удобно. Была удобной для других, всегда раскрывая объятия нараспашку и подставляя свой свитер под чужие слезы. Пыталась лишний раз не привлекать к себе внимание и решать свои проблемы самостоятельно, потому что ее проблемы — это ее проблемы, и нечего других ими грузить. Не грубила в ответ, отмалчиваясь, потому что так проще, хотя это и ставило под сомнение ее гордость. Была хорошей дочерью, в конце концов, всегда предпочитая учебники вечеринкам, хотя те от нее этого и не требовали. И то, что она сама создала этот «Недокодекс чести» и загнала себя в его рамки, было обиднее всего. Вот они, траблы взрослой жизни. И теперь ей приходится вкушать плоды собственной мягкотелости. Как ей это осточертело! Эта неделя буквально вдохнула в нее жизнь. Престон делала, что хотела. Одевалась, может, и не совсем так, как ей нравилось, но ей хотелось привлекать внимание. А если точнее, то внимание одного конкретного человека. Иначе говоря, в итоге ее наряды тем или иным образом сводились к тому, что она все равно поступала исходя из своих целей и желаний. Даже почти нагрубила Миллер позавчера. Представляете?! И ей это нравилось. Так нравилось, что пару раз ловила себя на мысли, что готова разрыдаться от этого внезапного осознания. Но правда в том, что тараканы не выводятся за один день, и даже за неделю, а потому Фло была права. Хотя Софи и отказывалась это признавать, но какая-то ее часть все еще являлась пленницей собственных страхов. И от этого срочно нужно было избавляться! Потому что охота на Бенедикта Рида была открыта, как только этот Аполлон ступил в стены университета. Если не с его рождения. И ей пора вступать в бой, если все еще надеется увидеть его поджарое тело в своей спальне. В общем, маникюр иногда делать полезно. Наводит на мудрые мысли. Зазвонил телефон, и видя, как скривилось и поникло лицо Софи, Флоренс сразу поняла, от кого звоночек. — Да, миссис Миллер. Рыжеволосая демонстративно поднесла два пальца ко рту и издала звук, изображая рвотный позыв. Престон, махнула ей рукой, призывая прекратить, но при том не сумев сдержать усмешку. Около минуты Софи внимательно слушала крикливый голос деканши, мысленно призывая себя к спокойствию. Когда ментальная экзекуция была окончена, она с кислым выражением лица обернулась к Фло, уже зная, что та скажет на ее последующее заявление. — Мне нужно в университет, на завтра назначили незапланированную конференцию и мегере нужны кое-какие бумаги, — вздох полный всея боли этого бренного мира. Рыжеволосая театрально хлопнула себя по лбу, прикрывая глаза. — Тыковка... — Это ненадолго, — отмахиваясь от нравоучений, быстро произнесла Софи и пошла в комнату, бросив уже на ходу, — ты же помнишь, что позавчера я провинилась? Фло расплылась в хищной улыбке. — Конечно помню! И только это спасает тебя того, что я еще не связала тебя колготками и не привязала к дивану, подвергая пыткам марафоном «Сумерек», — она пошла за Престон. Софи показала ей язык и раскрыла шкаф, бегло пробегаясь взглядом по одежде. Под чутким надзором Фло, в следствие непримиримого вторжения которой в ее гардеробе прибавилось новых вещей, девушка, не долго думая, схватила изумрудное платье. Уже через пару минут Престон была в прихожей, торопливо натягивая на ноги черные ботфорты. Встав перед зеркалом, поправила расклешенное платье, затягивая черный ремешок на талии потуже, и собрала волосы в небрежный низкий пучок. — А ничего, — Фло довольно хмыкнула, прислонившись плечом к косяку. — Для своего секси профессора нарядилась, — не вопрос, утверждение. Софи закатила глаза. — Его там не будет, — не без досады ответила девушка, запахивая пальто, и подхватила сумку. — Для себя любимой. Не ты ли мне вчера битый час распиналась на эту тему за бокалом вина? Глаза Купер озорно сверкнули. — Моя девочка становится совсем большой, — она усмехнулась, сверкнув синими глазами, — вы заставляете меня вами гордиться, мисс Престон. Софи отвесила ей шутливый поклон, подхватывая ключи с полки. — Чтобы раньше полуночи не возвращалась, — пригрозив кулаком, бросила рыжая бестия, а после послала воздушный поцелуй и скрылась на кухне. Престон лишь покачала головой, не скрывая улыбки. Стоило ли говорить, что она обожала эту взбалмошную женщину?

***

      Софи сидела за столом, ожидая секретаря, в надежде, что этот засранец все-таки появится, и ей наконец удастся покончить с бумажной волокитой, а после заслуженно двинуть домой, пока Фло на послала за ней машину с мигалками или еще того хуже — Паркера. Часы показывали строго на девять вечера. И, хотя Купер сказала ей не появляться до полуночи, намекая на совсем иное времяпровождение, очевидно, рыжая бестия уже придумывала колкости в адрес подруги, чтобы в очередной раз напомнить той, какая она тошнотворно покладистая. И это было правдой. Да еще и весь день пошел по одному месту. По одному мягкому месту, которое Софи, уже добрых минут двадцать, просиживала в ожидании непунктуального сотрудника. Кофе пролила, сапог разошелся. Что там дальше по плану? Жду с нетерпением! Неожиданно дверь в секретариат издала противный скрип и открылась, впуская внутрь легкий сквозняк. Оторвавшись от разглядывания безумно интересной поверхности стола, Престон подняла взгляд, ожидая увидеть секретаря. Уже даже гневную тираду подготовила, и плевать, что та, скорее всего, так бы и осталась лишь в ее голове. Губы замерли на вдохе, обрывая словесный поток на корню. Потрясение же ненавязчиво предложило выйти в приоткрытое окно, потому что только такой исход предполагал ее внешний вид в сложившейся ситуации. Ах да, в довершение ее насыщенного дня же не хватало совсем одного. Точно! Как можно было забыть самый главный пункт «Конституции несправедливости»? — Здравствуйте, Бенедикт, — ее голос звучит будто отдельно от нее, поскольку она произносит это прежде, чем до головы доходит, что мистер Нет-Я-Вовсе-Не-Думала-О-Вас-Весь-Этот-День действительно здесь. Ну вот какого он здесь делает? Не то чтобы Софи не была рада его видеть, совсем наоборот. Далеко наоборот. Но все происходящее, по правде говоря, начинало походить или на сюжет, попахивающей излишней банальщиной, или на карму, или на проклятие Миллер за то, что негодяйка Престон принесла ей кофе с банановым сиропом вместо миндального, месяца два назад. Бенедикт уже как часа три должен был мчать в командировку в Кливленд, — и неважно, что она вроде как не должна об этом знать — но вместо этого он стоял здесь, весь такой расслабленный и, как всегда, великолепный. И пялился на здоровенное пятно на ее груди. Просто сказка. Один билет до «Провалиться-сквозь-землю», пожалуйста. — Добрый вечер, Софи, — прикрывает за собой дверь, выхватывая взглядом ее замешательство и улыбаясь уголками губ. Демон. Сущий демон. Престон неловко встает, не зная, куда себя деть и как прикрыть позорную оплошность на одежде. В довершение ко всему чуть не запинается о разошедшийся сапог, лениво болтающийся на ее голени, словно флаг на ветру. «Выдыхай, Соф. Выдыхай». — Смотрю, у вас неважный день? — кивает на платье и обувь, засунув одну руку в карман, а в другой держа какие-то бумаги. Она поднимает на него взгляд, украдкой осмотрев с головы до ног. Ну раз вы здесь, профессор, то не такой уж и неважный. — Вроде того, — она криво улыбается, неловко касаясь шеи, чтобы прикрыть пятно локтем. Но ее попытка скрыться от его глаз терпит сокрушительное фиаско, потому что теперь Бенедикт инстинктивно смотрел как раз на ее шею, туда, где прижимается ладонь, невольно вспоминая, как сам совсем недавно касался бархатной кожи, в том же самом месте. Тут же отводит взгляд куда-то в сторону, расценивая это навязчивое воспоминание как очередной тест-драйв от вселенной и внутреннего надзирателя. Это не женщина, а одно сплошное скопище из ассоциаций. — Почему вы здесь так поздно? — набрав воздуха, наконец выдает она, сжимая деревянными пальцами край столешницы. Да-да, я знаю, что вы должны сейчас быть в самолете, а не в полумраке этого унылого кабинета. — Могу задать вам тот же вопрос, Софи — его вежливая улыбка не выражала ровным счетом ничего. Ни грамма былого флирта, только поддержание светской беседы, и это, мягко говоря, огорчало. Престон лишь вяло пожимает плечами, прекрасно зная, что ему и без этого известна причина, по которой она здесь, также как и всему университету. Его очевидные попытки свернуть разговор и уйти неприятно скребутся внутри. Мужские пальцы разжимаются и выпускают блок из документов на стол. Не так спокойно и бесшумно, как хотелось бы. Софи жадно ловит каждое его движение, что он, скорее всего, хоть и не видит, но чувствует. А она, как озабоченный подросток, не может отвести взгляд. Марионетка собственных гормонов с шилом в одном месте, ей-богу. Пару секунд Рид смотрит на тоскливо помигивающую настольную лампу, которая вот-вот перегорит, как и его невозмутимость. Потом снова возвращается взглядом к Престон, борясь с самим собой и яростно напоминая себе, что его дела здесь закончены. Пора бы уже скрыться от этих зеленых изучающих глазищ, да подальше, но ноги упрямо держали его на месте. Раздражение. Принятие. Смирение. Вздыхает. Сдается. Долбаный, блин, спаситель в сияющих доспехах прямиком из рыцарской поэмы. — Могу я... Их взгляды пересекаются, и воцаряется тишина. И в голове тоже тишина, словно контакт перерубило, причем у них обоих. Даже белого шума нет, лишь размеренно бьющееся сердце, только разбирающееся в ситуации и не понимающее, что вообще, собственно, творится. — Помочь вам с застежкой? — наконец продолжает Рид, готовый откусить себе ухо за эту секундную заминку и за то, что с его мозгами снова творится какая-то хрень. Ага. Только не с той, что на сапоге. И нет, ей ничуть не стыдно за такие мысли. Фло, так вообще, сочла бы это прорывом и выдала бы медаль, не забыв угостить мартини. — Было бы здорово, — затыкая неловкость прежней Софи, почти спокойно произносит она и уверенно ставит себе «отлично» за самообладание. Кроме того, перспектива, что Рид будет трогать ее... Отметала все сомнения, этичные и неэтичные, а также все остальные, которые только бывают. Поправив очки, Бенедикт медленно подошел к девушке, в очередной раз мысленно вырубая хуком справа орущий голос разума, мешающий ему спокойно существовать, когда это зеленоглазое существо появляется на горизонте. Помогающий ему существовать. Она же завороженно наблюдала, как его высокая фигура приближается и покорно приседает на одно колено. Казалось, Бенедикт совершенно не боялся запачкать свои идеально выглаженные черные брюки, что произошло бы обязательно, поскольку с утра здесь потопталось с десяток людей. Софи невольно расценила этот жест как свою маленькую победу, и едва сдержала рвущуюся наружу улыбку. Для устойчивости, она устроила свою руку на его плече, поражаясь напряженности мышц Рида. Ну, может, не только для устойчивости. Его ладони властно обхватили ее ногу, одна рука придерживая, а другая разбираясь с заевшим бегунком. Ладно, пожалуй все несчастия, свалившиеся на ее голову, стоили того. Вернее этого. Софи смотрела на него сверху вниз, наблюдая, как его правая рука возится с застежкой, а внимательный взгляд из-под очков прикован к ноге. Эта сосредоточенность делала его донельзя сексуальным. Рассматривала его чуть растрепавшиеся за весь день волосы, нахмуренное, погруженное в полутень от лампы лицо. Секунду. Две. Словно разряд, жар со смущением прокатились по телу, вонзаясь иголками в затылок. Он. Практически сидит перед ней. На коленях. Воображение сразу же подкинуло более приятный вариант данной сцены, нежели сломанный сапог, и Престон тут же сомкнула веки, пресекая пошлые фантазии, которые цеплялись за нее, чуть ли не вгрызаясь в мозг и посылая мелкую дрожь по спине от одной лишь грязной мысли. Приятной мысли. Даже не заметила, как вцепилась в его плечо мертвой хваткой, сжимая сильнее, чем нужно, и едва не вонзаясь ногтями в одежду. В голове невольно всплыли слова из книги Ницше «Так говорил Заратустра». «Не лучше ли попасть в руки убийцы, чем в мечты похотливой женщины?» Софи мысленно ехидно усмехнулась, что несомненно отразилось искорками в ее глазах. — Все хорошо? — на секунду оставляет замок в покое. Вот черт. Он же не понял, правда? Софи чуть дергается, выныривая из омута своих отнюдь нецеломудренных фантазий и растерянно смотрит вниз, встречаясь с его глазами, которые, из-за того что он чуть ссутулился, находились как раз на уровне ее бедер... Ох, мамочки. — Все в порядке, просто вы сильно дернули, — Престон смущенно улыбнулась, мысленно отвесив себе подзатыльник, — чуть не упала. Он молча кивнул и вернулся к делу, пряча усмешку. Рука ходила по сапогу, терзая поломанную собачку, в то время как вторая, уже отнюдь не нежно, лежала практически на задней стороне ноги чуть выше колена, сжимая чтобы та не двигалась. А Софи сжимала губы, наслаждаясь жаром его ладони на своем бедре. Интересно, сколько женщин из университета могли похвастаться такой честью? А еще тайком мечтала, чтобы чертов сапог не чинился. Никогда. — Как это произошло? Убегали от приставучих аспирантов? — ни грамма ревности. Вообще ни разу. Софи засмеялась. А он нарочно не поднял головы, потому что знал, что на ее улыбающееся лицо ему смотреть категорически противопоказано. — Скорее от приставучей начальницы, — игриво произнесла она, тут же добавляя, — вы же не сдадите меня? А то лишь за одно слово «приставучая» я могу сразу собирать вещи. Иногда Престон поражалась, с какой легкостью развязывался ее язык в присутствии этого мужчины. Будь она спецагентом, уже с треском бы вылетела с работы, потому что сразу же выболтала бы все секреты, едва взглянув в эти сумрачные глаза. — Характеристика «приставучая» слишком занижает суть, вам так не кажется? — он ухмыляется, на удивление поддерживая ее колкость. Софи тут же мысленно выдохнула. Похоже, не все потеряно. Бенедикт, не знал, злился ли он больше на себя или же на безнадежно испорченный замок, который все никак не поддавался, уязвляя его самолюбие, но готов бы взорваться в любую минуту. Балансируя на грани от раздражения и предательски растущего внутри жжения от того, что ее юбка находится прямо напротив его лица, под которую он мог бы с легкостью заглянуть, если бы ему захотелось — а ему хотелось — он сильно дернул застежку вниз, и Софи, охнув, полетела вперед, не сумев удержаться на ногах. И рухнула. Прямо на него. Завалившись сверху и оседлав, словно они были вовсе не в секретариате, а у него в спальне. Или у нее. Не суть важно. Юбка моментально задралась и теперь прикрывала в лучшем случае лишь одну треть бедер. Взгляд как пришпиленная бабочка замер, выхватывая оголившиеся ноги и не в силах оторваться. Бенедикт фактически лежал на спине, опираясь лишь на локти, и смотрел на нее таким же замершим ошарашенным взглядом, как и она на него. Гладкая ткань брюк так отчетливо ощущалась через тонкие колготки, что Престон едва не залилась краской, чувствуя, как внизу живота все предательски сжимается в тугой комок. Воздух словно высосало через приоткрытую дверь, оставляя вместо кислорода лишь напряженные до предела нервы. Чуть подрагивающие руки Престон вцепились в его серый джемпер во время падения где-то в районе пресса, который она ощущала вполне отчетливо костяшками пальцев, даже через одежду, и отказывались отпускать, как бы хозяйка не приказывала. Упругие ягодицы, фактически дразня, вжимались в напряженные мужские бедра. Рид опомнился первым и уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но не успел. — Извините! — быстрое и до ужаса неловкое. Но она не сдвинулась с места. Словно приросла своей задницей к его бедрам. А его, казалось, это никоим образом не беспокоило. Словно так и должно быть. Словно там ей и самое место. Ей чертовки шло быть сверху. Пару прядей выбилось из пучка, падая на лоб и свисая на раскрасневшиеся щеки. Все звуки вокруг как-то разом стихли, попутно ставя и весь остальной мир на паузу. Все равно им сейчас было не до него. Только их негромкое дыхание и впивающиеся друг в друга темнеющие взгляды. Очевидная неловкость уступила место какому-то низменному инстинкту, и вот они оба уже не просто смотрят, а неотрывно пялятся друг на друга, словно под гипнозом, и не предпринимая попыток сделать хоть что-то. Как. Мать его. Жарко. Вес ее бедер на его теле, прямо на самом его чувствительном месте — пожалуй, единственное, что удерживало Рида от сокрушительного падения прямиком в прострацию или во власть своих развратных желаний, потому что напряжение достигло буквально вершины Эвереста. Просто, еще немного и он... Щелк. Резкий и секундный звук сделанного снимка выводит их из транса, разрушая волшебство. Дверь хлопает прежде, чем Софи оборачивается, и прежде чем Бенедикт переводит взгляд от ее широко распахнутых глаз. Престон тут же вскакивает как ошпаренная, наконец осознав, как нелепо ее поведение выглядит со стороны. Поспешно одергивает платье и усиленно избегает взгляда Рида, сгорая со стыда. Нервно заправляет выбившиеся кудряшки за уши, чтобы хоть чем-то занять руки. Бенедикт поднимается следом, чувствуя, как позвоночник вытягивается в тугую струну. На лице смесь смятения и злости, на щеках ходят желваки. Злится он вовсе не на нее, но Софи расценивает его настроение как укол в собственную сторону. Порывается броситься вдогонку нарушителю приватности, но поспешно понимает, что слишком поздно. Хотя секундой позже, все же выглядывает за дверь, игнорируя доводы логики, и, разумеется, никого там не находит. Поникшая возвращается в секретариат, хлопая голенищем сапога по полу. — Вы же понимаете, что, если это фото попадет к Миллер, мы вылетим с работы? — с уставом университета он был более чем ознакомлен. Может кому другому Миллер бы и простила служебный роман, но не тому, кто однажды ее уже обломал. Бенедикт нервно поправляет волосы и смотрит на девушку. Такого растерянного и напряженного выражения лица она не видела у него еще ни разу. И не будь ситуация столь удручающей и абсурдной, она непременно бы подумала о том, что было бы неплохо внести это выражение в ее личную коллекцию. Рид апатично отходит к столу, прижимаясь бедрами к столешнице, и хмуро смотрит на Софи. У работы профессора были свои подводные камни, но Бенедикт любил эту работу. Любил! И секундная паника выбила его из колеи сильнее, чем он рассчитывал. — Но ведь мы ничего не сделали... — до нее наконец доходит вся серьезность ситуации. Прячет лицо в ладони, издавая не то стон, не то тихий всхлип. Подходит к Риду и тоже прижимается к столу, смотря невидящим взглядом во мрак, образованный от сложенных рук. Вот и доигралась. Причем не только себя, но еще и его подставила. Молодец, Софи! Ничего не скажешь. И хотя материться она себе даже в мыслях позволяла только на французском, словно это могло помочь сохранить статус приличной девушки, но тому, что происходило, подходила лишь одна характеристика — охренеть-какой-пиздец. — Простите, Бенедикт, — она убирает руки от лица и затравленно смотрит в серые глаза, складывая ладони на платье. Это не просто фиаско. Это долбанный капут. Причем тотальный. Ее пальцы бьет мелкая дрожь, а Бенедикт внезапно понимает, что может злиться на кого угодно, но только не на нее. Да и не виновата она ни в чем. И не думает. Совершенно. Потому что, если бы подумал хоть секунду, то определенно не сделал бы этого. Кладет свою руку поверх ее и успокаивающе сжимает, поглаживая большим пальцем мягкую кожу, странным образом замечая, что это успокаивает его самого. Софи вздрагивает, но не отстраняется, неотрывно смотря на их руки. Мрачные мысли нехотя чуть притупляются, сдвигаясь к задворкам сознания и оставляя лишь тепло их ладоней, прижатых друг другу. Престон тут же стыдится непозволительной радости, которую испытывает, когда все катится в беспросветную яму. Она виновато разрешает себе отругать себя за это после, когда его рука отпустит ее ладонь. Но та не спешила этого делать. Их телефоны одновременно вибрируют, и они вздрагивают от неожиданности, отодвигаясь друг от друга, словно пойманные с поличным школьники. Призрачное спокойствие тут же уходит с теплом ее пальцев. Рид раздраженно тянется к карману брюк, а Софи к своей сумке. Не сговариваясь, они просматривают новое сообщение от неизвестного номера, неосознанно склоняясь головами чуть ближе друг другу. Пора сыграть в игру, если не хотите, чтобы свидетельство о маленьком происшествии дошло до сами знаете кого. Доброжелатель. А ниже прикреплено фото, на котором Софи, восседающая верхом на бедрах Рида, и он сам, прожигающий ее ни разу не дружеским взглядом.