Филолог-суккуб

      — Ты хочешь сразу поехать к нему? — Софи заламывала руки, ссутулившись на пассажирском сидении. В последнее время она столь часто оказывалась в машине Рида, что невольно закрадывалось сомнение, уж не заделался ли тот ее личным водителем. Шок и потрясение прошли, уступая место жажде объяснений и отмщения. В девичьей голове была тысяча и одна мысль, как ответно плюнуть в душу шантажисту, оказавшемуся ближе, чем предполагалось, но над всеми превалировала дума о том, что прежде ей необходимо перевести дух. Чувствовала себя так, словно прилетело наотмашь, а она еще и, как полная дура, подставила вторую щеку. — Чем раньше с этим разберемся, тем лучше, — они уже ехали на место, а потому вопрос, теперь уже совершенно иррациональный, его удивил и позабавил. В отличие от своей спутницы Бенедикт выглядел совершенно спокойным, сверкая своей безэмоциональной маской во все стороны и, как всегда, вызывая тихую зависть. Подвох лишь в том, что внешняя безмятежность была не более чем долголетним, искусно отточенным навыком держать марку даже тогда, когда внутри извергается дракон, ревут каннибалы и мечется Лох-Несское чудовище. — У тебя другие соображения? — задавая каждый вопрос, Рид поворачивал к девушке голову, мимоходом проверяя ее состояние, потому как та паническая атака, или что это вообще такое было, его очень взволновала. До гребаных ходящих ходуном поджилок. До сих пор мутило от воспоминания о том, как он, словно беспомощный ребенок, взирал в стеклянные глаза, будучи не в силах хоть как-то помочь прогнать охватившее ее оцепенение. Повтор подобной ментальной экзекуции, малоприятной для них обоих, хотелось предвидеть и всеми силами предотвратить. Машина подпрыгнула на траншее, и Софи сжалась в кресле, помедлив с ответом. — Я не...Я не знаю, — пожалуй, окажись на месте шантажиста, как изначально предполагалось, мстительный студент — было бы проще. Во всяком случае не так обидно и гадко. Престон вздохнула и помотала лохматой головой. — Ты прав, нужно разобраться с этим скорее, — вдруг признала с какой-то обреченностью и снова переключилась в режим упрямой мисс Мне-Море-По-Колено. И Бенедикт не знал, радоваться этому или нет. — Одного не понимаю, на кой черт ему эти бестолковые незрелые игры? Он же твой друг. Ложь, пустая ложь в попытке завязать разговор, потому что было невыносимо созерцать ее застывший профиль и пустые глаза, обманчиво упершиеся куда-то в дорогу. Понимал, знал и догадывался. Это могла быть ревность, зависть, отмщение за затянувшуюся френдзону — вариантов в голове было уйма, но ни один из них Рид так и не озвучил, как истинный рыцарь оберегая хрупкую броню своей валькирии. Престон вздохнула и понуро пожала плечами. Хотелось бы знать, чем она заслужила такую подлость. Они заслужили такую подлость. — И как вообще проник в... — Бенедикт осекся. Действительно, когда охрана видит десятый сон на своем посту, как же ему удалось переступить порог университета? Это ведь та-а-ак сложно. «Молодец, Бен, один вопрос хуже другого. Держи свой «Оскар» в номинации «Кретин года»». «Audi» остановилась у студии танцев. Софи выскочила из машины первая, хлопнув дверью. Замерла перед постройкой, вся такая маленькая и растерянная, затерявшись в ярком свете из панорамного окна. Не слышала ни бьющую в ушах набатом кровь, ни быструю энергичную музыку из студии. Неоновая, ядовито-желтая вывеска насмешливо сверкала в вечернем полумраке, подмигивая девушке первыми буквами двух слов, из которых складывался девиз заведения. «LD» — аббревиатура названия студии «Let's dance», в которой работает Диего. Его даже не пришлось искать. Сам заметил, сам подошел, едва они переступили порог. Весь запыхавшийся и взъерошенный. Как всегда с обворожительной, чуть нахальной улыбкой. — Hola, Софи! — звонко бросил мужчина, собирая на себе десяток внимательных взглядов, и как минимум два бесстрастных и холодных. А впрочем, этого не заметил и продолжил сверкать обаянием, настороженно скосив взгляд на спутника Престон. В голове гулял ветер. Софи смотрела на человека перед собой, но не узнавала. Лишь отчетливо видела выжженную на лбу раскаленным клеймом надпись — «Предатель». Горько, неприятно, досадно и так разъедающе, что вволю завыть. В ладонях гуляла зудящая тяга отвесить звонкую пощечину, прежде всего себе, а уже после — ему. — Отойдем, — выдала сухо, игнорируя проявленное дружелюбие и одним взглядом пригвождая к месту, когда Диего потянулся обнять. И этот настолько дружеский жест вдруг столь отчетливо всколыхнул былую, чуть притупившуюся за время пути сюда злость, что она втянула носом воздух. Сжала и разжала кулаки, приговаривая над бушующим внутри ураганом и затыкая собственный рот, поразительно стремящийся выпалить все здесь и сейчас на глазах у танцевальной группы. Испанец непонимающе, почти карикатурно вскинул брови, но все же без лишних препирательств последовал в комнатенку рядом с танцевальным залом. Венчала это триумфальное шествие Софи, а замыкал Рид, прожигая чернявый затылок недруга испепеляющим взглядом. У мужчины так и напрашивался вопрос, в каком месте этот загорелый амиго — худощавый? Даже если это только по сравнению с коренастым и широким, как шкаф, Гейбом — определение все равно крайне неудачное. Дверь позади захлопнулась, словно капкан. Новая игра, уже по их правилам — началась. Медленно, с гудящей из самых недр тихой яростью Рид двинулся на Диего, ступая как хищник перед прыжком. Все также неторопливо потянул руку и, схватив танцора за воротник, вдруг резко дернул на себя, притягивая к самому лицу. — Что за игры ты устроил? — невозмутимо, холодно, бесстрастно. Пока держа себя в руках и планируя лишь заплевать его лощеное личико ядом, иронией и зацензуренной бранью. Стерпеть такою наглость, когда в роду чистокровные испанцы, южнее которых лишь их собственный диалект — все равно что собственноручно вычеркнуть себя из династийной книги, подписав сбоку «Мальчик-Который-Не-Смог». За Диего не стало, одарил в ответ крепкой хваткой за рубашку и обнажил не нож, но кровь, горячую испанскую, которая ударила в голову, взывая к битве. Рид лишь фыркнул, насмешливо прожигая его злыми, сузившимися глазами. Но эти двое не знали, у кого здесь была по-настоящему горячая кровь. Нет, Бенедикту, конечно, говорили, что страшен гнев того, кто перманентно спокоен и миролюбив и лишь раз в тысячелетие злится так, чтобы и пух, и перья, и стулья, и обидчики летят к чертям собачьим, но он искренне считал все это байками от психологов-дегенератов. Однако, когда Софи во мгновение ока подлетела, сверкая глазами, непроизвольно замер, также как и его соперник. Престон растолкала их по сторонам, встряв посередине, а затем внезапно сама накинулась на Диего. Ударила его кулаком по груди, часто дыша, но тот даже не пошатнулся. Такая разгневанная и полыхающая огнем изнутри, что не возникало даже желания слово поперек вставить этой разъяренной фурии, внезапно подмявшей их маскулинность собственным негодованием. В зеленых глазах стояли слезы. — Какого хрена, Диего?! — О. Мой. Бог. Бенедикту определенно не показалось. Это был первый раз за все время их знакомства, когда эта женщина выругалась вслух. Похоже сквернословие передается воздушно-капельным или засосно-трахательным путем. — О чем ты? — брякнул ошарашенный мужчина, выпучив глаза от подобранного выражения и агрессии, совершенно несвойственной его подруге. — О чем?! О том фото, которым ты нас бессовестно шантажируешь, — затараторила, злая, искрящаяся, словно вот-вот взорвется или взорвет его, если не получит ответов. — Зачем все это?! Я доверяла тебе! — Да какое, черт возьми, фото?! — вскричал Диего, раздувая ноздри и часто дыша. — Кто-нибудь может нормально объяснить, в чем проблема?! — Прекрати строить дурачкá, камеры наблюдения показали, ты был в университете, — Бенедикт зло свел брови. — Я разглядела твою куртку с эмблемой студии! — припечатала Престон, гулко хлопнув себя по плечу в месте, где был опознавательный знак. — Станешь и теперь отпираться? Порыв, мгновенный и сильный, но Софи выставила перед Ридом руку, не позволяя сдвинуться с места. Обстановка накалилась до предела, а абсурд до небес. Диего схватился за голову, а потом вдруг поднял почти умоляющий взгляд. — Софи, прошу, объясни спокойно, в чем вы меня обвиняете. Я правда не понимаю! И уж неизвестно, взыграло ли некоторое сочувствие, сомнение в виновности или что-то еще, но внезапно Престон выложила все, как на духу, активно жестикулируя, повышая тон голоса и всеми возможными способами высвобождая скопившееся внутри негодование. — Я не делал этого, — Диего воспротивился, гневно сверкая глазами от унижения. Заметался на месте, подбирая слова, но из искривленного рта норовили вырваться лишь ругательства. — Да это же мерзко! Я взрослый мужчина, зачем мне так рисковать собственной репутацией и друзьями, чтобы потешить собственное эго? Прикрыв на секунду глаза, сделал глубокий вдох. Наконец собравшись с мыслями, уперся руками в пояс и расправил напряженные плечи. — Вы правы, в тот день я действительно приходил в университет, но ничего из того, в чем вы меня обвиняете, не делал! — И что же ты тогда там забыл? — едко прокомментировал Бенедикт с таким видом, что сразу стало ясно — не верит ни единому слову. — Я... — мужчина замялся, вдруг криво улыбнулся, а на щеках с порослью вспыхнул слабый румянец. — Я хотел устроить сюрприз и встретиться с Софи, предложить выпить кофе, — взгляд угольно-черных глаз мазнул по вытянувшемуся лицу девушки. — Заранее придумал, как уболтать охранника, чтобы пропустил, но он спал, и мне даже не пришлось напрягаться. Когда не нашел Софи на месте, пошел бродить по коридорам северного крыла, пока не наткнулся на единственный кабинет, в котором горел свет, — Престон вполне живо вспомнила, как пару месяцев назад показала другу свое рабочее место и после отхватила от Миллер за то, что привела постороннего. — А потом я увидел вас вдвоем и решил, что не вовремя, — улыбка на его губах как-то сникла. «Правильно решил, очко в твою пользу и безоговорочная победа над костоправом». — Ох, Диего, — сочувствию престоновского взгляда могли позавидовать древнеегипетские плакальщицы. В голове вдруг стало вязко, словно не просто услышала, а прямо-таки вляпалась в это признание. Признание человека, которого всегда считала лишь другом. — Мне жаль. — Да брось, Соф, нет проблем, — мужчина неловко рассмеялся и подмигнул ей в своей обыденной манере, но от этого стало лишь тяжелее. — Подожди, Софи. — Рид сложил руки на груди, продолжая сверлить мужчину недоверчивым взглядом. Чуть вскинул подбородок, и стекла очков отбликовали в холодном свете светильника. — С чего нам тебе верить? — У меня есть алиби, — спокойно пожал плечами Диего. — После несостоявшегося рандеву я пошел в бар с друзьями. Они могут подтвердить. — Друзья — заинтересованные лица, — отчеканил Бенедикт. — Хорошо, в таком случае можете проверить по камерам, я был там до двух ночи. И вдруг в груди надрывно заклокотало облегчение. Еще ничего не проверено, ничего до конца не ясно, но она верит ему. Просто смотрит в эти чернее ночи добродушные глаза и верит. Искренне радуясь, что предательство было лишь в ее голове, а весь происходящий абсурд — лишь жестокая игра одного обозленного человека. Дышать стало легче. — Ну, хорошо, — подостыл Рид, но все еще стоял напряженный, как струна. Однако лишь потому что его сжигало чувство стыда: накинулся на незнакомого человека под властью ярости, толком ничего не выяснив и, как утопающий, ухватившись за единственную зацепку. Судя по сникшему лицу Престон — она чувствовала то же самое. — Кстати, о вашей проблеме. Тогда я столкнулся с кем-то на лестнице на второй этаж. Лица не разглядел, но этот человек был некрупным и невысоким, в мешковатой одежде. Скорее всего, либо совсем хиленький парень, либо же девушка, — мужчина задумчиво почесал затылок. — А потом это чудо юркнуло в окно. Я, конечно, удивился, но, как говорится, студе-е-енты, может закинулся чем-то, да решил, что дверь слишком простой способ покинуть здание, — улыбнулся своей шутке, в то время как лица собеседников оставались мрачными. Диего замялся. — Прости за то, что накинулись на тебя, — ну, вот и сказала. Просто больше не могла ждать. Слушала весь его рассказ внимательно, но терялась в борьбе с совестью. Если бы промедлила еще хоть минуту с извинениями — внутренняя надзирательница бы сгрызла, даже не подавившись. — Все в порядке, у вас были причины, чтобы подозревать меня, — мужчина ободряюще улыбнулся. — Присоединяюсь к извинениям, — донеслось сбоку. Диего удивленно повернулся и, приняв извинения, понимающе кивнул. — Да бросьте, сказал же, — рассмеялся он, хлопнув себя по бедру. — Ох, и еще, совсем вылетело из головы! Тот человек выронил какой-то пузырек. Не стал шибко разглядывать, просто на обратном пути отнес на пост охраны. Возможно, он еще там. Софи и Бенедикт так и застыли с широко распахнутыми глазами. А после синхронно повернули головы и переглянулись. Это может здоровски помочь в их маленьком расследовании. Потоптавшись на месте, девушка наконец сделала шаг вперед. — Спасибо, Диего, — неловко заключила мужчину в свои объятия и, когда сильные руки крепко сжали ее в ответ, замерла в смятении. Но это лишь на секунду. Положила голову ему на плечо, расслабившись и тепло улыбнувшись — все снова как раньше. Ну, во всяком случае, хотелось в это верить. Они вернулись в танцевальный зал. Софи уже засеменила к выходу, когда Диего внезапно придержал Рида за плечо, вынуждая остановиться. Наклонился к удивленному мужчине и шепнул, так чтобы услышал только он: — Аmigo, не давай в обиду эту красавицу. Коготки-то у нее есть, да вот обломать может о чужие лапы из-за своей впечатлительности, — сказал с каким-то загадочным смирением и подмигнул. — Мог и не говорить об этом, — на губы Бенедикта скользнула добродушная усмешка. Это что, было вверение Престон в его руки? Как в сопливых фильмах, когда чувак из френдзоны слезливо решает «идти дальше»? А Софи оказывается не так проста и достаточно популярна. — И еще, если понадобится помощь в поимке этого негодяя, вы всегда можете на меня рассчитывать. Бенедикт благодарно кивнул, и как раз в этот момент Софи заметила пропажу. Обернулась и вскинула брови, застав эту парочку за разговором. — О чем вы там шепчетесь? — О том, как отвратительно готовят паэлью в ресторанчике за углом, никогда туда не ходите! — Диего состроил гримасу ужаса и отвращения. Престон хихикнула, сделав вид, что поверила в эту чепуху. Конечно же они обсуждали вовсе не еду, но, пожалуй, сегодня она готова была спустить им с рук эту маленькую ложь. Удивительно, как этот англичанин и этот испанец спелись. При том, что она так и не представила их друг другу! Какой стыд! Где твои манеры, Престон?! С минуту, Софи стояла перед зданием, наблюдая в огромное окно, как группа людей, самых различных, выполняет незамысловатые танцевальные движения под чутким руководством Диего. Виски по-прежнему гудели, но ей определенно становилось лучше. Рид стоял рядом, спрятав их сплетенные руки в кармане своего пальто. — Можно я останусь у тебя сегодня? — посмотрела на него, жалобно и стыдливо, словно вымаливая. — Фло наверняка начнет задавать вопросы, а сегодня... Это был слишком длинный день. «Неправильно выбираешь слова, Престон, а ведь филолог! Не «можно», а «нужно»». Вместо слов отпустил девичью руку и распахнул дверцу автомобиля, выжидающе нависая над рамой.

***

      — В итоге мы вернулись к началу, — Софи баюкала кружку с кофе в руках. Всматривалась в темную жидкость со всей наивностью потерпевшего крах следователя, будто та могла поведать ей решающую всё тайну. — Не совсем, теперь мы знаем о телосложении, — Рид не удержался и припечатал шпильку, — о том, что недо-рембо действительно щуплый, а не как Диего, — Престон закатила глаза и спрятала улыбку за ободком кружки. — Завтра навестим пост охраны и получим улику. — Возможно, получим, — вздохнула и отпила горячей жидкости. — Шантажист вполне мог обнаружить пропажу и уже замести следы. — Все верно, — мужчина вдруг потянулся через стол и мягко коснулся девичьей щеки, а после легонько щелкнул ее по подбородку и вернулся на свое место. — Но какой смысл унывать раньше времени? Софи фыркнула, но уголки ее губ предательски дернулись вверх. Настроение улучшилось. Рид поднялся из-за стола и поставил свою кружку в раковину. — Я в душ, — сообщил со вселенской обыденностью, выправляя рубашку и расслабляя ворот. И Софи, так и припала к нему взглядом, по-ванильному уперевшись щекой в кулачок и закидывая ногу на ногу. Поймала себя на мысли, что даже вот так, просто смотреть, как он складывает очки в футляр, а после незатейливо ерошит волосы — как цунами, засасывает и не отпускает. Чуть не свалилась со стула, когда уперлась взглядом в пухлые губы, изогнутые в загадочной усмешке: — Хочешь со мной? Внутри что-то чертыхнулось и екнуло. Голос в голове тут же восторженно запел во все горло о том, что это чертов джекпот, а ноги от изумления приросли к холодному полу. Нужно было быть совсем бестолковой, чтобы не понять, что душем все не закончится. А Престон, к счастью, была сообразительной барышней. — Хочу. Как говорит Фло, одно потрясение — лучшая разменная монета для другого. А секс с Бенедиктом идеально подходил под это понятие. Да даже если бы и не подходил, она бы все равно согласилась, сверкая пятками. Мужчина лукаво усмехнулся и склонил голову набок. Протянул руку, словно приглашая на темную сторону, где помимо печенек к комплекту прилагается еще и его обнаженное тело и чертог для утех под красным фонарем. И Софи, не раздумывая, совершенно, соскочила со стула и вложила свою ладонь в его. И он повел ее, столь удовлетворенный и властный, что закралось блудливое сомнение, что идут они вовсе не на экскурсию в ванную, а на вип-прогулку в красную комнату. Стянув белую рубашку через голову, Рид отбросил ее в сторону. Туда же полетела и остальная одежда. Вошел под струи воды, запрокидывая голову и подставляя лицо. Короткие волосы тут же намокли, по-хулигански свисая на лоб. Он обернулся, нетерпеливым взглядом прожигая Софи. Призывая, подгоняя, нет! Приказывая. Одним лишь взглядом — скорее расправиться с чертовой одеждой и войти в облако пара. К нему. Глаза в глаза, Софи расстегивала платье. Ловкие пальцы перебирали петли, высвобождая пуговки и пригвождая к ним один, крайне захмелевший мужской взгляд. Делала все это нарочито медленно, томно подмахивая ему своими ресницами. Но не только мужчина наслаждался открывающимся видом, но и она, исследуя голое рельефное тело, уже влажное и сверкающее от капель воды. Каждый миллиметр его кожи: хотелось видеть каждый и целовать, гладить, трогать, пока не сможет по памяти восстановить всю картинку в своей голове. А как иначе, если этот бесстыдник — вылитый древнегреческий бог, только без лаврового венка и цензуры в виде листика на причинном месте. Глазами спускалась вслед за каплями воды, огибая широкие плечи, сильную мускулистую грудь, выраженный, как у гладиатора, пресс и дальше вниз по острым тазовым костям, до жилистых широко расставленных ног, изнывая от мысли, что хочет вылизать его целиком, ловя эти бусинки воды своими губами. «Он непростительно совершенен» — подумала и тут же присовокупила к этому определению еще пару десятков эпитетов, от самых возвышенных до недозволительно развратных, изумляясь обширности собственного словарного запаса. Бенедикт шумно втянул носом воздух, когда темно-синяя ткань соскользнула с девичьих плеч и рухнула прямо в ноги. Боже, на секунду показалось, что он и сам вместе с этим клочком материи рухнул прямо к этим миниатюрным ступням. Престон перешагнула через одежду, чарующе покачивая бедрами и вызывая в его голове короткое замыкание, которое совсем не короткое. Где-то на подкорке мозга самовольно всплыла до тошноты заезженная фраза из книги Достоевского, название которой Рид не вспомнил бы под дулом пистолета, но процитировал бы даже будучи в стельку пьяным: «Красота спасет мир». Истину глаголил. Девушка вошла под струи воды, останавливаясь от него в полушаге, так близко, что даже двигаться не нужно, чтобы почувствовать жар тела напротив. Смуглая кожа тут же заблестела, стремительно облачаясь в витиеватый наряд из дорожек воды, а плечи спрятались под намокшими упругими кудрями. Алела, как школьница, пока по ней гулял мужской потемневший взгляд, снизу вверх и обратно. А потом снова, глаза в глаза. Тело к телу. Будь это возможно, они бы уже давным давно сожрали друг друга одними лишь взглядами. — Думаю, тебе нужна помощь с душем, — хрипло выдохнул Рид ей в шею, нетерпеливо приникая губами к мокрой коже и подхватывая замершие капельки воды. — Ты определенно прав, — совсем тихо, теряясь за рваным вздохом и шумом скользящих по коже рук. Бенедикт потянулся за гелем. Пришпиленный взгляд неотрывно следил, как сильные пальцы сдавливают стенки бутылочки, и на ладонь стекает густая голубоватая субстанция. Софи охнула, когда мужская рука легла ей на ложбинку, тут же бесстыдно смещаясь и обхватывая округлившуюся грудь. Холодно, но невыносимо горячо, словно ее зашвырнули в сугроб, а после затолкали в раскаленную баню. Она вздрогнула, но не посмела двинуться под взглядом, который клятвенно обещал ей, что это первый и последний раз за грядущую ночь, когда ей холодно. Вязкие голубоватые дорожки поползли вниз, заполняя ванную острым запахом мяты. Мужская ладонь сжимала и оглаживала, взбивая пену прямо над выпрыгивающим сердцем. Софи вжалась лопатками в кафель, закусывая губу, пока ловкие пальцы скользили ниже, пробегаясь фалангами по плоскому напряженному животу, ведя по бедрам и наконец добираясь до лобка. Тихо всхлипнула, упираясь затылком в стену. Сама не успела отловить за хвост момент, когда решительно обхватила рукой эрегированный член. Лишь услышала сдавленный низкий стон и собственный вздох. Медленно провела от основания до головки, а после сжала. Когда-то давно Бенедикту довелось услышать — сдается, что это были слова коллеги, почерпнувшего знания в книге по онанизму — что член нужно сжимать так, как девушка держит свеженький багет, опаздывая на автобус. Софи определенно знала, что такое «опаздывать». Вместе с гортанным стоном упирается рукой в стену и шумно выдыхает. Закусывает губу, когда Престон начинает скользить по его плоти вверх-вниз, и пытается прикинуть, как не разложиться на атомы — да что там на простейшие — прямо сейчас, прямо в эту секунду, в этой горячей ладони. Склоняется, обхватывая сосок ртом. Проводит языком, очерчивая контур розового ореола, втягивая и покусывая, а после подхватывает его пальцами, оттягивая фалангами и бесстыже смотря Софи прямо в глаза, пока та распахнутым ртом хватает воздух. И смотрит. Снова смотрит так, что гребаная реальность вокруг замирает, сужаясь до черных дыр ее зрачков, в которых плещется не только его отражение, но и ебаные звезды, которые вот-вот посыплются из льдисто-серых глаз. И снова эти хлюпающие, такие прекрасные и развратные звуки, которые не заглушает даже бегущая по их телам вода — восхитительное следствие его руки на ее губах, но не на тех, что на лице, и ее горячей ладони на члене. И быстрые движения, бесподобные и уносящие куда-то за грань паршивого бытия, где они — совершенно несправедливо — не могут трахаться каждую секунду. Накрыл ее рот со всей пылкостью, изголодавшегося за день без близости мужчины. Властно раздвинул губы и проник языком, сплетаясь, посасывая, втягивая и выделывая по мнению многих совершенно бесстыдные вещи. Но не по мнению Софи. Закинул ее ногу себе на на пояс, толкнувшись бедрами навстречу, грубо сжал ягодицу, а после резко вошел, заставляя Престон вскрикнуть и крепко обхватить его за шею. И глядя лишь на то, как она блаженно закатывает глаза, пока он еще совсем медленно, тягуче толкается в нее, хотелось разбиться нахрен. Об эти прекрасные звуки, раскрытые в пошлом вздохе губы и охуенные стенки влагалища, которые сжимали так, словно у нее либо гребаную вечность до их первого раза, того самого в машине, не было секса, либо что до него были лишь никудышные любовники с членами размером с зубочистку. Впрочем, оба эти варианта странным образом сеяли удовлетворение и восторг. Горячо. Влажно. Близко. Фатально. Престон с такой охотой подмахивала ему бедрами, ответно насаживаясь на вколачивающийся член, что перед глазами все плыло и искрилось. Растягивалась, сжимала, убивала своими тугими стенками и абсолютно шлюховскими стонами, пока мужчина пластал ее спину на холодном кафеле и незамедлительно согревал своим телом. — Какого черта, Софи, — выдыхает в самые губы и делает отрывистые, глубокие до самых недр текущего влагалища толчки, — ты пряталась в своем кабинете за маской тихони и пластом балахонистых шмоток? Это незаконно... — Я могу... — стонет и всхлипывает, когда Рид ускоряется. Протестующе вскидывает подбородок, бесконечно упрямая и гордая, даже когда они трахаются. — Я могу носить все, что мне нравится, и вести себя так, как нравится! И Бенедикт впивается в этот мятежно изогнутый рот, кусая за нижнюю губу и грубо стискивая ягодицы. — Можешь, — соглашается, к ее великому удивлению, — но будь ты порасторопнее со сменой имиджа, я бы не был таким остолопом и заметил тебя намного раньше, — тягуче целует в челюсть, - прекрасную, в любых своих проявлениях и глупостях. И вот уже Престон хватает его за волосы, притягивая за новым поцелуем, потому что он слишком много говорит. Говорит вещей, от которых кружится голова и подступают слезы. Как у самой счастливой девчонки. Которая не только сумела сорвать джекпот, но и дотащить до дома. Внезапно Бенедикт выходит и разворачивает девушку к себе спиной, вжимая грудью в холодный кафель. Надавливает ладонью на поясницу, заставляя прогнуться, пошло подставив ягодицы под его бедра. С Софи ему хотелось попробовать все, но трахнуть ее сзади — особенно. Отвешивает гулкий шлепок, и Престон стонет и тут же со вскриком вжимается в стену, ощутив его в себе во всю длину. Дрожит всем телом, привстав на цыпочки и еще больше прогибаясь в пояснице. Он шептал ей всякие глупости на ухо — жаркий флирт на грани с похабщиной, от которого горели не только щеки, но и уши. И она слушала, вбирая, проглатывая и мысленно примеряя на себя каждое слово. Цеплялась за кафель до побелевших костяшек. Прижималась к влажной поверхности лбом, пока Рид толкался в нее, до глухих стонов и довольных всхлипываний, настолько громких, что не будь квартира с шумоизоляцией, непременно бы завоевали всеобщее неодобрение, скрывающее самую тривиальную плебейскую зависть. Совершенно безумная, абсурдная и низкая мысль посетила голову — он благодарен шантажисту. Без него бы не вынырнул из своей рутинной, безнравственно-холостой реальности и не познакомился бы с ней. Да-да, именно познакомился. Потому что до всех этих нелепых приключений ни он не знал, какие черти водятся в омутах этих глаз цвета сочной зелени, ни Престон — что скрывается за его маской сухой любезности и преувеличенной тактичности. Говорит ей об этом. Совсем тихо. Шепчет, как самый большой секрет, который обычно доверяют лишь ветру. Но она, кажется, слышит. Всхлипывает, поворачивая голову и врезаясь в уже рвущиеся ей навстречу губы. И они кончают. Вместе. И снова как ни с кем другим. И снова с мыслью, что никого другого и не надо.

***

      Утро было наполнено острым запахом геля для душа и безмятежностью ленивого октябрьского рассвета, который оглаживал своими теплыми руками два разметавшихся на кровати тела. Софи заворочалась, сползая с подушки и устраивая голову на крепкой, размеренно вздымающейся груди. С каким-то пубертатным восторгом отметила признаки жизни в виде бьющегося сердца под самой щекой и желание остаться так подольше. Медленно приоткрыла один глаз, а затем другой, по крупицам собирая расплывающийся от заспанного взгляда профиль мужчины, и растянула губы в сладкой, как патока, улыбке, наблюдая за преспокойным лицом напротив. Солнечные зайчики бегали по смуглой коже, подсвечивая короткие ресницы и контур верхней губы. Между бровей залегла неглубокая складка — неодобрительная реакция на эти игры света с утра пораньше. Бенедикт заерзал на кровати, пытаясь скрыться от недруга-света. Зарылся носом в девичью шею и наконец успокоился, спрятавшись в полутени лица и рассыпавшихся кудрей. Сильная рука распласталась где-то под ее телом, властно и по-хозяйски прижимая за талию. И от всего этого хотелось петь соловьем, вилять хвостом и отрастить пару дополнительных глазок, чтобы ничего не прозевать. Лежала бы так весь день, или даже всю неделю. Да что там, всю вечность! Просто вслушиваясь в то, как размеренно дышит этот Аполлон, щекоча дыханием ее кожу. И мечтала бы, совершенно инфантильно, без оглядки и всяких «но», поигрывая короткими густыми волосами, о всяких плебейских глупостях, пока это восьмое чудо света посапывает рядом, не подозревая, что его разглядывают. Вдруг телефоны лениво завибрировали, и Престон закатила глаза. Опрометчиво полагала, что это утро не сможет испортить никто и ничто, но одна лишь догадка о личности отправителя испортила столь прекрасное настроение. Ведь и солнышко грело, и кровать была с перинами, как у английских монархов, и мужчина любимый рядом лежал. Неужели нельзя было хоть часок подождать? А как же простое человеческое сострадание?! Осторожно выбралась из объятий все еще мирно спящего мужчины и, сбросив одеяло, соскользнула с кровати. Зашагала босыми ступнями по ковру. И где-то на середине пути сердце гулко застучало о ребра, а Престон отчетливо ощутила, что показная храбрость осталась где-то там на кровати, в укрытии мужских рук и тяжелого одеяла. Схватила свой телефон с комода и замерла. Лишь спустя несколько секунд, сглотнув, наконец нажала на сообщение. Приветствую, мои дорогие. Настало время последнего желания, и главную роль в моей скромной задумке исполнит Бенедикт! Софи же станет оператором. Мистер Рид, у Вас, кажется, призрак из прошлого объявился? Хорошо бы его оживить, да вот только поцелуя маловато будет, жду сцены не хуже, чем в «Пятьдесят оттенков серого». Хорошего секса, Бенедикт! Так уж и быть, дам вам обоим время на моральную подготовку. Видео должно быть у меня через два дня. Доброжелатель. Телефон выпал из дрогнувших рук, с тихим шумом приземлившись на мягкий ковер.