Случайные жертвы стихийных порывов

Мо Жань подносит фужер с прохладным шампанским к губам. Единственное развлечение на подобных мероприятиях. Мероприятиях, которые, по его мнению, буквально созданы для того, чтобы скучать. Отпивает совсем чуть-чуть, смачивает вкусовые рецепторы каплей игристого напитка. Он научен горьким опытом. Однажды, если точнее, то в самый первый подобный вечер, он немного не рассчитал с дозой алкоголя на глоток и… Ну, как бы помягче сказать, достаточно быстро накидался. А какого еще эффекта можно было ожидать, если от нечего делать практически каждые полминуты прикладываться к бокалу. Сюэ Мэн, стоящий по правую руку, внимательно слушает (или очень умело делает вид) увлеченно рассказывающего о новом удачном телевизионном проекте малознакомого альфу. Имя проскользнуло мимо сразу же, как Сюэ Мэн их представил друг другу. Зачем засорять свой мозг ненужной информацией. Отличный вопрос, кстати: зачем? Зачем он здесь? Зачем он, вместо того чтобы провести вечер в свое удовольствие, поперся на очередной парад лицемерия? Ответ на все заданные и незаданные вопросы приходит мгновенно. Стоит лишь бросить взгляд поверх покрытого темной бархатной накидкой плеча собеседника. *** — Ты че еще дрыхнешь? Совсем охренел? Сейчас полдень!!! Будний день! Это было первое, что Сюэ Мэн выплевывает в трубку сегодня утром. На самом деле Мо Жань уже давно не спит. Просто до последнего игнорировал настырные звонки, попивая на лоджии у открытого настежь окна горячий какао с маршмеллоу, доставленный из любимой кофейни менее получаса назад. На столике перед ним до сих пор лежит нетронутый круассан с шоколадной начинкой. После годовой стажировки в США никак по-другому он свои завтраки и представить не мог. Приятная рутина, которая вошла в привычку даже на родине. — Давай ближе к делу, пожалуйста. Нет сил. Мо Жань, покачивая ногой в такт только ему известной мелодии, продолжает безостановочно скроллить ленту Weibo. — Нет сил у него, вы посмотрите. Надо меньше развлекаться ночами, чтобы потом силы утром были. Опять пялил… На улице удивительно тепло, вроде только недавно календарь в телефоне обновился на март, а весна уже вовсю вступает в свои права. Еще немного, и можно будет прятать верхнюю одежду в самый дальний угол гардеробной. Мо Жань подставляет лицо пробивающимся через панорамные окна солнечным лучам и с напускной горечью признается: — Только своих сотрудников я последнюю неделю и пялю. Завал полнейший. По срокам не успеваем к релизу, приходится поднапрячься. «Да, да. Именно релиз. Сотрудники. Работа. Пизди больше, Мо Жань. Даже сейчас все мысли у тебя явно не об этом. Вот она «работа», прямо на экране — сидит на искусственно проржавевших ступенях какого-то лофта. В блядских ботфортах с золотыми заклепками. И оголенной жемчужной кожей бедер над ними, так и кричащими, какая ОН развратная шлюшка». Две недели прошло с момента того злополучного телефонного разговора. Две недели бессонных ночей, просматривания социальных сетей и безуспешных попыток пересечься. Мо Жань даже во сне иногда продолжал искать пути к получению желаемого, но безуспешно. Если бы сны были художественным произведением, макгаффин был бы физически недостижим героем. Ускользал бы каждый раз, утекал бы песком сквозь сухие пальцы. Это бесит. До дрожи. До желания биться головой обо все поверхности в ближайшей доступности. Он не может упустить ЕГО так легко. Он найдет способ. Всегда находит. Всего лишь нужно время. Только тут, видимо, придется поработать чуть больше обычного. Это было понятно еще в первую встречу. Привыкший брать и не спрашивать дикий пес немного замялся, когда все его попытки подобраться к бьющейся венке на амиантовой шее пресекались на корню. Его будто раз от раза били по носу, желая отогнать, но лишь больше распаляя внутри инстинкт охотника. Охотника, которому уже вовсю хотелось насладиться трепещущей под сомкнутыми клыками плотью и чувствовать в пасти теплые капли с привкусом металла. Вымораживало то, что именно эта жертва была самой желанной. Самой необходимой. Он не помнил, когда в последний раз был готов снять с себя кожу в порыве такого животного гнева. Такой ярости, застилающей ночами глаза, когда снова снится ЕГО лицо. Высеченная изо льда маска, которую хочется содрать и растоптать на тысячи хрустальных, как слезы, осколков. ОН не имеет права носить этот запах! Не имеет права! Мо Жань вдавливает пробел на клавиатуре и смотрит, как курсор стремительно перемещается по экрану. Сколько бы времени ни потребовалось. Он добьется своего. Цель поставлена, остается охладить голову и ждать подходящего момента. — Работничек года… — Сюэ Мэн ухмыляется, это слышно даже через барахлящий от уличных шумов динамик. На обед он вышел что ли? Или уже возвращается с него? — Ладно, я чего звоню. Тебе на электронную почту придет приглашение на вечер в честь юбилея канала. Отказы не принимаются. Событие важное, поэтому показаться и выказать уважение всем присутствующим надо обязательно. Будут все сотрудники, весь состав директоров, инвесторы, полный набор, поэтому чтобы в шесть часов в пятницу был как штык. Мо Жаня будто контузит звуком громкого выстрела. Вот оно. Шанс. Счастливая карта, которая может и не сыграть, но то, что она выпала, уже приносит успокоение. Он улыбается. Растягивает мышцы лица медленно, впитывая этот момент. Впитывает каждой клеточкой. — Все сотрудники, значит… *** Мо Жань продолжает, не моргая, как бы невзначай бросать быстрые взгляды поверх бокала на человека с забранными в высокую мальвинку темными, как разлившиеся по плечу чернила, волосами. ОН стоит в окружении нескольких альф (среди которых Мо Жань замечает дядю). Стоит в кипенно-белом комбинезоне с открытым, скорее всего, для привлечения спонсоров плечом. И без того тонкую талию подчеркивает пояс с золотой пряжкой. Белое и золотое. ЕГО любимое сочетание! Но как Мо Жань уже успел понять из просмотренных фотосессий — не самое выигрышное. Алый. Вот какой цвет произвел бы фурор. Мо Жань боковым зрением улавливает гневный взгляд Сюэ Мэна, в котором так и читается «сделай вид, что тебе хотя бы есть дело до того, что происходит перед твоим ублюдским носом». Сюэ Мэн, знал бы ты, как мне сейчас похуй на этого говорливого толстосума. Да и на всех остальных присутствующих. ЕГО тонкие пальцы с аккуратным французским маникюром сжимают стенки бокала с плещущейся внутри розоватой жидкостью. Мо Жань не видел, чтобы разносили розовое шампанское. На заказ принесли, скорее всего. Даже здесь выпендрился, видите ли. Честно признаться, альфа так воодушевился возможностью встретить ЕГО, что не продумал дальнейшее развитие событий. План был именно пересечься, а дальше повисала дымка неведения. Он даже не был уверен, придет ли ОН. Сам шел на свой страх и риск. Мог ведь прийти и потерять вечер впустую, расшаркиваясь перед «элитой нашего времени». Однако сегодня удача на его стороне. Поэтому придется действовать по ситуации. В первый раз, что ли? Конечно же нет. Вся жизнь — импровизация, не всегда удачная, но на ошибках учатся, правда же? ОН слегка приподнимает уголки губ, присоединяясь к всеобщему веселью, и, видимо, собирается отпить из бокала, поддерживая произнесенный тост, но в следующий момент поднимает веки и ЕГО темные, как ночное небо, зрачки застывают. Всего мгновенье. Удар сердца до осознания. ОН смотрит. Смотрит прямо Мо Жаню в глаза. Альфа смаргивает, думает, показалось. Но нет. Если бы. Непозволительная роскошь. ОН узнает. На секунду отводит взгляд в сторону, быстро кивает кому-то из гостей и снова возвращается к лицу Мо Жаня. К его глазам. Приоткрытые губы, расширенные зрачки и болезненно изломанные в непонимании, по линеечке выщипанные, брови. Кажется, это самая сильная эмоция, которую Мо Жань только получал от НЕГО. Как же альфе нравится. Нравится до безумия. Словами не передать. Внутри сердце вот-вот остановится от восторга, клапан не выдержит таких скоростей. Он вызвал эту реакцию всего лишь своим присутствием. Ему удалось. Чувство давно спавшей в груди эйфории. Впервые за несколько недель он ощущает растекающееся внутри тепло победы. Его заслуженной победы. Маленькой. Но такой значимой. Первой выигранной битвы в этой «холодной войне». Альфа улыбается. Не скалится, как часто делает, а именно улыбается искренне и по-детски как-то. Салютует свои бокалом, чтобы ОН увидел, и выпивает остатки игристого вина залпом. Такую победу грех не обмыть. Но недолго музыка играет. Недолго длится желанный триумф. Эффект внезапности проходит, и на темные глаза феникса снова падает ледяной занавес. Мо Жань почти видит, как они покрываются коркой снежного хрусталя. Замерзают. У него там мгновенное охлаждение, что ли? Кто-то за тумблер дергает? Это входило в базовую комплектацию, или он доплачивал за спецэффекты? — Простите, но мне нужно на пару минут отлучиться. Извиняется неискренне, елейно. Даже собственные губы сводит от такого сладостного тона. Мо Жань разворачивается, увернувшись от пытающегося удержать его Сюэ Мэна, который прекрасно знает исход подобных фраз, и направляется к выходу из зала. Мо Жань чувствует. Чувствует, что его спину простреливают мириадами ледяных искр. Каждой клеточкой тела ощущает ЕГО взгляд. Покинуть помещение целая пытка: со всеми поздоровайся, всем улыбнись, всех одари хоть каплей своего внимания. И все гудят. Наперебой, на все лады. Рой элитных пчел, не иначе. Мо Жань выдыхает, только когда дверь залы закрывается за спиной. Становится тише. Звон стекла, голоса гостей, инструментальная музыка — все остается позади. Все это стало бы воспоминанием, которое он убрал бы в самый дальний уголок сознания. Если бы не одно но. «Но», которое сейчас до сих пор, наверное, отходит от шока. Ну, Мо Жань, что дальше? Неужели это вся твоя гениальная импровизация? В холле с вычурной эстакадной лестницей слишком душно, поэтому альфа расстегивает две верхние пуговицы на рубашке и, поинтересовавшись у секьюрити о местонахождении туалетной комнаты, держит путь в нужном направлении на этаж ниже. Комната «Только для альф» встречает спертым запахом сигарет и жидкого мыла. Даже в самом приличном обществе найдутся хулиганы, которые вместо «курилки» пойдут дымить в сортир. Правда жизни. Горькая, но почему-то забавная. Хоть где-то альфа чувствует себя не белой вороной. Хоть где-то. Он может внешне походить за своего, вести соответствующие разговоры, но сердце. Четырехкамерное собачье сердце всегда будет стремиться в туалет, пропахший людской неидеальностью. Место, лишенное напускного лоска и пафоса. Мо Жань прислоняется спиной к одной из раковин и достает айфон. В избранном находит контакт и открывает диалог. В белом поле ввода появляется «Хотите сбежать отсюда?». Он знает, что его, скорее всего, уже заблокировали, но почему-то сейчас написать смс подобного содержания кажется чертовски правильным. Просто так. Даже если в пустоту. Посмеяться над самим собой за беспечность и наивность. Надолго зависает, танцуя большим пальцем по воздуху над кнопкой «отправить». Все-таки решает. Нажимает в нужном месте на сенсор. Ухмыляется, пролистывая вверх десятки собственных сообщений, на которые, естественно, никто не ответил. Не прочитал. Не открыл диалог. Гасит экран. Похуй. Ага, похуй. Самому себе-то не ври. Почему это так задевает? Ты получал отказы. Тебя добавляли в черный список. Почему же сейчас ЕГО игнор выворачивает наизнанку. Хоть на стенку лезь. Ах да, ты сумасшедший, помнишь? Чего он еще ожидал? На что рассчитывал? Телефон пикает, уведомляя о новом сообщении. Сюэ Мэн, наверное, строчит в гневе от потери верного песика под боком, или групповые чаты обновляются дурацкими вопросами по поводу домашки или университетских мероприятий. По работе обычно звонят… Да если и написали — что они, сами не разберутся? Вечно нужна мамочка-наседка, которая все проконтролирует и утвердит? Мо Жань не проверяет. Не видит смысла. Споласкивает руки, чтобы хоть как-то оправдать перед самим собой поход в данное заведение, и направляется к выходу. На лестнице все так же глухо и безлюдно. Давящая вакуумная завеса между шумным залом и живущей ночной жизнью торговой улицей снаружи. Спускаясь ниже, на периферии слуха Мо Жань различает только, как с кем-то этажом выше попрощались охранники, пожелав дежурной фразой приятного вечера. «Не меня одного все это доконало», — внутренне веселится альфа, останавливаясь у перил с явным желанием посмотреть в глаза тому «негоднику», который столь рано решил покинуть «лучшую вечеринку года». Пока ждет, Мо Жань находит себе развлечение — рассматривает в отполированных до блеска перилах интерьер вокруг в миниатюре. Как кривое зеркало. Как искаженная реальность под пальцами рук. За несколько десятков секунд, сопровождающихся мерным ритмом шагов по мягкому ковру, устилающему лестницу, Мо Жань привыкает. Привыкает, как к стучащим в стекло каплям дождя по ночам, как к гулу самолета, как к тихой музыке, которую иногда включает от нечего делать. Равномерный, приятный, обволакивающий дремой звук. А потом резко он обрывается. Будто и не было. Одномоментно. В голове становится предательски пусто. Наверное, именно это происходит, когда ее отсекают. Когда опускается лезвие, и она за ненадобностью летит в корзину перед гильотиной. Мысленное обезглавливание. Потому что Мо Жань уже чувствует. Уже знает. Медленно поворачивает голову и только потом поднимает глаза на замерший в нескольких шагах силуэт. Сердце сдавливает тисками, стоит Мо Жаню поймать в фокус ЕГО лицо. *** На набережной довольно людно. Даже в такой сравнительно поздний час. Пятница, вечер — этим все сказано. Снующие туда-сюда люди в поисках подходящего питейного заведения. Гудки стоящих в километровых пробках автомобилей. Полный набор сливающихся воедино звуков оживленного города. Чу Ваньнин гуляет редко. Если точнее, то чаще всего «прогулки» ограничиваются дорогой до парковки на территории квартирного комплекса, а потом от машины до места назначения. И времени нет, да и накопившаяся усталость, скорее всего, возьмет верх. Это исключение. Исключение из всех возможных правил. Они снова вдвоем. В тишине. После выхода из ресторана не проронили ни слова. — Спасибо, что подождали, — вырывается прежде, чем Чу Ваньнин успевает обдумать все дальнейшие последствия, забирая из рук альфы принесенное из гардероба пальто. Альфа как-то отстраненно улыбается в ответ, щурит глаза от яркого света и произносит: — Тут совсем недалеко выход на набережную. Мы можем пройтись, если вы не против, конечно. Если я вас не отвлекаю… — Вы не обидитесь, если я задам вам несколько вопросов? Отвечайте честно, хорошо? Чу Ваньнину странно все это говорить. Воспринимается, как сон, в котором понимаешь, что спишь, но не можешь ничего с этим сделать, приходится подстраиваться под правила мира, созданного собственным разумом. Говорят, чтобы проснуться, надо сделать себе больно. Саднящая от постоянного болезненного сжатия рука подсказывает, что бежать некуда. Царство Морфея по другому адресу. Но начать надо. На выдохе произносит: — Вы знали до нашей первой встречи, кто я такой? Знал, конечно, знал. Это очевидная истина. Как первый вопрос на полиграфе для проверки на вшивость. Ответит честно — значит, можно пробовать копать глубже. Если же нет — можно заканчивать допрос, не имеющий никакого смысла. — Можно сказать и так. Альфа идет рядом. Ближе, чем следует. В накинутом поверх официального костюма иссиня-черном пальто. Признается. Видно, что с трудом, с небольшой паузой, но он это делает. Лед трогается. Второй очевидный вопрос для закрепления результата: — «Тасянь Цзюнь»? — произносит тягуче, уделяя внимание каждому тону. — Что по этому поводу скажете? — Это была не самая удачная затея, понимаю. Простите мне мою беспечность. Надо было сразу все объяснить. Не успел — вы положили трубку. Просто по запросу моего настоящего имени вы бы ничего не нашли в интернете. Пришлось представиться псевдонимом. Раз разговор был о равных условиях… — Не искал, не знаю, — перебивает Чу Ваньнин, убирая продрогшие от ветра с мелкими речными брызгами руки в карманы пальто. Хорошо, что они сейчас не на детекторе лжи. На этом вопросе омега засыпался бы с треском. Следующим же утром после ночного звонка в такси собрал всю подноготную, имеющуюся в интернете по запросу «Тасянь Цзюнь». — Собственно, вы бы нашли всю ту же информацию, что я рассказывал в кафе, поэтому не принципиально. Думал, если увидите, что я не врал, то, возможно, измените неправильно сложившееся первое впечатление. Звучит с тенью обиды. Едва заметной, но очевидной. — Поясните… — Вы же меня испугались, да? По вам трудно судить, так как вы отлично держитесь в любой конфликтной ситуации. Предвосхищая следующий вопрос: да, я смотрел шоу. Но вы даже не дали подойти к машине. Отогнали меня… — Банальные меры предосторожности, не принимайте на свой счет. Чу Ваньнин только успевает договорить, как его отвлекает внезапный щелчок камеры. Смотрит на фотографирующуюся парочку подростков у воды. Они стоят у самой кромки и делают селфи. Альфе приходится неестественно присесть, подогнув колени, чтобы быть с омегой на одном уровне и поцеловать в щеку. — Попытаюсь, но это затруднительно. Первый раз с таким столкнулся, если честно. «Тасянь Цзюнь», опустив голову, разглядывает начисто вылизанный асфальт под ногами. Это почему-то успокаивает. — Что вы забыли на этом мероприятии? Оно никак не связано с родом вашей деятельности. Чу Ваньнин успевает отвернуться прежде чем град фиолетовых искр осядет на его лице. Закрадывается смутное желание распустить волосы и как занавесом отгородиться от внимательного взгляда. — Все достаточно прозаично, полагаю. Получил приглашение и пришел, ничего больше. Потом… Не хотите чего-нибудь выпить? Чу Ваньнин, не ожидавший такой резкой смены темы, тушуется и не сразу понимает, с чего вдруг это пришло альфе в голову, затем видит палатку на колесиках чуть впереди. Небольшую, светящуюся, яркую даже на озаряемой иллюминацией набережной. — Да, — прочищает горло, так как чувствует сухость, не позволившую бы звучать без хрипотцы, — пожалуй. Это кажется какой-то формой дежавю. Вроде место другое, а ощущение тепла в пальцах от стаканчика имбирного чая и странное парализующее чувство внутри все те же. Даже процесс покупки с шизофренической точностью повторяет прошлый в кофейне. Они оба практически одновременно протягивают телефоны для бесконтактной оплаты через стойку, но сбоку звучит: «За двоих». Естественно, после такого омегу игнорируют. И, как в тот раз, после оплаты альфа улыбается Чу Ваньнину и говорит с той же самой, будто записанной на диктофон, интонацией: «Не злитесь». Правда, через пару секунд улыбка альфы потухает и он издает рычащий раздраженный выдох, так как видит на экране уведомление о пополнении счета с сообщением: «Хватит строить из себя джентльмена». Они проходят еще немного вперед и останавливаются у парапета, недалеко от спуска к одному из причалов для маленьких курортных судов. — Вы получили приглашение, пришли. Потом… — повторяет конец оборвавшейся фразы спутника Чу Ваньнин, приспуская защитную маску, снимает крышечку с напитка и легко дует на начинающий подниматься в ночное звездное небо пар. — Потом среди гостей увидел вас и подумал, какая удача, мы могли бы вместе сбежать из этого душного помещения. Вы были напряжены, так вцепились с несчастный фужер, что мне пришло в голову: возможно, вы так же, как и я, не любите подобные вечера. Чу Ваньнин прячет желание подтвердить слова альфы в двух глотках обжигающей жидкости. Прячет и не жалеет об этом. Слишком личное, не для первого более или менее сносного разговора. Язык неприятно покалывает от перепада температур, когда он открывает рот, чтобы продолжить беседу: — Наша встреча в том магазине — «точно такая же случайность», как сегодня? Спрошу точнее, вы следили за мной уже тогда? Альфа не отрывает глаз от небольших волн, вызванных проплывшим совсем близко к берегу курортным корабликом. Речных волн, мерно бьющихся и рассыпающихся о бетон. Чу Ваньнин тоже засматривается. Своеобразная медитация. — Я подговорил парня моего лучшего друга, отец которого по совместительству совладелец сети данных магазинов, чтобы его работники сыграли небольшой спектакль, где я бы как принц прилетел на белом пегасе и вас спас. «Тасянь Цзюнь» возвращает глаза к лицу омеги и закусывает губу, чтобы не рассмеяться. В глазах вместо фиолетовых искр теперь яркие огоньки веселья. Ну прямо доставай и на елку вешай. Сверкать будут так, что внеземные цивилизации увидят. — Не думали начать писать руководство по пикапу в общественных местах? У вас неплохо получается придумывать басни подобного толка. Могу посоветовать издательство. — Будете моим соавтором? Вернее, первым испытуемым? Я буду придумывать методы, вы — оценивать по шкале от одного до десяти. Такой контент явно обещает иметь спрос, гарантирую. Главный критик ведущего канала страны выбирает лучшие способы соблазнения. Закачаешься. — Бегите запатентовывать, а то везде есть уши, — Чу Ваньнин отставляет мизинец на руке с зажатым стаканчиком и показывает за спину альфы. Показывает на компанию слегка пригубляющих в честь наступления выходных молодых людей. Только сейчас до Чу Ваньнина доходит, что расстояние между ним и альфой сократилось до критического минимума. Делает шаг назад, благо ничего не мешает. — Как вы достали мой номер, кстати? Я же точно помню, что специально оставил другой. — Пробил по номеру машины через знакомых. Час от часу не легче. Еще минута, и Чу Ваньнин в ту историю с «парнями отцов, которые помогают соединять сердца» (или какая там была формулировка) поверит. — Почему же позвонили в такое неподходящее для общения время? Альфа поднимает руку с явным желанием поправить прическу, но, видимо, вспоминает, что волосы, добротно сбрызнутые лаком, вряд ли послушаются, и роняет конечность обратно вдоль тела. — План был в том, чтобы вы не взяли трубку, так как спите, а утром перезвонили сами. Отвечает как-то тихо. С изможденным вздохом. — Испортил план, значит? Чу Ваньнин не хочет звучать надменно, но почему-то именно так и выходит. Перебарщивает. Интонация совсем неподходящая. — Меня больше волнует, что вы в такое время звучали достаточно бодро. Бессонница? Альфа — полная его противоположность. Простая человеческая участливость и теплота в словах. Становится неуютно. Хочется сказать что-то располагающее. Показать, что тоже умеет быть понимающим. Зачем, правда, сам не знает. Просто так. Для собственного успокоения, наверное. — Да, что-то вроде бессонницы. Должен признать, вы меня приятно удивили. Думал, до последнего будете отнекиваться. Я вас недооценил. Спасибо за честность. Омега склоняет голову в знак благодарности и вкладывает все свои силы, чтобы слова звучали правдоподобно. Зря он это делает. Очень зря. «Тасянь Цзюнь» осторожно подается вперед, пригибаясь. Говорит шепотом, почти интимно: — Разве можно рассчитывать на что-то серьезное, если начинаешь со лжи? Нам стоит начать все с самого начала. Почти как удар. Отточенный. Хлесткий. Слова оседают на коже лица дуновением теплого бриза. — Не совсем улавливаю ход мысли… Это Чу Ваньнину приходится выцеживать из себя по капле. Жизнь не прощает оплошностей: стоит расслабиться, и через секунду уже приходится жалеть. Показал слабость, расположение. Теперь плати. Он сказал «серьезное»? Омега не ослышался? Правда? Он это сказал? Смешно! Вот так в лоб взял и сказал. Ему. Альфа ведет плечом: — Пока не берите в голову. Вот так просто. Сказал — и стоит как ни в чем не бывало. Стоит и одним глотком допивает свой чай, улыбается. — Я уже говорил, я не тот, кого вы ищете. Холодно, отрывочно, так отчитывают маленьких детей за плохое поведение. Чу Ваньнин понимает: пора заканчивать. И так слишком много исключений. Для одного вечера. Для одного человека. — А я тогда ответил, что должен сам убедиться. Альфа снова наклоняется. В этот раз совсем близко. Заводит руку за спину омеги и выбрасывает стаканчик в оказавшуюся совсем близко мусорку. Почему он не реагирует на все выработанные годами механизмы? Другие обычно теряются, запинаются, пытаются спрятать глаза. Если бы на Чу Ваньнине была установлена сигнализация, она бы уже заходилась пронзительным воем. — Вы ничего не знаете обо мне. Что-то же должно сработать? Должно же? Виски болезненно сдавливает. Зона комфорта нарушена. Требуется срочная эвакуация. Со стороны альфы спокойно, будто в порядке вещей, звучит: — Это можно исправить. Знай Чу Ваньнин, к кому из богов в подобных ситуациях обращаются, наверное, уже бы возносил все возможные молитвы и зажигал благовония. Хотя здесь, скорее всего, нужно вызывать экзорцистов. Они же избавляют от демонов? А пока, в данную секунду, в данный конкретный момент он может лишь истошно кричать внутри своей собственной черепной коробки: «Не стой так близко! Не дыши! Не говори! Не существуй! Не нарушай рамки! Не переходи границы! Не надо! Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста!» Вслух: — А я позволю? Все происходит слишком быстро. Так быстро, что сознание выхватывает лишь основные события последующих нескольких секунд рваными фотоснимками. Фотоснимками, которые истлевают в памяти, стоит о них подумать. Альфа наклоняется еще ниже и опускает подбородок. А потом играючи поддевает кончик носа Чу Ваньнина своим. Мгновение для него. Игра. Забава. — Это ведь не страшно, правда? Выдохом. Чу Ваньнин успевает отвернуть голову и чувствует мазок по скуле. Это не с ним! Нет! Нет! Нет! Сейчас он закроет глаза и окажется дома, разбуженный будильником. Еще секунда, и все кончится. Еще секунда. Стаканчик имбирного чая с тихим стуком падает на асфальт. Связки не слушаются. Омега жалеет, что не поднял вовремя маску. Она мягко щекочет шею, напоминая о роковой ошибке. Трясущиеся ладони упираются в драповую ткань дорогого пальто. Шершавую. — Хватит на этом! И альфа останавливается. Замирает. Только дышит. Чу Ваньнину кажется, что он чувствует каждый удар сердечной мышцы под подушечками пальцев. Их лица на секунду озаряют сигнальные огни проезжающего рядом мопеда, по крайней мере, через приоткрытые веки Чу Ваньнину так кажется. Яркий свет режет зрачки острой болью. От края до края. Где-то в районе виска раздается: — Я не хотел вас напугать. Вы в порядке? «Вы в порядке? Вы меня слышите? Не закрывайте глаза!» — В полном. Как удается произнести это максимально отстраненно, Чу Ваньнин не знает. Не имеет понятия. Видимо, срабатывает эффект хвоста ящерицы. Вроде отпадает, отделяется от тела, а продолжает шевелиться, отвлекая на себя внимание хищника. Природный инстинкт самосохранения. Опускает взгляд и смотрит на темную, обволакивающую ступни жидкость, в которой сиротливо остается лежать открытый стаканчик, не в тему украшенный новогодней символикой. — Придется купить еще один. Альфа смотрит по той же траектории. И говорит скорее по инерции. Первое, что приходит на ум. Чу Ваньнин пропускает прохладный вечерний воздух сквозь стиснутые зубы: — Нет уж, увольте. Мы и так теперь оба с мокрыми ногами. Не хватает еще простуду заработать. Сжимает прижатые к драповой ткани ладони в кулак, чувствует кожей каждую ворсинку. — Мо Жань. Меня зовут Мо Жань, — врывается в сознание раскаленным ножом. — Мо Жань, — вторят, как мантру, собственные губы.