Случайные жертвы стихийных порывов

За неплотно заклеенным окном сгущаются сумерки. По полу гуляет холодный воздух, поэтому приходится забраться с ногами на маленький диванчик. Диванчик, который остается единственным теплым местом во всей квартире. Ему страшно. Папа никогда не уходил так надолго. Он всегда возвращался. Всегда. Хоть поздним вечером, хоть поздней ночью. Но он никогда не задерживался так… он ушел вчера утром. Прошло больше суток. Вечером и ночью мальчик ждал. Сидел на своем обычном месте за столиком и старательно выводил на листке белой бумаги очертания, отдаленно напоминающие какое-то животное. Планировалось определенное, но, кажется, не получилось, ведь из-за холода в перчатках и пуховике рисовать было не очень удобно. Утром он забеспокоился. То и дело выглядывал в окно, выходил на лестничную клетку, даже постучался ко всем соседям на этаже с просьбой воспользоваться телефоном. Все звонки были тщетны. На том конце раздавались лишь мерные гудки и ничего больше. Ничего. Папа собирался, как обычно. Спешно. Немного суетливо. Как обычно, выбежал из квартиры и через минуту вернулся. Он всегда возвращался, так как что-то забывал. Поцеловал сына в лобик и с напутственной речью, посмотрев перед выходом в зеркало, ушел. Закрыл за собой дверь и больше не вернулся. *** Мо Жань открывает глаза. Лежит в темноте на разложенном с вечера кожаном диване и смотрит в потолок, испещренный бликами ночного города за окном. Они хаотично скачут туда-сюда, сменяя друг друга с бешеной скоростью. В эту квартиру альфа въехал не так давно. После окончания бакалавриата Мо Жань решил, что пора бы познакомиться поближе с взрослой жизнью и перестать мозолить глаза опекунам. Недолго думая, нашел риэлтора, который в свою очередь и отыскал среди всей горы предлагаемого квартирного мусора более или менее достойный вариант: недалеко от нового места учебы, с отличным видом на ночной Шанхай и, конечно же, с устраивающим Мо Жаня косметическим ремонтом. Естественно, оплачивать весь «банкет» пришлось самому, но, учитывая самостоятельный доход альфы, это не сильно ударило по его финансовому положению. Разве что капельку. Перекидывает руку через бортик и, не глядя, шарит по прохладной стеклянной поверхности кофейного столика в поисках айфона. Поиски не увенчиваются успехом, поэтому приходится через силу отодрать ломящее тело от нагретого места. Пропажа не обнаруживается и в складках пухового одеяла, заботливо подаренного Сюэ Мэном со словами: «Надеюсь, ты в нем задохнешься от восторга». Мо Жань зевает и, спустив затекшие после неудобной позы конечности на пол, чтобы размяться, чуть не наступает на так удачно упавший прямо под ноги мобильник. Разблокирует. И тут же тушит экран кнопкой блокировки, комментируя произошедшее смачным «блять». Весь вчерашний вечер. Весь, сука, вечер. Если бы он так ответственно подходил к учебе, то экстерном уже закончил бы даже аспирантуру. Так нет же, он сидел, как какой-то гребаный сталкер, гуглил ЕГО. Причем не просто прочитал пару статеек и успокоился. Нет, куда там. Он облазил все. Буквально все. Даже дошло дело до фан-страниц, на которых выкладывали возможные адреса и номера телефонов, принадлежащие ЕМУ. Видимо, так и отрубился вчера, пролистывая очередную фотографию из какого-то дурацкого интервью. Снова разблокирует экран и смотрит. Пожирает глазами, как голодная псина, пускает слюни на кусок сырого, сочащегося кровью мяса. Это всего лишь фотосессия для интернет-портала. Всего лишь фотосессия к рядовому интервью. Всего лишь рекламная интеграция бренда спонсора. Так какого дьявола? ОН сидит вполоборота перед камерой с распущенными волосами. В алом… Алом, дайте сил Всевышние, шелке. Мо Жань думал, что ничего, кроме монохромного, на ЭТОМ создании он в жизни не увидит. А тут вот как. Шелк струится по жемчужной, словно высеченной из мрамора, коже, спадая с одного плеча. Взгляд из-под опущенных, таких контрастных на бумажно-белом лице ресниц прямо в камеру. Длинные изящные пальцы правой руки, украшенные золотыми ювелирными изделиями, обхватывают шею… Мо Жань представляет, как сжимает эту тонкую аристократическую шею. Как чувствует пульсирующую, трепещущую венку под пальцами. Как не позволяет сглотнуть, не позволяет вздохнуть. Как отсчитывает сердечный ритм, который теперь подвластен только ему одному. Он буквально слышит хрипы, издаваемые ИМ. Чувствует хрупкие пальцы на руке, цепляющиеся за нее в надежде немного ослабить хватку. Он представляет ЕГО глаза. Глаза, заполненные плещущимся на радужке страхом. Глаза испуганного, загнанного в угол животного, осознавшего свою участь и смирившегося. Было бы неплохо еще добавить в завершение образа слезы, но… Это было бы слишком роскошно. Слишком прекрасно. Слишком желанно, чтобы быть правдой даже в мечтах. *** — Прошу прощения, а чего мы ждем? Омега по ту сторону столика выдачи заказов мелко вздрагивает, будто только сейчас заметил стоящего перед собой Чу Ваньнина. — Ваш альфа отошел покурить, я подумал… Начинает лепетать менеджер по продажам, нервно теребя висящий на фирменной ленте бейдж с не самой удачной фотографией. Слишком вычурной, скорее похожей на обложку портфолио в не особо престижное модельное агентство, каких Чу Ваньнин за время своей довольно продолжительной работы в медиасфере насмотрелся немало. — Мой кто, простите? В памяти проскальзывает образ приставшего к нему пару минут назад кадра. Омега даже в лицо ему не взглянул, просто терпеливо выслушал все скабрезности в свой адрес, которые, видимо, по мнению данного господина, должны были звучать лестно для представителя слабого статуса, и, забрав талончик с номером электронного заказа из автомата, направился к стойке выдачи, с каждым шагом получая в спину добротную порцию оскорблений. Вздыхает: — Вы, должно быть, что-то не так поняли, — Чу Ваньнин пытается звучать мягко и миролюбиво, но сохранять самообладание с каждой секундой становится все труднее. — Я пришел один и хотел бы просто оплатить СВОЙ заказ. Делает чрезмерный акцент на принадлежности, чтобы уже окончательно расставить все по местам. — Да-да, конечно. Секундочку. Прошу прощения. Продавец тараторит с такой скоростью, что, не будь у Чу Ваньнина контекста ситуации, он бы вряд ли разобрал хоть что-то дельное в этих немногочисленных фразах. Пробив товар по базе и отсканировав штрих-код протянутого через стол талончика, суетный омега скрывается за дверью складского помещения. Наступает тишина. Условная, конечно же. Из динамиков по всему периметру магазина доносится какая-то известная песня. Песня, которую Чу Ваньнин знает практически наизусть, потому что по радио, играющему у него в машине, ее крутят не реже, чем раз в час. От защитной маски, купленной в автомате при в ходе в торговый центр, начинает жутко гореть лицо, поэтому приходится ее приспустить, чтобы кожа подышала хоть и не свежим, но все-таки воздухом. Он трогает покалывающую переносицу и подушечками пальцев чувствует неровность на коже. Через фронтальную камеру эта неровность напоминает маленькую царапинку, не более того. В районе затылка появляется неприятное тянущее чувство. Такое обычно возникает, когда за ним наблюдают. Омега немного сдвигает айфон и ловит в светоотражающем стекле силуэт. В слишком легкой для этого времени года одежде. Альфа. Он стоит, прислонившись к стеллажу с бытовой техникой, и улыбается. Улыбается, быстро набирая что-то в телефоне. Не смотрит. Показалось. Это точно какая-то форма паранойи, потому что стоит Чу Ваньнину опустить экран с включенной камерой, как дискомфорт возвращается с новой силой. Делает вид, что поправляет пояс на пальто. На самом же деле сжимает руку перед собой в кулак, впиваясь ногтями в холм Венеры. Отвлекает. Но лишь на мгновение. — Извините… Знал бы продавец, как он вовремя. Только за одно это Чу Ваньнин готов простить все его предыдущие оплошности. В конце обязательно поставит обслуживанию пять улыбочек качества. — Заказ по данному номеру уже был выдан… Что он там только что думал про пять улыбочек? — Как это возможно? — звучит без претензии, как сухая формальность. Как дежурный вопрос. — Системная ошибка, скорее всего. Или мошенники. Да что за день сегодня, а? Чу Ваньнин не верит в гороскопы, но такое ощущение, что сегодня звезды над ним выстроились в созвездие мужского достоинства, не иначе. Как по-другому объяснить, что все идет не так? Абсолютно все. Начиная от пролитого утром стакана мангового сока на белый ковролин, заканчивая этим «будничным» заявлением о пропаже заказа. — Вы так говорите, будто это стандартная практика для вашего магазина. Спокойнее и тише: — И… что теперь можно сделать? Разве это не их работа — помогать при наличии каких-то проблем у покупателя? Как же золотое правило «клиент всегда прав»? Оно на данное заведение не распространяется? — Боюсь, что придется перезаказать… — Перезаказать? Предзаказанную консоль, которую я жду уже больше трех месяцев? И неизвестно, когда будет следующая поставка? — Какие-то проблемы? Голос. Новый. Незнакомый. Он входит в сознание неумолимо, как нож в перезрелый фрукт. И… внутри становится тихо. Странно тихо. Как будто в только что бушующем океане резко наступил штиль. Но лишь на секунду. На спасительное мгновение. По левую руку разливается тепло. Чу Ваньнин через плечо замечает знакомую фигуру. Только теперь совсем близко. Опасно близко. Рой навязчивых мыслей с новой силой заполняет его черепную коробку. Хочется отшатнуться, но он стоит, не шевелясь, словно пустил корни. Словно прирос к одному месту и уже никогда не сдвинется. — Просто небольшая накладка, — омега за столиком обращает все свое внимание к новоприбывшему участнику разговора. — А поточнее? Небольшую накладку ведь можно решить довольно быстро, правда? Его голос убаюкивает. Приятный. Глубокий. Бархатистый. С хриплыми нотками в конце фраз. «Так… Соберись…» — велит самому себе внутри, а вслух выдает: — Я думаю, что здесь можно обойтись без посторонней помощи. Спасибо вам за проявленное участие, но уверен — мы разберемся сами. Пусть он уйдет. Пусть вернется к стеллажу и продолжит переписываться. Пусть на крайний случай просто исчезнет. Испарится и перестанет путать мысли своим присутствием в его зоне комфорта. Но, видимо, мысли незнакомец читать не умеет. Или очень умело игнорирует: — Не напрягайтесь вы так. Я просто краем уха услышал, что вы заказывали консоль… — драматическая пауза. — Дело в том, что я тоже. Но между нами есть разница. Для меня она уже будет второй, поэтому нет никакой проблемы подождать еще какое-то время. Чу Ваньнин напрочь забывает о своем правиле не смотреть в глаза незнакомцам, вскидывает голову и встречается взглядом с альфой. Это оказывается сложнее, чем предполагалось. Одно неверное импульсивное движение — и вот уже хочется провалиться сквозь землю. Во рту пересыхает: — К чему вы клоните? *** — Почему вы так поступили? Альфа пожимает плечами: — Вы мне приглянулись, поэтому я просто захотел помочь. Разве это плохо? Идет чуть впереди, украдкой оглядываясь, будто контролирует каждый шаг Чу Ваньнина. — Это было необязательно. Теперь вы остались без своей собственности. А я чувствую себя неуютно, забирая ее у вас. Альфа придерживает дверь магазина, чтобы Чу Ваньнин смог аккуратно пройти и не задеть ничего коробкой. В ответ получает взгляд, полный ледяных искр. По крайней мере, омега очень пытался его таким сделать. Вложил всю душу. — Почему же «забирая»? Вы за нее заплатили. Она ваша по праву. Ну, если вы очень хотите закрыть этот гештальт — можете кое-что для меня сделать… Чу Ваньнин изламывает брови в немом вопросе. В голове беспрестанно зудит: «Беги, беги, беги. Уноси ноги, пока есть возможность». — Составьте мне компанию, я как раз планировал выпить чашечку кофе. Ну что за день… *** Чу Ваньнин не хочет, борется с собой, но волей-неволей бросает взгляды на нового нежелательного знакомого. Он красивый… В классическом понимании этого слова. Когда описывают «красивых альф», имеют в виду кого-то такого. Высокого, широкоплечего, с правильными чертами лица. Серьезно… Настолько правильными, что бери и золотое сечение проводи. Омега силится отыскать хоть один изъян, но тщетно. По крайней мере, пока. Он не заинтересован. Не заинтересован в подобных знакомствах. Знакомствах в подобных местах. Не заинтересован… Оплетенные темными узорами татуировок пальцы альфы замирают на бежевом кофейном стаканчике. Закрадывается странное желание… Чу Ваньнин невзначай пододвигает кисть, покоившуюся все это время на ажурной фирменной салфетке, поближе. Скользит взглядом, сравнивает. Омега пытается сопротивляться, но это сильнее его. Есть в такой разнице что-то пугающее, завораживающее. Лишь бы не заметил. Лишь бы отвлекся. Отвлекся на что угодно, на кого угодно, да хоть на того симпатичного омегу, который их обслуживал. Но альфа не спускает с него глаз. Он совсем другой. Расслабленный. Сидит, откинувшись на спинку стула, будто это его кафе, его торговый центр, его город, его мир. Будто он контролирует и знает все наперед. Нога на ногу. Само спокойствие. Тогда как Чу Ваньнин внутри буквально срывается в пропасть, чувствуя на себе цепкий, скользящий фантомной болью по коже взгляд. — А чем вы занимаетесь? Вопрос застает Чу Ваньнина врасплох, когда он только подносит свой имбирный чай ко рту. Едва касаясь губами крышечки, даже не успевает смочить их желанным напитком. След от перламутрового блеска остается напоминанием о неудавшейся дегустации. Переливается под приглушенным светом ламп кофейни, когда стаканчик снова опускается на стол. — Мы условились выпить кофе. О разговорах, как я помню, речи не шло. Получается слишком резко. Несдержанно. Ну и ладно. Должно же его что-то в конце концов отпугнуть. Должно же? Омега переводит взгляд на прозрачные двери кофейни, за которыми снуют туда-сюда люди с цветастыми пакетами. Хочется достать из сумки планшет и сделать схематичный графический набросок увиденного. Собственно, сделать то, чем он обычно занимается, когда выпадает свободная минутка посидеть где-то в одиночестве. Ключевое слово — одиночество. Сейчас же такой роскоши у омеги нет. И в ближайшее время не предвидится. Или… — Ладненько, наслаждайтесь чаем. Встает так порывисто, что Чу Ваньнин инстинктивно прижимается лопатками к резной спинке стула. Альфа обходит столик, исчезает из поля зрения. И только тогда омега возвращается в привычное положение. Расслабляется. Наконец-то. Чу Ваньнин ведет плечами, стряхивая накопившееся напряжение. Воздух больше не ощущается вакуумной ловушкой, давящей со всех сторон. Становится легче. Значительно. Продолжительный выдох и не менее продолжительный вдох. И еще раз. И еще. Все снова возвращается на круги своя. Есть только он и стаканчик имбирного чая, греющий немеющие руки. Прикрывает глаза. Так лучше. Привычнее. Правильнее. Чу Ваньнин даже не успевает испугаться. Мозг, по всей видимости, отказываясь воспринимать происходящее, начинает сбоить, замыкать, виснуть, как перегревшийся от длительной работы компьютер. Омега смотрит на внезапно появившийся на столике кусочек слоеного шоколадного торта, поданного с шариком ванильного мороженого на фарфоровой тарелке. «Улыбнись!» — гласит повторяющаяся надпись на окантовке. Чу Ваньнин искренне жалеет о том дне, когда решил отказаться от ненормативной лексики, потому что сейчас единственное слово, крутящееся на языке и описывающее эмоциональное состояние — матерное. Но даже в голове слова подобного толка подвергаются жесткой цензуре. Зато лаконично, четко и по делу. Бьют в цель. В яблочко. Омега поднимает голову. На него снова смотрят. Прожигают глазами, полными фиолетовых искр. Это линзы или помутнение собственного рассудка? Чу Ваньнин не знает. Он уже ничего не знает. — Подобное, конечно, не входило в наш договор, но я заметил, как вы заинтересовались им у прилавка. Вот и подумал, что этот тортик хоть немного поднимет вам настроение. Альфа улыбается. Кожу у глаз, обрамленных пушистыми ресницами, испещряют тени мимических морщинок. Он молодой. Возможно, даже моложе, чем Чу Ваньнин думает. По представителям сильного статуса до тридцати часто трудно угадать возраст, но в одном омега уверен. Поставил бы все свои деньги, будь это игра на тотализаторе. Альфа моложе него. Это чувствуется по тому, как он говорит, как двигается, как улыбается. — Вы очень внимательны. Но не стоило себя утруждать. Рукой подталкивает тарелку, намекая на вежливый отказ. — Хотя бы попробуйте. Вам же хочется — я вижу. Давайте. Чу Ваньнин скептически выгибает бровь. — Одну ложечку — и я отстану. Обещаю. — Детские манипуляции… А потом что? За папу? За отца? За солнечную погоду? Смех. Он сначала думает, что померещилось. Но нет. Альфа смеется. Немного хрипло, с придыханием. Откидывает голову назад, обнажая белые зубы с ярко выраженными клыками. Клыками, свойственными всем представителям сильного статуса, как признак силы и способ заклеймить «свое». Омега заправляет невидимую выбившуюся из прически прядь, чтобы успеть невзначай тронуть кожу, унимая неприятный растекающийся зуд. — Можем вместе съесть по ложке, чтобы отметить ваше новое приобретение. Такая красавица заслуживает быть обмытой. Раз алкоголя нет, то хотя бы сладеньким чокнемся. Как вы на это смотрите? Альфа пододвигается к столу и опускает подбородок на подставленные руки. Выжидает. Улыбка не сходит с его лица, Чу Ваньнину даже на секунду кажется, что от нее в помещении становится светлее. Он смаргивает, пресекая на корню все подобные мысли. — Если вы так не хотите рассказывать о себе… Давайте я попробую угадать. Но есть условие. Вы должны говорить, прав я или нет. Идет? В любой другой ситуации он бы ушел. По правде сказать, в любой другой ситуации он бы до этого этапа даже не добрался. Все закончилось бы там — в магазине электроники на третьем этаже. Там, у белого столика выдачи заказов. Там, откуда еще можно было беспрепятственно сбежать. Извинившись, поджать хвост и скрыться. Он упустил этот момент. Просчитался. Или просто впервые за много лет расслабился настолько, что поводья собственной жизни незаметно выскользнули из пальцев. Выскользнули, и он никак не может снова за них ухватиться. Пытается. Тянется, но они развеваются под порывами ветра, не позволяя себя поймать. Прочищает саднящее горло: — Идет. Он уже здесь. Он виноват. Он ждет подходящего момента. А пока приходится плыть по течению. Течению бурной реки, уносящей его все дальше и дальше. — Отлично. Это будет занятно, поверьте. Раз моим вопросом был род деятельности, пробую угадать именно его. Альфа склоняет голову на бок и приоткрывает рот, видимо, обдумывая дальнейшие слова. — То, как вы смотрите на мои руки, вернее будет сказать, на татуировки… Какой… внимательный. Омега прикусывает щеку с внутренней стороны. Наказание за несдержанность. За еще один просчет. Просчет, который в дальнейшем может повлечь за собой не самые приятные последствия. Глаза подергивает легкая влажная дымка, как будто он долго смотрел на горящую лампу. Опускает веки. Избавляется от улик.  — …дает мне два пути развития мысли. Первое, что мне совсем не нравится: вы ненавидите неформальный стиль. Второе: вы сами работаете в творческой сфере и оцениваете тату как вид искусства, смотрите с профессиональной точки зрения. Я прав? — Да. Вы правы. Кивает в знак согласия, смотря на начинающий таять шарик мороженого. Терять нечего. Все и так летит под откос с бешеной скоростью. Сегодня он позволит себе это. Дальше… А «дальше» не будет. В этом он уверен. Подцепляет пальцами ложку и откалывает небольшой кусочек торта. Подносит ко рту, ловя между делом заинтересованный взгляд альфы. — У вас хорошо поставлен голос. Вы, судя по всему, работаете на аудиторию. Потому что, не сочтите за грубость, звучите так, будто вы меня отчитываете за провинность. Чу Ваньнин внутренне хмыкает. Если он и правда так звучит в подобной ситуации, то это успех. Годы упорной работы над собой не прошли даром. Поднимает салфетку и промокает уголки губ. — Работаю. Лаконично и все с той же прохладной интонацией, будто игнорируя последнюю фразу собеседника. Тот щурится в ответ. Ухмыляясь еще шире, чем до этого, так как видит, как омега откалывает себе второй кусочек лакомства. От первого он вроде не умер, так почему бы и не доесть остальное, раз выпал такой шанс. — Вкусно? Он специально выбрал именно тот момент, когда Чу Ваньнин должен был сглотнуть? Судя по довольному лицу — да. Выжидал. Сидел в засаде, чтобы сделать точный выстрел. — Довольно неплохо, спасибо. После еще пары догадок и односложных ответов на них, альфа начинает рассказывать о себе. Чу Ваньнин не хочет слушать. Силится отключить сознание, как обычно делает на каких-то очень скучных совещаниях или конференциях. Но не выходит. Не полностью. Он не вникает в суть, но как будто записывает на жесткий диск основные тезисы. В голове вся эта информация складывается в анкету уровня передач «для одиноких сердец, жаждущих обрести свое счастье и начать биться в унисон», даже отбивка всплывает и голос ведущего… «Дожили! Звуковые галлюцинации, Ваньнин… Какая прелесть! О большем и мечтать нельзя!» Статус: Альфа Возраст: Двадцать семь, Овен Работа: Фрилансер. Занимается разработкой приложений для мобильных платформ. Одинокий. Живет неподалеку. Ищет приключений на свою пятую точку… Последнее, естественно, не озвучено, но прямо-таки читается между строк. *** Чу Ваньнин начинает верно толковать реальность только тогда, когда они выходят на свежий воздух из крутящихся дверей торгового центра. Они… Выходят… Они… Вместе… В сознании зажигаются сигнальные огни. Воют сирены. Красный уровень опасности. Нельзя. Нельзя. Нельзя. Они идут к машине. Они идут к его машине. Неторопливо. В тишине. Держась на расстоянии вытянутой руки. Альфа несет его консоль. Несет бережно, словно свою собственную. Омега помнит, как сопротивлялся. Уверял, что сам справится, сам все донесет. Ему не нужна помощь. Не нужна… Тот настоял на своем. Вернее, просто забрал из рук отвлекшегося на телефон Чу Ваньнина. Почему? Почему все отработанные омегой тактики на него не работают? Почему? На всех срабатывало. Рано или поздно. А он… Видит, что от него хотят избавиться, но гнет свою линию. Осторожно. Терпеливо. Будто протягивает руку к смертельно опасному животному, прекрасно зная, что стоит на кону. Подходят к машине. Вот оно. Спасение. Ключом снимает блокировку с водительской двери, залетает в салон. Блокирует. Дышит. Сквозь зубы пропускает туда-сюда прохладный воздух. Стук. Альфа стоит по ту сторону мутного от городской пыли стекла, пригнувшись, чтобы быть на одном уровне с Чу Ваньнином и показывает коробку с консолью, которая все еще у него в руках. Омега опускает спасительную преграду и, собрав последние силы в кулак, произносит: — Если вас не затруднит, поставьте ее, пожалуйста, на землю и отойдите на несколько метров. Видит искренне замешательство на красивом лице. Но благо альфа не спорит. Опускает коробку на асфальт и, подняв руки в жесте «я не сделаю ничего плохого, все в порядке, спокойно», слегка улыбаясь, пятится назад. — Там и стойте. Чу Ваньнин выходит, озирается и, резво забросив консоль на заднее сиденье, возвращается на спасительную позицию в заблокированный изнутри салон. Альфа подходит вплотную, облокачивается на оконный проем. — Вы такой… предусмотрительный. Говорит на выдохе. Проводит пальцем по кусочку оставшегося над рамой стекла. Проводит от края до края. Смотрит из-под сбившейся от сильного ветра челки. Это его не портит. Наоборот — еще больше дополняет образ «плохого мальчика». Недостающая деталь пазла, которая так удачно подошла, завершая общую картину. — Мы еще увидимся? Чу Ваньнин теперь не отрывает глаз от приборной панели, поворачивает регулятор температуры. Медленно. Слишком медленно. Руки не слушаются. Предательски дрожат. Выдают с головой. Благо остается совсем немного. Потерпеть пару минут, и все будет кончено. — Я оставил вам номер… Дальше решайте сами. Отрывисто. Исчерпывающе. Он и вправду оставил номер на подсунутой альфой бумажке. Правда… не свой. — Вы бы этого хотели? Тихо. Мягко. Совсем близко. Так близко, что, кажется, слова произнес его внутренний голос. — Решайте сами. До свидания. Чеканит как скороговорку и, не дожидаясь ответа, отъезжает. Закончилось. Мысленно Чу Ваньнин перелистывает эту странную страницу собственной биографии. Он знает, что они больше никогда не увидятся. Ведь не зря приложил все усилия для этого. Он знает, что жизнь вернется на круги своя. Сейчас он доедет до дома и расслабится. Так всегда происходит. Он знает… *** Мо Жань знает. Прекрасно знает, что номер, оставленный ИМ на клочке смятого чека, не более чем быстрая отписка. Возможно, просто выдуманный номер или, может, реальный телефон надоедливого спама, сути не меняет. Мо Жань даже не проверяет набор наспех выведенных каллиграфическим почерком цифр. Незачем. Не имеет никакого смысла. Пустая трата времени. А вот записанный в заметках номер ЕГО машины душу все же греет. Альфа уже знает его наизусть. Заучил. Ночью разбуди — ответит без запинки. Номер автомобиля для Мо Жаня с его связями равняется номеру телефона владельца. Остается намекнуть нужному человеку на небольшое вознаграждение, невзначай подсунуть необходимые данные и… готово. Миссию можно считать успешной, выполненной на все сто процентов. Сегодня он как раз и собирается этим заняться. Если он что-то хочет — он это получает. Но сейчас надо посетить вуз, чтобы дядя был спокоен. Ненадолго. Посветить лицом на двух-трех парах, а потом благополучно испариться в полуденной дымке. Неплохо было бы еще с Сюэ Мэном столкнуться по дороге, создав себе железное алиби усердного студента. Не обязательный пункт плана, но желательный. Помеченный звездочкой, так сказать.