Случайные жертвы стихийных порывов

«Эти препараты очень дорогие, зато одни из самых действенных. Мы даем первые две ампулы утренних и вечерних инъекций бесплатно. Каждой хватает четко на семь раз. Половой жизнью не жили последние десять дней? Тогда я могу сделать вам первый укол прямо сейчас, чтобы потом не было никаких вопросов, когда будете делать это дома сами». На улице солнечно и странно ясно. После переезда в Шанхай около семи лет назад такое удовольствие доводилось лицезреть довольно редко. Естественно, так только казалось, но почему-то именно в Шанхае он как будто впервые увидел голубое небо «без примесей». Но чистый небосклон не отменяет факта жуткого загрязнения воздуха. По всем новостным порталам уже вовсю кричат о надвигающейся сезонной пыльной буре, которая в скором времени накроет несколько крупных провинций на севере Китая. Накроет на севере, а отразится на качестве воздуха всей страны. Поэтому сегодня вместо обычной тканевой защитной маски пришлось прибегнуть к помощи респиратора. Респиратор и солнечные очки — стандартное сочетание для этого времени года. Чу Ваньнин намеренно указал место встречи подальше от клиники. «Подальше» у нормальных людей — примерно в паре сотен метров… У омеги — другой квартал. Зачем? Отличный вопрос, ответ на который Чу Ваньнин и сам себе не может дать. Тогда, при написании адреса в строке ввода сообщения, ничего не промелькнуло в сознании о неправильности или ненужности данной манипуляции. Это казалось обязательным. Меры предосторожности. От этого зависела безопасность. Тогда. Но не сейчас. Сейчас Чу Ваньнин проклинает одну лишь мысль об этом. Проклинает возникшее еще в клинике сиюминутное желание проветриться и пройтись до места встречи пешком. Проклинает выбор непрактичной для длительных прогулок обуви, которая с каждым новым шагом напоминает о себе жгучей болью в пятках. Кожу под респиратором слегка припекает от трения и по-весеннему теплой погоды, когда Чу Ваньнин начинает разговаривать с оператором-консультантом по поводу ближайшей доставки необходимых препаратов. «Утренние мы колем в бедро, вечерние — в область живота». Не успевает он закончить обсуждение условий получения лекарств, как один звонок бесцеремонно перебивается другим. Айфон начинает вибрировать у уха. Настойчиво так вибрировать. Продолжительно. — Да? — Чу Ваньнин прекрасно знает, кто это. Никаких формальностей не нужно. Лишняя трата времени. — Я приехал, ты уже освободился? В стеклах солнцезащитных очков танцуют блики от водной глади небольшого фонтана, встречающего гостей у дверей какого-то недавно открывшегося филиала коммерческого банка. Яркого представителя правила: когда не можешь привлечь клиентов содержанием, приходится вкладываться в экстерьер. — Минут десять еще, не больше. Больше, учитывая стертые ноги. Стертые до такой степени, будто кожу ножом соскабливают каждый раз, когда нога касается нагретого солнцем асфальта. — Ладненько, не торопись, я удачно припарковался, так что могу простоять хоть сутки. Кнопка отбоя. И ведь мог же отказаться. Позвонить, сказать, что устал или просто не хочет. Но нет. Так нельзя. Договорился — будь добр явиться. Или предупреждай минимум за сутки. Сходить, посетить, сделать — страдать физически, даже если измотан вконец, гораздо проще, чем потом ходить и грызть себя изнутри мыслями о неправильных, несвоевременных отказах. Пальцы в кармане пальто сжимаются и разжимаются на прохладном корпусе электронной сигареты, когда Чу Ваньнин через несколько мучительных минут замечает впереди силуэт. Силуэт, который трудно спутать с каким-либо другим. Силуэт, который вроде и забываешь, а когда снова видишь, понимаешь, что все это неправда. Не забываешь, а помнишь в мельчайших подробностях, просто сознание защищает, ставит блок на подобные воспоминания, чтобы еще больше не тревожить мечущийся в агонии разум. Цветовая гамма другая разве что… Бежевое пальто, накинутое на широкие плечи, черная ткань искусственно рваных джинсов под ним, светлые тимберленды со свободно распущенными шнурками на ногах. За спиной матовая серебристая краска корпуса спортивной машины. Не самый лучший выбор транспорта для городской езды. Совсем неподходящий. Стоять в пробках, когда от одного нажатия на педаль машина в секунды разгоняется до сотни, а то и больше километров в час, — неблагодарное занятие. Глазами, полными фиолетовых искр, смотрит прямо на Чу Ваньнина и улыбается. Он всегда это делает. Всегда, но каждый раз по-разному. Сейчас это широкий приветственный оскал во все тридцать два ровных, по линеечке выверенных в стоматологическом кабинете, зуба. Так скалятся, когда восходят на пьедестал первенства. Один в один же. — Прекрасно выглядишь, — Мо Жань выуживает оплетенными витиеватыми татуировками пальцами из кармана пальто ключи от машины. Вдавливает кнопку, и двери спорткара с характерным звуком поднимаются, открывая обзор на просторный салон. Альфа с легким реверансом протягивает руку в приглашающем жесте. — Позволь хоть раз поухаживать за тобой. Не упрямься. И Чу Ваньнин не упрямится. Не потому что устал. Не потому что подпускает этого человека ближе. Нет. Просто это позволяет незаметно, усыпив внимание актом покорности, пару раз невзначай пройтись тыльной стороной ладони по ткани одежды над бедром, немного унимая растекающийся под кожей зуд после недавней инъекции. Только поэтому. Только… *** И вот они снова вместе. Больше нет задержек связи, нет мерных гудков, когда восстанавливается соединение, нет помех. Они вместе. Рядом. Руку протяни, можно коснуться. Не сбежать. Не скрыться. Не отключить роутер и потом сказать, что в доме вырубили электричество в связи с ремонтными работами. Все отговорки. Все причины, которые с легкостью срабатывают на своей домашней территории, не действуют в реальности. Как ни старайся, ты не можешь списать длительное молчание на сбой операционной системы мозга. Можешь — в шутку. Но это не сработает как реальная причина. Хотя ощущения именно такие. Сбой систем, которые отвечают за основные аспекты коммуникативной деятельности. Короткое замыкание. Чу Ваньнин изо всех сил думает о чем угодно, но не о происходящем. В машине он старательно сканировал проносящиеся за окном улочки. По дороге от места парковки и до ресторана — прохожих. Тактика почти выигрышная. Концентрироваться на чем-то, на любой незначительной мелочи. На слишком ярком принте кроссовок. На золотой вышивке шоппера спешащего мимо омеги. На небольшой татуировке медузы впереди идущего подростка с забавными хвостиками крашеных волос. На чем угодно, не позволяя ненужным мыслям посещать голову. Просто не пускать. Ставить блок. Фильтр. Пропускной пункт, который пройти можно только по особому приглашению. « — Должен сказать, у вас были очень удачные лазерные коррекции. Обычно дела обстоят куда плачевнее, отделаться шрамом… не всем удается. — Хоть где-то же мне должно было повезти?» — Ты какой-то потерянный? — голос Мо Жаня вдруг звучит подозрительно близко. Как будто он… Да, точно. Он же сел не напротив Чу Ваньнина, как делают все нормальные люди, когда приходят вдвоем, а рядом на диван. Сел и сидит, облокотившись одной рукой на деревянную поверхность единственного стола в комнате. В личной комнате, которую, как оказалось недавно при входе, Мо Жань для них забронировал заранее. — Просто устал, — бросает омега, обращаясь к открытому перед собой меню. Он даже с трудом может вспомнить, как официант принес его. И принес ли вообще. Может, оно здесь уже было, когда они вошли. Терпеливо дожидалось в разложенном виде на странице с говорящей надписью «горячие блюда». По коже под легкой хлопчатобумажной тканью блузки пробегает холодок. Взгляд перемещается к высокой напольной вешалке у двери арочного типа, где висит их верхняя одежда. — Много работаешь — естественно, выбиваешься из сил. Тебе нужна энергия, эй-кей-эй еда. Поэтому я решил, что просто обязан тебя покормить. Можно сказать, исполнить свой священный долг. Мо Жань откидывается на обитую пурпурным бархатом спинку и со знанием дела погружается в изучение винной карты. Немного погодя с мягким рокотом: — Что предпочитаешь в качестве аперитива? — Грейпфрутовый сок подойдет. — Я имел в виду что-то более серьезное. Мо Жань отрывается от темных страниц, исписанных сортами вин, и недоверчиво скашивает взгляд на Чу Ваньнина. — Не пью алкоголь. — Серьезно? Вообще никакой? Звучит изумленнее, чем следует. Омега мотает головой. Лукавит. Пьет. Иногда балуется. Но последние годы всегда придерживается правила: никакого алкоголя вне территории собственной квартиры и не в гордом одиночестве. Чеканит фразу, заготовленную для подобных случаев: — Из-за особенностей сосудов мне приходится воздерживаться от спиртного. Поэтому тут, к сожалению, я не смогу составить тебе компанию. Ближняя к альфе половина тела будто немеет. Мозг подает сигналы бедствия: «Внимание! Он смотрит. Не поворачивайся. Не ищи его глазами. Терпи. Не двигайся». А взгляд Мо Жаня все скользит по скуле, по шее, по напряженной ключице — беспрепятственно гуляет туда-сюда. Вальяжно. Вседозволенно. Сглатывает и чувствует, как фиолетовые искры оседают на адамовом яблоке. Проникают под кожный покров. Это странно. Это и пугает. Это… и будоражит кровь. Как фильм ужасов, который боишься смотреть, но все равно не можешь оторваться от экрана, потому что организм требует, умоляет о новой дозе адреналина, его раздирает от интереса, что же будет дальше, там, в темноте. Вдруг становится легче. Будто перекрытое горло отпускают, и в легкие начинает медленно, но неумолимо попадать спасительный кислород. — Сегодня я буду вас обслуживать. Будут какие-то пожелания — жмите на красную кнопку, и я незамедлительно приду. Что-то уже выбрали? Или мне подойти попозже? Они больше не одни. Фиолетовые искры теперь вовсю осыпают вошедшего молодого альфу. Довольно фактурного, надо отметить. Так еще и метиса. На модельном кастинге с руками бы оторвали, а на примерке подсунули бы долгосрочный контракт со всеми вытекающими. Забавно, если он здесь как раз от агентства и работает. Нередко встречаются хозяева, которые хотят по полной облагородить свое заведение и стараются подыскивать персонал именно в агентствах «симпатичных мордашек». Когда-то Чу Ваньнин и сам впервые помогал подбирать персонал для одного нового ночного клуба. Правда, тогда он не совсем понял задачу и набрал действительно ответственные и профессиональные кадры. Потом, понятное дело, пришлось переделывать все заново, так как владелец был крайне недоволен столь «пресным ассортиментом». Его отповедь: «Что непонятного? Посмотрите на себя в зеркало и подберите хоть вполовину кого-то похожего. Подбирайте тщательней, чтобы я их захотел взять прямо здесь, на этой стойке. Мои клиенты любят глазами, а не проверяют чистоту в реструмах», — до сих пор стоит в ушах. И боссы подобного толка попадаются тут и там, с этим ничего не поделаешь. Каждый ведет бизнес как умеет. Сделав заказ, Чу Ваньнин отдает меню официанту и кладет ногу на ногу, дожидаясь, пока Мо Жань определится с выбором подходящего вина для сегодняшнего блюда. В конечном итоге он останавливается на белом сладком вине «Schittler Riesling Auslese» производства Германии. Когда лишний свидетель скрывается в дверном проеме, в воцарившейся на незначительный миг тишине звучит приглушенный звук вибрации айфона и затем голос: — Я на секундочку отойду. Отвечу на звонок и сразу вернусь. Отдыхай. Омега провожает взглядом обтянутую черной тканью и таким контрастным алым принтом спину. Рубашка не для приемов, но вполне себе для встреч тет-а-тет в приличном питейном заведении. Мир ненадолго исчезает, когда веки медленно закрываются. Закрываются, остается дыхание. Дыхание и внутренний океан противоречия. Так, наверное, чувствует себя птица, клетку которой накрывают темной вуалью. Вроде и ничего вокруг не видно, но преграда, отделяющая место обитания от суровой реальности такая… незначительная. Легкая. Потяни за край — и все. Соскользнет. Оставит один на один с бушующим миром. Хотя иногда не знаешь, что страшнее. Противостоять миру или самому себе. » — Куда же ты спрятался, Куколка? Тебе все равно никто не поверит! Хуже ведь будет! Я знаю, что ты здесь. Раз, два, три, четыре, пять — я иду тебя искать. Пальцы крепче обхватывают открытый антиперсперант, наспех найденный в темноте ванной комнаты. Большой палец опускается на дозатор». Чу Ваньнин дергается. Вскидывает голову и встречается с преградой. Жесткой, но тут же пропадающей. Перед резко распахнутыми после дремы глазами рябит все та же комната ресторана. Рябит, будто вода в пруду городского парка от дуновения весеннего ветра. Все та же комната, только… Освещение немного другое. Приглушенное. Почти не режущее зрение даже после длительной темноты вокруг. Мо Жань… Он потирает костяшками кожу под подбородком, на которой расползается странное розоватое пятно, как от легкого ушиба. Чу Ваньнин поднимает руку к линии роста волос и едва ощутимо касается пульсирующей зоны. Все детали пазла начинают собираться воедино. Неторопливо. Требуется достаточно времени, чтобы осознать. Еще больше, чтобы принять происходящее. — Не больно? Голос Мо Жаня на грани нежности. Так ведь она звучит? Немного сладко. С нотками заботы. — Прости, я… Собственные слова слышатся диаметрально противоположно, разрушая оставшуюся хрупкую грань сна и реальности. Она крошится, трухой падает под ноги. «После инъекций первые дни будет тяжело. Примерно как перед циклом. Знобить, клонить в сон, возможна легкая тошнота. Потом все пройдет, как рукой снимет. Организм должен адаптироваться. Ему нужно время». — Все в порядке, не стоит извиняться. Это я настоял на нашей встрече… Потерянно: — Ты не настаивал… Уверенно: — Мог бы. Чуть погодя, альфа добавляет: — Нам уже принесли еду, так что можем приступать к трапезе. Мо Жань поднимает со стола бокал вина и отпивает. Отпивает, видимо, уже не в первый раз, так как жидкости в стекле остается совсем немного. Что-то в этом действии Чу Ваньнину не нравится. Его тягучесть? Нет, почти все действия альфы можно подписать данным определением. Эротизм? Нет, такое иногда напрягает, но не нравиться не может. Почему-то обычный глоток белого вина вдруг обретает масштаб проблемы. Сознание будто неприятно царапает наждачной бумагой. — Ты за рулем, — вырывается прежде, чем догадка успевает осесть в голове. — Как ты будешь вести машину в нетрезвом виде? — У меня же есть под боком опытный водитель, — не выпуская тонкую ножку бокала, говорит альфа. Его губы немного отдают мокрым блеском напитка в свете приглушенных ламп. — Водитель, который не пьет и, я уверен, не будет против прокатиться за рулем. Так почему же я должен отказывать себе в удовольствии посмотреть на это? — Хочешь, чтобы я поработал таксистом? — резюмирует Чу Ваньнин, пододвигая к себе поближе заказанное блюдо, выглядящее довольно аппетитно. Подача точно заслуживает всяческих похвал. Берет палочки и подцепляет первый кусочек жареного баклажана с небольшим количеством белого соуса из тофу. — Тогда ты будешь самым красивым таксистом, который когда-либо меня возил. А после хрипло смеется, когда видит показанную Чу Ваньнином свободной от приборов рукой «единицу». *** Струи дождя бьют со всей силы в рекламные баннеры автобусной остановки. Бьют так, что, кажется, скоро испещрят твердые поверхности множеством дырочек. Холодно. Темные грозовые тучи заволокли небо, и трудно сказать наверняка, сколько сейчас времени. Только горящие фонари тут и там на проезжей части дают ответ. Уже поздний вечер. Прошло почти двое суток. Папа ушел почти двое суток назад. И до сих пор никто не знал, где он. Мальчик сжал в продрогших пальчиках листовку. Последнюю. Последнюю из напечатанных в ближайшей типографии листовок. Напечатать получилось немного, так как найденных в комоде смятых юаней хватило лишь на десять экземпляров. Он видел, что так делают в мультиках. Ходят по району, развешивают листки бумаги с просьбами о помощи в поисках пропавших, опрашивают прохожих. И всегда… Всегда поиски увенчивались успехом. Всегда все заканчивалось хорошо. Папа называл это необходимым испытанием. Испытанием, которое должен был пройти главный герой на пути к хэппи-энду. Потерять, чтобы потом обрести и начать ценить с большей силой. Но мальчик и так ценит. Ценит и не может представить, как это делать сильнее. Перехватывает ручку зонта и крепче прижимает листок с фотографией улыбающегося молодого омеги к старому пуховичку, к груди. Нос предательски пощипывает, но он знает, что все будет хорошо. Он пройдет свое испытание. Пройдет и найдет папу. Обязательно. Чего бы это ни стоило. Дождь не утихает. Дождю все равно на проблемы людей. Он идет и идет. Делает свое дело, а все остальное мирское — не его забота. Вдруг сквозь стену дождя мальчик замечает фигуру, сидящую на металлической лавочке остановки. Одинокую. Подрагивающую от пронизывающего ветра. В мокром насквозь плаще и маленьким рюкзаком на коленях. С опущенной головой и пушащимися от влаги волосами. Волосами, доходящими до плеч и закрывающими лицо. — Извините, — связки приходится напрягать изо всех сил, чтобы голос стал чуть громче шепота. — Вы не видели моего папу? Незнакомец вскидывает голову, будто испуганная лань на водопое, заслышавшая хруст веток за спиной. Последний образ, который выхватывает разум мальчика — это красивое лицо молодого омеги со слегка потекшим макияжем вокруг… глаз. Темные глаза. Недоуменные, но с плещущимся океаном тепла в расширенных от яркого неонового освещения зрачках. Такие живые. Сердце мальчика сбивается. Мир перед глазами начинает распадаться. Предметы — расплываться. Цвета — угасать. *** Струи весеннего дождя бьют со всей силы в лобовое стекло. Мо Жань долго смотрит на двигающиеся из стороны в сторону дворники, старательно очищающие поверхность от водных разводов. Такая неустойчивая в это время года погода. Звук двигателя почти не слышен, что дает намек на длительную остановку. На светофоре, скорее всего. Кто-то один начинает истошно сигналить, и к нему присоединяются множество других гудков разных тональностей, что благополучно заглушает тихую приятную мелодию, разносившуюся до этого по салону новенькой спортивной машины, которую Наньгун Сы одолжил сегодня утром скрепя сердце. — Ты прикалываешься? — Никак нет. Я абсолютно серьезен. — У тебя самого ничуть не хуже. Зачем тебе моя-то? — А вдруг ОН ее помнит? — Кого? — Машину мою! — Ты правда думаешь, что ЕМУ заняться больше нечем, как тачки грубиянов запоминать? Год прошел… — Не заставляй меня применять к тебе искусство шантажа. — Напугал ежа голой попой. Это чем ты там меня собрался «шантажировать»? — Просто дай машину погонять на денек, и никто не пострадает. — Пострадает моя нервная система, так как если ты решишь вдруг просто слегка «поцеловаться» с кем-то на дороге, мне придется выплатить стоимость минимум трех граммов костного мозга. Переводя на наиболее понятный тебе язык, шестьдесят тысяч долларов за ремонт, Мо Жань. Еще не забывай про отсутствие у тебя страховки. Выходит дороже… И не спрашивай, почему я разбираюсь в ценовой политике органов на черном рынке. Просто пошутил. — Е Ваньси знает? — О чем? — О единицах измерения своего будущего мужа? Сколько там грамм костного мозга стоило кольцо? — Сука ты, Мо Жань. Это была шутка. — И я тебя люблю, мой хороший. В каждой шутке есть доля правды. Жду ключики от тачки завтра утром. И не опаздывай. Время — органы… Ой, прости. Деньги. Мо Жань боковым зрением улавливает движение со стороны водительского сидения. ОН протягивает руку к экрану и двигает сенсорную карту навигатора вперед, чтобы посмотреть дальнейший маршрут. Будь это машина альфы, никогда бы не позволил ЕМУ даже подышать в сторону руля. Еще и ЕГО запах потом выветривать несколько дней, нет уж, увольте. А в чужой пусть хозяйничает. Пусть Наньгун Сы потом со всем разбирается. Как выяснилось из их телефонных разговоров, ОН любит автомобили, так пусть развлекается. Не убились же еще? Значит, все отлично. Мо Жань, как ни силился, никак не мог вспомнить, чтобы Ши Мэй проявлял интерес к вождению или машинам. Да, он знал, какие марки считаются люксовыми, но не более того. И все правильно, зачем омеге эти знания? Зачем омеге в принципе водить, если можно просить отвезти куда-то своего альфу или на крайний случай при наличии денег нанять водителя. Ах да, равноправие. Вот из-за него-то все из себя такие «самостоятельные» омеги потом и попадают в аварии, засмотревшись в зеркало, не растеклась ли подводка. Про их умение парковаться вообще отдельный разговор. Аж в дрожь бросает. Хоть и по статистике сейчас сдают на права шестьдесят процентов альф и сорок процентов омег, но сдать экзамен и получить карточку не равно уметь ездить по городу. Тем более в последнее время купить документы — это не проблема. Мо Жань помнил, как пришел в автошколу и инструктор — пожилой альфа — жаловался, что заявляются представители слабого статуса, которым уже всем «спонсоры» купили дорогие машины, а они, путая на автомате газ с тормозом, собираются покупать права после пары практических занятий. Как он там говорил: омега за рулем как макака с гранатой. И смешно, и страшно. Ну, если уж ЕМУ так хочется «поравноправиться», то пожалуйста. Милости просим. Мо Жаню же легче — и выпить вкусное вино можно, и вздремнуть на пару минут. Везде надо искать плюсы. Именно в этот момент машина срывается с места. Зверем ревет мотор. Дождь с новой силой начинает хлестать по стеклам. Альфа откидывается на подголовник и поворачивает шею, чтобы получше рассмотреть СВОЕГО водителя на этот вечер. Точеный профиль на фоне потоков воды. Заправленные за ухо темные волосы, открывающие обзор на несколько капелек сережек на хряще. Белое пальто… Сколько у НЕГО их? Каждый раз новый фасон, но один цвет. И ни капли стеснения и сомнения в движениях. Сосредоточенность. Даже кисти рук на руле не сжимает до белых костяшек. Действительно, ледяное спокойствие, будто каждый гребаный день водит машины с почти семи сотнями лошадиных сил под капотом. Это уже своеобразная традиция — наблюдать за НИМ, пока ОН не смотрит. А ОН почти никогда не смотрит прямо на Мо Жаня. Было несколько отдельных эпизодов, которые скорее можно считать случайностью, чем чем-то обыденным. Например, те разглядывания украдкой в кафе поверх стаканчика имбирного чая. Зато на других ОН прямо пялится. Если не сказать больше… Пожирает глазами. Официанта сегодня, например, облизал всего. Сидел и как будто ждал его появления. «Профессиональное», да? Представитель древней профессии, не иначе. Самолюбие Этого достопочтенного задето. ОН должен смотреть только на Этого достопочтенного. Других вариантов нет. Ну ничего, мы над этим поработаем. Мы все сделаем в лучшем виде. — Навигатор показывает, что мы почти приехали. Так странно слышать ЕГО сразу после собственных мыслей. «Мы». Мо Жань лениво потягивается, разминая затекшую шею: — Там впереди будет единственный шлагбаум в жилой комплекс. Не промахнешься. Они паркуются на втором уровне подземного паркинга. Мо Жань знает единственное свободное место во всем комплексе, поэтому благополучно направляет ЕГО именно туда, чтобы не вызывать подозрения. Было бы странно не иметь личного парковочного места у себя же дома. Вызвало бы вопросы. Лишние вопросы. А кому это надо? Правильно. Никому. Сколько же приходится ЕГО уламывать подняться в квартиру. Неприступность хороша, но в меру. А тут… И это ЕМУ приходиться пообещать, и то. И на то, что консоль новая дома ждет, поиграть так и просится, приходится надавить. И, конечно же, говорить о том, что в такую погоду он все равно ЕГО никуда одного не пустит. В общем, нести всю доступную чушь, лишь бы ОН опять не сбежал. Сколько же приходится ЕГО уламывать подняться в квартиру… Даже за руку, в конечном итоге, поймать, мягко гладить большим пальцем по внутренней стороне ладони, для пущего эффекта. Сколько они уже вокруг друг друга скачут с момента «знакомства»? Месяц? Да, около того. Пора бы уже переходить на следующий этап. Хотя бы подступиться к нему. А квартира Этого достопочтенного как нельзя лучше к этому располагает. *** Что ты делаешь? Почему? Что с тобой происходит? Где чувство самосохранения? Вышло покурить? Они сидят на мягком, пушистом темно-синем ковре бок о бок и играют. Вернее, Чу Ваньнин играет, а Мо Жань, привалившись спиной к кожаной обивке дивана, ждет победы. «Поединок чести», как назвал это альфа. Условились играть до первой смерти. Условились играть в одну из самых «смертельных» игр последних лет — переиздание «Demon's souls». На столе телефон с секундомером. Мо Жань уже сделал ход и теперь терпеливо выжидает. Время от времени посматривает на бегущие циферки на экране айфона. Чу Ваньнин же, не отрываясь от плазмы, на автомате нажимает курки и кнопочки контроллера. Сидит в позе лотоса с абсолютно ровной спиной. Сама собранность. Лязг метала, крики внеземных существ, звуки шагов по коридорам около средневековых замков, вибрация контроллера в совокупности с большим экраном телевизора и стереосистемой придают особый шарм прохождению. С каждой минутой становится спокойнее. Сознание все еще кричит об опасности, но не так громко. Терпимо. Будто через закрытую дверь. И вот снова. Стоит только расслабиться, только немного приоткрыть завесу доверия, как этим беспрепятственно и бесцеремонно пользуются. Чу Ваньнин, поглощенный игрой, не сразу замечает действий альфы. Будь он хоть немного бдительнее в этот момент, возможно, удалось бы предотвратить дальнейшее, но… Какая там уже по счету ошибка? Пальцев хватит пересчитать? Уверен, что нет. Мо Жань, воспользовавшись ситуацией, почувствовав свою безнаказанность, опускается затылком на колено Чу Ваньнина и, устроившись поудобнее, смотрит самым безобидным взглядом с толикой любопытства снизу вверх на напрягшегося одномоментно омегу. — Не мешаю? Издевается. Пытается всеми силами отвлечь, чтобы заполучить первенство в их небольшом соревновании. А ведь ничего и не скажешь против. Никаких условий-то не было. Кто продержится в игре дольше, и все. — Раз тебя так не устраивает мебель в своей собственной квартире, можешь полежать так. Альтруизм мне не чужд. Мо Жань улыбается. Так, наверное, охотничьи собаки скалятся, когда приносят хозяину истекающий кровью в их зубастой пасти трофей. — Мне как раз говорил врач прикупить жесткую ортопедическую подушку. Твои кости отлично подходят. Можно арендовать на денек-другой? Получает тычок локтем в ключицу и, засмеявшись, выдает: — Окей, окей. Я понял. Видимо, аренда такого дорогого товара мне не по зубам. Тогда придется украсть, как думаешь? Чу Ваньнин не думает. Он просто делает, что должен. Убивает чудовищ, получает души и бежит все дальше и дальше по катакомбам старого тюремного комплекса. Вдруг тяжесть с колена пропадает, и омега слепо верит, что все возвращается на круги своя. Шутка закончилась и можно расслабиться… И снова просчет. Только уже роковой. — Я же сказал, если я что-то не могу себе позволить, то хотя бы попробую украсть. Чу Ваньнина подхватывают под бедра и отрывают от насиженного места. Резко. Властно. Неумолимо. Из груди выбивается весь воздух. Будто перекрыли. Будто он никогда в организм и не поступал. — Мо Жань, пусти! В пальцах все еще зажат контроллер с горящими уже другим цветом лампочками вокруг тачпада. «Вы погибли» — высвечиваются пророческие слова на экране. — Не переживай, ты все равно уже победил. Не стоит дальше уничтожать мое самолюбие. Лучше держись покрепче, а то еще упадешь. Демонстрирует, как Чу Ваньнин может упасть. Демонстрирует во всей красе. Настолько красочно, что омега от неожиданности обхватывает талию Мо Жаня, скрещивая дрожащие от напряжения ноги. — Брось уже эту штуку, мешаться будет. Вот так, умничка! Руки смыкаются за шеей альфы, а контроллер одиноко остается лежать где-то на ковре, не долетев до дивана. Чу Ваньнин с трудом понимает, как они оказываются на балконе. Все стирается в один смазанный вид ключицы альфы, выглядывающей поверх растянутого горла домашней футболки, в которую он переоделся сразу же, как они вошли в квартиру. Вот только было тепло и сухо — как все меняется, будто они проходят через портал в другое измерение. Капли проливного дождя бьют по макушке неусыпной дробью. Напоминает пытку. Ее тест-драйв. Что-то граничащее с безумием. Помешательство. Альфа останавливается. Мерное покачивание из стороны в сторону тоже. — Можешь встать на ноги и повернуться. Обещаю, ты не пожалеешь. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. — Мо Жань, я не хочу. Говорит Чу Ваньнин, но ноги послушно опускает. Встает нетвердо. Встает шелковыми белыми носками в лужу. Опускает стопу в холодную дождевую воду и уже представляет, какие последствия это может за собой повлечь. — Вид очень красивый, поверь мне. Просто повернись и сам все увидишь. Руки так и сцеплены в замок за шеей Мо Жаня, так что каждое слово, каждое движение кадыком при глотании отдается вибрацией. Альфа теплый. Как грелка, к которой прижимаешься холодными ночами, когда еще не дали отопление. Он теплый, и это все, что сейчас имеет значение. — Мо Жань, давай уйдем. Чу Ваньнин привстает на носочки, чтобы быть немного выше. Привстает и прислоняется мокрым от струящихся по коже дождевых капель лбом к фильтруму над верхней губой альфы. — Мо Жань, пожалуйста. Чу Ваньнин не знает, слышно ли его вообще. Просто выдыхает, надеясь на лучшее. Просто выдыхает, потому что на большее не способен. Его все же слышат. И даже удостаивают ответом: — Уговори меня. Омега теряется. Делает шаг назад, упираясь спиной в мокрую перегородку балкона. Вернее, что она мокрая, он может только догадываться, так как уже сам пропитался дождевой водой насквозь. И почему-то все происходящее далее правильно. Правильно настолько, что все чувства и мысли по сравнению с ним притупляются. Это ведь поможет, да? Должно сработать в лучшем виде. Странно. Импульсивно. Порывисто. Но это самое верное из всего промелькнувшего в сознании за последнюю секунду. Шаг. Будто в пустоту. Будто тот самый шаг, когда на виселице выбивают деревяшку из-под ног. Уже привычно поднимается на носочки, только теперь подходит ближе и встает на ступни альфы. Чтобы совсем высоко. Чтобы достать… Нажимает замком сцепленных рук на загривок. Мо Жань, судя по всему, этого и ожидавший, подается вперед. Чу Ваньнин ловит приоткрытыми губами тихое «хороший мальчик». А дальше… Неловко припадает к губам Мо Жаня. Даже не припадает. Клюет. Тюкает, будто просто хочет промокнуть от влаги. И тут же отшатывается, встречая преграду из кольца теплых рук, которые ложатся на поясницу. Что происходит дальше, странным образом проматывается. Кто-то ставит жизнь на ускоренную перемотку вперед. Они уже в квартире. Это понятно по тому, что Мо Жань говорит «беречь голову», когда они пересекают порог. Альфа в этот раз даже не сказал держаться. Просто поднял, как что-то невероятно легкое. Как фигурку, сделанную из картона. Просто поднял, не разжимая рук. Просто поднял Чу Ваньнина в той же позе, что он стоял. С прямыми ногами, вытянутыми мысками. Мозг не успевает дать команду к смене действий. Мозг подводит. Мозгу нужна перезагрузка. Удар спиной о пружинящий матрас кровати выбивает из груди тихий всхлип. Голова встречается с жестким изголовьем. Встречается, и зрение на какой-то момент перестает функционировать. Потухает. Выбивает пробки, погружая все во тьму. Выставляет руки перед собой и, не глядя, лихорадочно рассекает темноту. Темнота, как оказывается, имеет вполне человеческие формы. Темнота умеет сквозь зубы тихо материться, после того как ей чуть не выбивают глазное яблоко, царапая нежную кожу под бровью. Темнота может говорить: — Тише, тише. Зрение постепенно приходит в норму. Сначала расплывчато. Потом становясь все четче и четче. Четче настолько, что на потолке удается различить трещину у перекрытия, которую, скорее всего, не стали заделывать, чтобы побыстрее получить деньги за выполненный косметический ремонт. Думали, наверное, что никому в голову не взбредет ставить кровать именно в этом месте. Взбрело вот. Поставили. Теперь Чу Ваньнин лежит бревном, любуется, поражаясь гению строительной мысли. А где?.. Тут как тут. Мо Жань опускается сверху. Укладывается всем телом и смотрит. Смотрит в глаза, не отрываясь, придерживаясь одной рукой за злосчастное изголовье. Тяжело. То ли от немигающего взгляда хищника, то ли от повисшей тишины, нарушаемой лишь стуком капель о панорамные окна вокруг. Тяжело и жарко. Альфа невесомо касается свободной рукой лица Чу Ваньнина. Большим пальцем стряхивает осыпавшиеся на скулы частички туши. Скорее всего, остаются разводы, неводостойкая все-таки, надо понимать. Знал бы омега, что будет дождь, вообще не использовал бы сегодня. Только продукт перевел. А Мо Жань тем временем нагибается все ниже и скользит рукой от лица… Прямо по направлению к сбившейся ткани белой блузки, которая вот-вот и откроет вид на заклеенное телесным пластырем плечо… Оба подскакивают от неожиданности, когда в заднем кармане брюк Чу Ваньнина раздается слишком громкий для такой интимной обстановки рингтон. Альфа первый приходит в себя. Цокает, отдергивая руку от такого, видимо, манящего хлопка, и по-хозяйски опускает ладонь к крестцу омеги, выуживая айфон. Презрительно смотрит на горящий экран, как на только что прихлопнутого надоедливого комара. Уже хочет сбросить, как неизвестно откуда появившиеся силы вдруг подталкивают Чу Ваньнина к решительному действию. Хотя бы к одному. — Дай мне мобильный! Живо! Сам внутри трепещет от своего тона. Ледяного. Колкого. Царапающего небо каждым словом. Приподнимается на локтях, чтобы придать уверенности сказанному. Защитная реакция, ни дать ни взять. Пожаловала, миленькая. Где была раньше? Почему только сейчас появилась? Почему рядом с этим альфой все идет не так? Почему? Почему? Почему? Мо Жань удивляется куда больше самого Чу Ваньнина. Не ожидал сопротивления. Не ожидал ничего подобного. Озадачен. Сбит с толку. Даже айфон протягивает. В трубке раздается приятный певучий голос консультанта круглосуточной доставки: — Добрый вечер, господин Чу. Ваш заказ курьер оставил на ресепшене, так как не смог дозвониться в квартиру. Ампулы могут храниться при комнатной температуре, поэтому не переживайте, с ними ничего не случится. Мо Жань смотрит прямо в глаза. Неотрывно. Решительно. Гипнотизируя. Он сидит на ногах Чу Ваньнина, вырисовывая незамысловатые узоры на бедрах омеги. Вдруг подцепляет пальцами боковые шлевки на темных брюках, оттягивает до упора и отпускает. Неожиданно. Слишком спонтанно. О таком надо оповещать заранее. «Перед применением необходимо проконсультироваться со специалистом». Кожу под плотной тканью теперь пощипывает, печет. И это… хочется повторить. Ещё раз почувствовать момент соприкосновение кожи и грубой джинсы. — Да, конечно. Спасибо Вам большое. Голос как чужой. Мо Жань приподнимает брови. На красивом лице так и читается мыслительный процесс. Крутятся ролики внутри черепной коробки. Сопоставляет, видимо, в голове, кому можно было бы ответить подобным обезличенным образом. — Не болейте. До свидания. — До свидания. Выдыхает. И телефон исчезает из руки также быстро, как колотится сейчас сердечная мышца под ребрами. Скорость света? Скорость звука? Темная от татуировок ладонь опускается на покрывало в опасной близости от виска. Кажется, даже задевает растрепанные пряди. — Решил все вопросы? Осведомляется так, между прочим. Насмешливо. Осведомляется, будто чтобы своей интонацией напомнить, кто тут власть. Глаза в глаза. В темных океанах лихорадочно бушующих волн фиолетовых искр невозможно прочитать что-то конкретное. Он раздражен. Чувствуется по теперь уже сжатой в кулак на покрывале и на попавших под раздачу пушащихся прядках волос ладони. Он в оцепенении. Замер и висит, как тень коршуна над полем со снующими, не подозревающими о своей участи грызунами в высокой траве. Больше нет места той нежности, которая была там, за пределами спальни. Испарилась, схлопнулась, будто и не было. Мо Жань — власть. Или он хочет ей быть. Доказать, не оставляя никаких побочных вопросов. Доказать, что даже если Чу Ваньнин выиграл один раз в какую-то глупую игрушку на консоли, то это только потому, что альфа позволил. Только с его легкой татуированной руки. Только он все решает. Все подчиняется ему. И альфа ненавидит, когда по-другому. Его прервали — непозволительная дерзость. Он ненавидит, когда так. Когда не по его плану. В чем-то они здесь похожи. Даже больше, чем кажется. Все любят держать под неусыпным контролем. Контролем, который становится проводником в этой жизни. Контролем, который иногда помогает спастись… В случае Чу Ваньнина уже поздно… Кто-то в его голове явно не следит за происходящим и спиной к мониторам камер наружного наблюдения, где реальная жизнь летит ко всем чертям, попивает имбирный чай. Автопилот не работает с людьми. Нужно брать на себя ручное управление, но почему-то заклинило приборную панель. Заклинило и бьет по протянутым в надежде на спасение пальцам разрядами тока. Не спастись. Поздно. Теперь либо ждать, либо попытаться перехватить инициативу… Даже звучит смешно. Перехватить инициативу у того, кто сейчас, хоть и стоит на паузе, но готов в любую секунду сорвать тормоза и напасть. Нужен лишь повод. Малейший. Чу Ваньнин понимает, что глаза начинает нещадно щипать, словно туда попадают частички мелкодисперсной пыли. Ему нужно моргнуть. Но он не может. Веки не слушаются. Приходится приложить последние силы, чтобы подать импульс от мозга к необходимой части тела. Импульс, который чувствуется всем естеством, прежде чем достигает нужной точки. Моргает. Медленней, чем следует в такой ситуации. Но уже хоть что-то. Становится легче. Значительно. Омега проиграл эту игру. Когда занавес век снова открывается и мир вокруг наполняется красками, что-то меняется. Кардинально. В первую секунду Чу Ваньнин не может сказать, что именно. Потом… потом понимает. Альфа ближе. Значительно. Еще немного, и их лица соприкоснутся. Еще немного… — Неужели это так сложно? Каждый звук оседает на коже. Каждый звук рокочущей на выдохе фразы. Больше нет колкости. Нет раздражения. Нет ничего, кроме всепоглощающей мягкости. От него сейчас, наверное, головокружительно пахнет. Наверное… Движение губ поддается не легче, чем веками. Снова сбор всех оставшихся крупиц сил. Снова импульс. Снова медленное тягучее действие. — Что именно? Губы подрагивают от напряжения. Напряжения, которое парализует все тело. Высасывает жизнь. Умерщвляет последние зачатки сопротивления. Нужно оставить немного… Сохранить стратегический запас на время отступления. Нужно… Мо Жань решает за него и шепчет, опаляя дыханием: — Неужели так сложно сдаться? Среди всех возможных вариантов этот кажется настолько правильным, настолько очевидным. Но омега же не сопротивляется? Лежит и не может собрать смутные образы в единый пазл происходящего. Лежит и ждет. Полная капитуляция. Сознание даже перестает бить тревогу. Понимает, что бесполезно. Понимает, что кролик перед удавом в замкнутом пространстве долго не попрыгает. Все равно рано или поздно его шея переломится удушающими чешуйчатыми кольцами. А мертвую тушку заглотят в ожидании следующей жертвы, следующей игры пищевой цепи. Вырывается из заходящейся в попытках дышать груди: — Что мне сделать? Вопросом на вопрос, смешивая замершие в воздухе слова между ними: — А что ты сделал на балконе? Мо Жань знает, чего хочет. И ждет. И, кажется, готов ждать еще вечность. А что Чу Ваньнин сделал на балконе? Память начинает сбоить. Выдавать кадрами рваной черно-белой пленки размытые образы, но ничего конкретного из них выудить не удается. Только страх — животный, сковывающий спину, и странное тепло прикосновений, которое не позволяет окончательно потерять рассудок, мерно поглаживая, убаюкивая. В глазах напротив появляется нетерпение. Так и читается: я дал инструкции, почему ты медлишь? Фиолетовые искры стрелами бьют в мишень глазных яблок, которые слезятся все больше и больше, вынуждая снова опустить веки. — Покажи мне. Спусковой крючок. Кнопка «плей», снимающая с паузы. Еще шершавая после влаги дождевой воды ладонь оказывается скованной в запястье темным, отдающим чем-то демоническим татуированным браслетом «наручников». Мо Жань не дергает. Аккуратней, чем следует в такой ситуации, ведет кисть Чу Ваньнина вверх. По смуглой шее. По подбородку. Переворачивает добычу внутренней стороной к себе и припадает губами к выделяющимся под бумажной кожей венам. Целует влажно. Сначала смотрит на мокрый след, как на произведение искусства. Оценивает со знанием дела шедевр. Потом ведет кисть омеги дальше. Руку Чу Ваньнин ощущает ватной. Не своей. Пальцами проходится по выбритым на затылке альфы жестким волоскам. Колким. Каждый из них будто иглоукалывание для возвращения чувствительности в конечность. Не сразу понимает, что ничто его больше не держит, а он сам уже цепляется за шею альфы, как будто боясь упасть. Как будто сейчас кровать провалится вниз. — Я никому не расскажу. Все хорошо. Слышится откуда-то издалека. Из другой жизни. Отголоски реальности. Мо Жань никому не расскажет. Все хорошо…