Случайные жертвы стихийных порывов

— Стоп, стоп, стоп, ковбой, попридержи коней, что ты ЕМУ там наврал? Наньгун Сы весь внимание. Секунду назад сидел любовался собственными ногтями, а сейчас обратился в слух. Придвигается поближе и почти ложится на стол, не сводя глаз с Мо Жаня. — Я нахожусь в недоумении: ты действительно решился и пошел в лапы дракона. В голове не укладывается. Думал, дальше приколов не зайдет, а тут вот как. Уже и встретиться успели, и побеседовать. Е Ваньси, ты такой спокойный, как будто тебя это нисколько не удивляет. — Меня в принципе удивляет, что с Мо Жанем кто-то больше двух минут разговаривает, — омега, восседающий по правую руку от Наньгун Сы, отмахивается, как от надоедливого жука, и обращается к виновнику данного разговора. — Я же в курсе, какой ты мудак. И чуть тише, почти шепотом: — Без обид! Наньгун Сы фыркает в чашку: — Еще спрашиваешь, почему я с ним встречаюсь. Мо Жань же снисходительно улыбается: — Но при всем при этом именно ты мне и помог. За что я безмерно благодарен. Одаривает собеседника самой обворожительной улыбкой из своего арсенала. Е Ваньси скептически цокает язычком и поджимает курносый носик: — На меня твои штучки больше не действуют. И помогал не конкретно я, а мои сотрудники. Ручки чистенькие. Дальше разбирайся сам. Каша заварена, теперь тебе ее в одиночку и хлебать. — Законный вопрос, как ты собираешься теперь все это разруливать? Ты же не можешь просто не появляться на его парах… Наньгун Сы переводит взгляд на ухмыляющегося друга, и его интонация от искреннего непонимания меняется на шокированное осознание ситуации. — Ты серьезно? А если потом начнутся проблемы? — Уж поверь мне на слово. Я все решу в лучшем виде. *** Мальчик открывает глаза. Обводит взглядом салон старой, пропахшей перегаром и виноградной жвачкой машины. Пробует нажать на ручку. Не поддается. Заблокирована. Он в ловушке. За тонированными стеклами заднего сиденья ничего не видно, кроме теней, отдаленно напоминающих лесопосадки. Должно быть, сейчас глубокая ночь. — На твоем месте я бы еще вздремнул, — раздается с водительского места. — Где он? — собственный голос звучит будто из-под толщи воды. — Не знаю, малыш, — грустно. Как-то отрешенно. — Не знаю. Как только твой папа найдется, нам незамедлительно сообщат. — Я не… *** Мо Жань ударяется затылком о подголовник, когда машина неаккуратно подскакивает на лежачем полицейском. По всей видимости, таксист в темноте не обратил внимание на знак и среагировал слишком поздно, не успев плавно затормозить. Мо Жань добирается до дома глубоко за полночь. Пересекая порог квартиры, подносит заготовленную еще в лифте сигарету к губам. В легких медленно распространяется такой необходимый, такой желанный сейчас дым. Он обволакивает теплом внутренности, приносит невероятное облегчение. Альфа запрокидывает голову назад, прижимается лопатками к закрытой двери и прикрывает глаза. Соскальзывает вниз по металлической поверхности, садится, согнув колени, и курит. Просто курит, теряясь во времени и пространстве, пока не чувствует легкое помутнение разума от отравления никотином. Он так нуждается в этом. Струйка дыма вырывается из ноздрей с долгим, удовлетворяющим выдохом, расслабляя. Как он это вынес? Как не сорвался? Напряжение опускается на плечи, а рука с сигаретой дрожит у потрескавшихся губ, стоит ему вспомнить ЭТОТ взгляд. Взгляд испепеляющих глаз феникса. Будто смотришь на бескрайнюю ледяную пустыню. Безжизненную. Пустую. Тут же рецепторы, пробиваясь через никотиновую завесу, щекочет ароматом яблочных ноток. Будь ОН проклят! «Ты же понимаешь, что сам себе все придумал?» «Пора уже вырасти. Ты только нервируешь всех вокруг таким поведением». «Хватит нести чушь, ублюдок малолетний!» «Ты сумасшедший!» Пепел с кончика трясущейся в пальцах никотиновой палочки осыпается на плотную ткань футболки. Мо Жань рвано выдыхает, стряхивая белые снежинки с материи. Ему надо в душ. Срочно. Иначе он не вывезет. Альфа, пошатываясь, поднимется на ноги, ощутив легкое покалывание в ступнях. Потушив сигарету, он неторопливо стягивает сначала футболку, бросая ее на комод в прихожей, а затем туда же отправляет брюки с лязгнувшей о твердую поверхность пряжкой. Пачку сигарет и зажигалку оставляет лежать на раковине. Упирается руками в бортики и поднимает голову. Смотрит. Разглядывает собственное лицо, словно видит впервые. Он сходит с ума. Постепенно. Неумолимо. — Ты сумасшедший! — обращаясь к своему/чужому отражению. Отворачивается. Больше не может. Не выдерживает. Поворачивает регулятор, настраивая температуру, и открывает дверцу душа, чтобы включить воду. Холод обжигает кожу протянутой внутрь кабины руки. «Недостаточно», — почти мгновенно понимает он. «Ты сумасшедший!» — повторяет самому себе на следующий день за завтраком, уминая заказанные куриные крылышки с сырным соусом. «Ты сумасшедший!» — когда получает на почту ЕГО полную контактную информацию. «Ты сумасшедший!» — неделю спустя, провожая до дверей так удачно заскочившего на огонек Жун Цзю. Личная разрядка, как он его иногда про себя называл. «Ты сумасшедший! ОН уже и забыл о твоем существовании. ЕМУ сейчас все равно. ОН спокойно живет, ест, спит, наверняка встречается с другими людьми». «Ты сумасшедший!» — когда чуть не сталкивается с НИМ в коридоре. Его спасает Ши Мэй. Первый замечает и бросается со всех ног к своему новому научному руководителю. И нет чтобы Мо Жань просто ушел. Куда там… Остается стоять и пожирать глазами. Они такие разные. Диаметрально противоположные. Ши Мэй с его мягкостью и привлекательностью во всех возможных смыслах, с теплотой в глазах и… ОН — неприступная ледяная твердыня, которую хочется обходить за тысячи километров и больше не иметь ничего общего. Все в НЕМ кажется неправильным, ненавистным, каким-то мертвым. Но ЕГО запах, как яд, снова и снова проникает в тело, мучительно долго растекается по венам, превращая внутренности в подобную желе субстанцию. Мо Жань чувствует, как его ломает, выворачивает наизнанку. С каждым днем все больше. Первое время это пугает, потом превращается в какую-то грязную извращенную рутину. Мо Жань смотрит ЕГО ток-шоу. Включает подряд плейлист с выпусками за ближайшую пару лет и смотрит. Простреливает экран глазами каждое ЕГО появление в кадре. Достаточно частое появление. Мо Жань тонет. Падает в пучину своего собственного отчаяния. Он не так все представлял. Не так. Должно было быть по-другому. Наоборот. Это ОН должен задыхаться, хрипеть и молить о пощаде. «Ты сумасшедший!» — когда даже в доме дяди ему начинает мерещиться уже ставший триггером аромат. Мо Жань приезжает ненадолго. На пару минут. Отдать господину Вану, супругу дяди, посылку с каким-то новым медицинским оборудованием. — А-Жань, дорогой, ты в порядке? — омега приподнимается на цыпочки, чтобы потрогать альфе лоб. — Ты побледнел. Может, останешься ненадолго? Я нам что-нибудь приготовлю… С трудом разжимает губы: — Все нормально, правда. Не нужно волноваться. «Все охуительно, я просто немного схожу с ума. Совсем капельку. Уже и галлюцинации подвезли, как по заказу». — Если нужна помощь, ты всегда можешь к нам обратиться. Слышишь? Господин Ван беспокоится. Оглядывает встревоженно с ног до головы. Всегда чувствует, когда его обманывают или недоговаривают. Мо Жань прикладывает все силы, чтобы выдавить из себя улыбку. Получается плохо, поэтому, уходя, он получает в спину: — Я попрошу Сюэ Мэна тебя проведать в ближайшее время. А то вы давно не виделись вне учебных стен. *** — Все хорошо! Все нормально! Посмотри на меня! Мальчик откидывает протянутую руку: — Где он? Почему вы ведете себя так спокойно? — О чем ты, милый? Кто «он»? — Успокойся! Кричит обессилено, сдавленно: — Почему вы мне врете!!! — Солнышко, давай поговорим. Просто сядь. Голос ломается, срываясь на бессвязный вой брошенной псины. Мальчик оседает на пол, прижимая руки к влажным глазам. Хрипло, умоляюще: — Помогите… — на грани слышимости. — Мне страшно! *** Сюэ Мэн никогда не отличался чувством такта. Собственно, чего еще можно было ожидать от единственного сына одного из самых влиятельных людей в медиа-сфере Поднебесной, перед которым с самого рождения были открыты все дороги. Конечно же, он не церемонился, входил с ноги. В подростковом возрасте такое поведение списывалось на юношеский максимализм. «Вырастет — перебесится» — этим Мо Жань утешал себя каждый раз, когда слышал гневный стук и брань за закрытой дверью. Но время шло. Они росли. Все менялось. Все… Кроме поведения его названного братца. Вот и сейчас, получив сообщение с лаконичным: «Открывай дверь!», а следом: «Если тебя нет дома — пиши завещание и выбирай гроб по вкусу)», Мо Жань как можно медленнее выползает из кровати и под непрерывную трель дверного звонка плетется открывать. — Ой, только не говори, что где-нибудь в спальне я опять наткнусь на обнаженное тело твоей элитной проститутки. Сюэ Мэн по-хозяйски заходит в квартиру, одним отточенным движением закидывая пальто на вешалку в прихожей. Он высокий. Но, естественно, ниже Мо Жаня. Обычно все ниже Мо Жаня, но в этом случае разница в росте настолько приятная… Важная для удовлетворения собственного и подрыва «павлиньего» эго. Мо Жань помнит их ежегодные соревнования, кто насколько вырос. Когда уверенная победа с довольно ощутимым отрывом досталась ему, Сюэ Мэн еще несколько месяцев ходил как в воду опущенный. Скрежетал зубами. Подкалывал. Зло шутил. Потом смирился и стал зачесывать волосы выше, чтобы максимально сократить эту разницу. Тщетно. — Можешь быть спокоен — я один. Сюэ Мэн недоверчиво цокает языком: — В прошлый раз я слышал то же самое. Слово в слово, между прочим. Мо Жань ухмыляется. Перед глазами так и маячит охреневшее лицо Сюэ Мэна, смотрящего во все глаза на нагого Жун Цзю, развалившегося на сатиновом покрывале и приглашающего присоединиться к веселью за дополнительную плату. Мо Жань жалеет, что тогда не догадался сфотографировать происходящее. Сейчас отдал бы многое за такие ценные кадры. — Извини, все время забываю, что говорю со святошей. Их общение — игра в морской бой. Для полноты картины не хватает говорить после каждой остроумной фразы собеседника «Ранен» или «Убит». — Если человек не так зациклен на сексе, как ты, извращенец, то он не святоша, а нормальный человек. Слышишь, НОРМАЛЬНЫЙ. — Нормальный человек, в ориентации которого уже начинают сомневаться его собственные родители. — Я еще не нашел подходящего человека, а ты наверняка уже обзавелся букетиком венерических. Давно анализы сдавал? — Так ты пришел о моем здоровье побеспокоиться, как это мило. Справки показать или на слово поверишь? — С тобой ухо востро надо держать. Ты справки подделываешь чаще, чем в вузе появляешься, псина сутулая. Если бы мой отец не платил за твое образование, я бы на вторые сутки забыл, как тебя зовут. Мо Жань наклоняется совсем близко и обдает лицо напротив потоком теплого воздуха с нотками ментола: — Не забыл бы. Чье имя ты бы тогда стонал по ночам… Он больше не может подавлять рвущуюся расцвести на лице улыбку. Обнажает клыки и спиной начинает мелкой поступью пятиться к дверям. Сюэ Мэн же замирает. Выжидает, как хищник в засаде. Готовится к броску. С секунду слышно только тяжелое дыхание и внезапный писк закончившей работу стиральной машинки. — Беги! Они одновременно срываются с места. Даже взрослым мальчикам иногда нужна разрядка, правда же? Спустя довольно продолжительное время беготни и разбрасывания вещей по всему периметру апартаментов, Сюэ Мэну все же удается повалить Мо Жаня на пол, придавить всем своим весом к паркету и… начать щекотать. Безжалостно. Беспощадно. С остервенением. — Все! Все! Сдаюсь! — побежденный боец через хохот, распирающий грудную клетку, молит о пощаде. — Белый флаг! Стоп-слово. Капитуляция. Добровольная. Становится легче дышать, так как пытка тут же прекращается. Мо Жань переваливается на бок, припадая пульсирующим виском к прохладному паркету. Устремляет взгляд в зеркальную створку шкафа, которая так удачно оказывается прямо перед носом. Они оба растрепанные, вымотанные от быстрого бега и шуточной борьбы. Как в детстве. Словно кто-то отмотал время на десяток лет назад и переместил их в прошлое. Внутри растекается теплое дурманящее чувство ностальгии. — Сколько мы уже так не веселились? — спрашивает просто так. Вопрос к вселенной. В воздух. Сюэ Мэн изламывает брови, должно быть, силится вспомнить. Он сидит чуть позади, вытянув длинные ноги. Мо Жань в зеркале замечает разливающуюся розовую тень на чужой скуле. Видимо, это он хорошенько приложил локтем, когда пытался вырваться из плена щекочущих рук. — Когда я тебя в последний раз мутузил? Года два назад, не меньше. Мо Жань улыбается. Широко-широко. Сюэ Мэну, как всегда, лишь бы выпендриться. Хочется сказать: «Я и так все о тебе знаю, вместе жили сколько лет. Передо мной не надо распушать перышки, оставь это для других». Но он только поворачивается на другую сторону лицом к названному брату и пару раз тычется лбом ему в бедро. — Папа беспокоился. Сказал, что на тебе лица нет, и прислал проверить, как обстановка. Звучит приглушенно так, словно оправдывается. Так, словно извиняется. Нет. Нет. Сюэ Мэн и извинения — понятия несовместимые. Точно не в этом случае. — Ну, сам же видишь. Цвету и пахну, ничего необычного. Просто устал… Мо Жань устраивает голову на коленях Сюэ Мэна. Прикрывает глаза. Дышит. Глубоко. Размеренно. — От чего, позвольте узнать, этот достопочтенный соизволил вымотаться? Не от хорошей ли жизни? Сюэ Мэн погружает руку в растрепанные после сна волосы альфы. Немного задевает колтуны, отчего слышит протестующее шипение. Делает плавнее. Это как массаж. Мо Жань удовлетворенно выдыхает: — Знаешь, да. Хорошая жизнь — тяжкое бремя. Развраща… Не успевает договорить, осекается на полуслове. Что за черт? Почему сейчас? Почему опять? Распахивает глаза и порывисто садится. Сюэ Мэн не успевает убрать руку и нечаянно вырывает несколько волосков на затылке. Достаточно ощутимо. Но недостаточно, чтобы отрезвить. — Погоди, ты чувствуешь? Сюэ Мэн принюхивается. Втягивает воздух с тихим шелестом и разводит руками, дескать, о чем ты? У него недоумевающий вид. Он не чувствует? Серьезно? После встречи в кофейне Мо Жань ИМ не пропах. Нет. Не так. Он ИМ пропитался. Насквозь. Одежда. Руки. Волосы. Все. Он знал, что так будет. Предполагал, поэтому надел на встречу то, что не жалко было бы гонять в стиральной машинке по нескольку раз, а то и вовсе отнести в химчистку и не забрать за ненадобностью. Мо Жань встает с пола. Ведет носом, как ищейка пытается взять след. Сюэ Мэн закатывает глаза: — Не сходи с ума! Мо Жань перебирается через диван и скрывается из виду за обитой кожей спинкой. — Здесь ничем не пахнет. Да какая муха тебя укусила? Мо Жань выныривает из-за преграды и стреляет в гостя грозным взглядом. — Хорошо, хорошо. Не буду мешать тебе лишаться остатков рассудка. Откуда этот запах? Мо Жань же… Продолжает обыскивать местность вокруг на предмет источника. Ловит себя на мысли, что выглядит он со стороны, должно быть, достаточно странно — Сюэ Мэн прав. Ходит, нюхает вещи. Уже, правда, ползает. Не важно. Для полноты картины надо еще покопаться в грязном белье… Кстати, о нем. — Куда ты? Еще минута, и я звоню в дурку. Серьезно! Что за дела? Мо Жань уже не слушает. Поскальзывается на повороте, вылетая на всех парах в холл. Где же? Где? Где? Открывает стиральную машинку и вываливает все содержимое на пол. — Все еще хуже, чем я думал. Сюэ Мэн стоит в дверях со скрещенными руками. Смотрит сверху вниз на сидящего в горе выстиранного тряпья Мо Жаня. Смотрит настороженно, как на зажженную спичку в магазине пиротехники. Потом опускается на кафель, подгибая колени. Заглядывает в лихорадочно бегающие глаза, полные фиолетовых искр. — Это как в тот раз, да? Мо Жань припадает лицом к мокрой ткани футболки и трясет головой в знак протеста. А в голове зудит: Да. Как в тот раз. Как в тот гребаный раз. Только гораздо хуже… *** Жизнь слишком непредсказуема, чтобы все предусмотреть наперед. Кто-то живет по инерции, расслабляется — не удивляется тем перипетиям, которые готовит для него судьба. Кто-то пытается подготовиться: идет с зубочисткой на бушующий водоворот событий. Правильного варианта нет. Жизнь все равно установит свои правила, свои законы. На миг кажется, что ты обуздал происходящие, стал хозяином своей собственной судьбы, как подобные мысли разбиваются на осколки о железобетонную стену реальности. Простая истина, которую Чу Ваньнин уяснил с самого рождения. «Делай что должен, и будь что будет». Но со временем он выработал свою собственную: «Не совершай глупых ошибок, которые могут впоследствии дать судьбе лишние козыри. Она умелый игрок, возможно, даже шулер. Ей нельзя доверять тасовать колоду. Все только из своих собственных рук». Чу Ваньнин несколько лет жил именно так. Не оступался. Контролировал. Был научен опытом прошлого… Что же произошло сейчас? На экране плазменного телевизора, отбрасывающего блики в темноте, происходит стандартная сцена из любого романтического фильма, где герои сначала распаляют друг друга жесткими фразами, а потом сливаются в томном тягучем поцелуе. Странно, конечно, что подобную сцену решили вставить в самое начало игры про антиутопическую реальность зомби-апокалипсиса, ну да ладно. Не Чу Ваньнину судить. Точно не ему. Откидывается на мягком пуфике, вытягивая затекающие от позы лотоса ноги. Геймпад вибрирует в руке, подсказывая, что пора бы нажать на необходимую кнопку, продолжить игру. В наушниках весь остальной мир затухает. Становится беззвучной темной оболочкой. Существует только горящий экран и он. Полное погружение. Никаких очков виртуальной реальности не надо. Если бы не кромешная темнота, Чу Ваньнин даже бы не заметил, что на айфон, оставленный им на стеклянной полке под плазмой, кто-то звонит. Первый звонок Чу Ваньнин игнорирует специально. Второй тоже. На третий терпение начинает заканчиваться. Звонят настойчиво, подолгу, с короткими перерывами. Чу Ваньнин неохотно, нарочито медленно стаскивает с головы игровую гарнитуру. Кому он понадобился в такое время? Тем более по личному номеру. Ставит игру на паузу и встает. Смотрит на потухший дисплей айфона и думает: если в течение десяти секунд мне никто не позвонит, то я игнорирую все дальнейшие вызовы. Десять… Девять… Восемь… Семь… Шесть… Пять… Четыре… Экран загорается, а вслед за ним проходит неприятный звук вибрации по стеклянной поверхности. — Чу Ваньнин — журналист и телеведущий канала «Сышэн». Я Вас слушаю! — вкладывает все свое раздражение. Все свое отношение к подобным звонкам посреди ночи. Да какой, собственно, ночи! Дело идет уже к рассвету. — Добрый вечер. Вас беспокоят из рекламного агентства «…», могу я задать пару вопросов по поводу нашей договоренности встретиться? Как некорректно. Это шутка такая? С губ срывается заученная дежурная фраза, которая чаще всего в таких случаях опережает мыслительные процессы: — Позвольте заметить, сейчас далеко не вечер, а уже глубокая ночь, и все вопросы подобного толка решаются через моего персонального агента. Не знаю, откуда у вас мой телефон, но во избежание дальнейших конфликтов прошу меня по личному номеру не беспокоить. До сви… — Ты меня не узнал? Пауза. Затяжная. На экране стоп-кадр с испуганными лицами героев игры. Чу Ваньнин почему-то уверен, что сейчас выглядит точно так же, будто это его застали за чем-то интимным, постыдным. — Мы уже разве перешли на «ты»? С легким выдохом. Вибрирующими нотками. Узнает. Сразу. Просто не верит. Не может сопоставить в голове, как такое возможно. Чу Ваньнин никогда не просчитывался. Он не должен был позвонить, просто не мог. — Прошу прощения за несдержанность, но, кажется, за потраченные на поиск твоего номера нервы мне полагается маленький бонус. Привычная картина мира начинает потихоньку разрушаться. Тускнеет. Сгорает от поднесенного к краешку пламени. Разлетается пеплом от легкого дуновения ветерка. Чу Ваньнин старается восстановить ее, не повредив еще больше, но тщетно. Поздно. Процесс запущен, и его уже не остановить. Ему кажется, да? Ему просто кажется. Он спит. Заснул после тяжелого трудового дня, и все. Сон. Галлюцинация. Видение. Что угодно… Только бы не реальность: — Что вы от меня хотите? Протяжно, на выдохе: — Ты… Сердечная мышца сбивает ритм. Если бы ему делали кардиограмму, то в этот момент биение сердца превратилось бы в непрерывную прямую. — Что? — вырывается против воли. — «Что ты от меня хочешь?» Повторяет ту же фразу, что и Чу Ваньнин пару секунд назад. Но повторяет по-своему. Чувственно. С придыханием. Страшно подумать, но… Нежно. Он будто учит. Показывает, как надо, и просит повторить для закрепления. В грудной клетке что-то болезненно сдавливает, как при приступе затяжного мокрого кашля. Только от этого нет лекарства. Нельзя получить рецепт и принять микстуру, облегчающую дискомфорт. Нельзя сделать ингаляцию. Приходится терпеть. Терпеть пытку, разрывающую легкие изнутри. Ощущения, сравнимые с микровзрывами внутри собственного тела, от которых нет спасения. Собирает по крупицам и цепляется за последние остатки самообладания: — Молодой человек, вы можете просто ответить на мой вопрос? — Упрямый… Звучит не осуждающе. Наоборот, с такой интонацией обычно делают комплименты. По голосу слышно, что губы альфы на том конце трогает легкая улыбка. — Говоря честно… — рваный вздох, как перед чем-то очень рискованным, — я постоянно думаю о тебе. О вас, если так угодно. Разряд тока. С головы до ног. Только не это! Нет! Нет! Нет! «Бросай трубку! Добавляй в черный список! Смени номер! Сделай хоть что-то! Не стой столбом! Это так просто! Нажми на отбой!» Трясущимися руками отрывает телефон от уха. Смотрит. Набор цифр. Пустое окошко фотографии. Горящая иконка только что пришедших уведомлений вверху экрана. И такая манящая, такая притягательная красная кнопка. — Поверьте, я не тот, кого вы ищете. Сам же продолжает. Делает ошибку. Снова. Который уже раз? Сбился со счета. Да, и зачем считать… Только расстраиваться из-за собственной неосторожности. — Позволите мне в этом убедиться? Вроде динамик достаточно далеко от уха, но все равно слышно. Тихо. Еле различимо. С шелестом помех. — Если вы намекаете на повторную встречу, то спешу вас разочаровать — ее не будет. Продолжительный выдох на том конце, а потом смиренное согласие: — Уважаю ваш выбор и не смею настаивать. Повисает тишина. Тишина, которую, кажется, можно потрогать. Ощутимая, давящая, вибрирующая вокруг, как толща воды. Чу Ваньнин уже думает, что все… Тянется к спасительной кнопке… — А позволите задать один вопрос? Омега обреченно опускает руку, не получилось. Вот где хорошее воспитание никогда не играет на руку. Соглашается через силу: — Один позволю. — Чу Ваньнин (надеюсь правильно произношу) — ваше реальное имя или псевдоним? Фейспалм. Смачный. Увесистый. Со звонким хлопком. Проклятый этикет. Он запалил свое полное имя, должность, место работы в самой первой фразе разговора. Просто взял и слил незнакомому человеку все. Незнакомому человеку, который всего за какие-то жалкие пару недель как-то раздобыл его личный номер. Возможно, у него и остальные данные уже были, но самому все спалить без зазрения совести… Для пущего эффекта остается только код от подъезда продиктовать и ключи от квартиры по почте выслать, а так полный набор. — Я вам уже говорил, что вы невероятно внимательны? — чуть погодя, еле слышно: — Реальное. — Вам очень подходит. Такое загадочное, чувственно… Резко перебивает, бесцеремонно: — Вопрос был всего один. — Хорошо, я вас понимаю. Но если вдруг передумаете по поводу встречи — мой номер у вас есть. Я буду ждать. И… — почти шепотом, одними губами в трубку, — спасибо, что уделили время. — Вы кое-что забыли. — Что же? — удивленно, видимо, думал, что на этом все и закончится. Чу Ваньнин тоже так думал. Да, видимо, чувство самосохранения испарилось вместе с последней извилиной мозга. — Представиться. Мы в неравных условиях. Вы знаете мое имя — я не знаю ваше. Несправедливо, не так ли? Тихий, еле уловимый через динамик мобильного смех. — Тасянь Цзюнь к вашим услугам. Чу Ваньнин сбрасывает звонок. Айфон скользит между пальцами и мягко приземляется на ворсистый ковролин. Там и остается. Ноги ощущаются ватными, а каждый шаг дается все труднее и труднее, будто в ступни каждый раз впиваются сотни проржавевших игл. Остальная квартира тоже встречает темнотой. За плотно закрытыми жалюзи на окнах уже, наверное, занимается заря. Он не собирается проверять. Если честно, и открывал-то он их всего один раз. Сразу после ремонта, чтобы проверить результат. А после… Он даже с трудом может вспомнить вид. Зрительно, по крайней мере. «На зеленый внутренний дворик жилого комплекса» — гласила надпись в буклете, который до сих пор лежит где-то во внутреннем ящике одной из тумбочек. Он не зажигает свет. Просто плотно прикрывает за собой зеркальную панель, которая служит потайной дверью в его игровую обитель. Единственный живой островок. Единственный оазис в пустынном минимализме. Оборачивается. Глаза быстро привыкают к темноте и в зеркале удается различить силуэт. Почему? Почему ты позволяешь с собой это делать? Скользит стеклянным взглядом по очертаниям собственного тела. Ему нравится, когда так. Когда темно. Безмятежно. Когда не видно лица. Лишь размытое, будто перечеркнутое дымчатой вуалью, пятно.