Случайные жертвы стихийных порывов

Асфиксия. Воздух проникает в приоткрытые губы дозировано. Мелкими глотками. Будто из капельницы с трубкой, проведенной не к вене, а ко рту. С трубкой, которую переломили, пережали, чтобы спасительные струйки не могли в должном объеме попадать в организм. Чтобы создавалась иллюзия спасения — кислород же не насовсем перекрыли, значит, есть шанс… Как издевка. Как дурная шутка садиста. Перед резко распахнутыми глазами стоит темная дымка. Такая темная, что кажется, веки и не открыты вовсе. Очередная игра разума. Иллюзия. Выдумка воспаленного сознания, силящегося понять происходящее. Где я? Вопрос, который бегущей строкой проносится все быстрее на экране «мозгового» центра теле- и радиовещания. Где я? Единственный здравый вопрос среди мечущихся, как косяки мелких декоративных рыбок, мыслей в аквариуме черепной коробки. Где я? Под кожей ладони — прохладные, чуть влажные простыни. Где я? Странная тяжесть поперек живота. Рука приподнимается с большим трудом. Приходится приложить все силы. И приложить столько же, чтобы ее опустить. Не думает о последствиях. Не прорабатывает план дальнейших действий под девизом «Если бы…». Просто импульс. Порыв испуганного, цепляющегося за жизнь животного. Поддается собственному дикому инстинкту самосохранения и стряхивает чужую конечность. Стряхивает, как обычно стряхивают паука с поверхности обеденного стола в загородном доме. Стремительно. Необдуманно. Ступни только утопают в мягком ворсистом ковролине. Инерция. Ноги сами знают, куда нести. Мозг, кажется, отключается. Питание не поступает в нейроны. Есть лишь стук бурлящей от перенапряжения крови в височных долях. И сбивающееся с каждым движением дыхание в грудной клетке. Дверь захлопывается за спиной, и щелкает замок под контролем собственных пальцев. Потом приходит осознание роковой ошибки. Не подумал. Забыл нажать на сенсорный выключатель перед спасительной комнатой. Приходится на ощупь, пока глаза не до конца привыкли к царящей вокруг тьме, искать хоть что-то, что поможет защититься. Шаг вперед с выставленными руками. Еще один. Живот упирается в деревянную стойку. Подушечки пальцев хаотично перемещаются по зеркальной поверхности ящичка над раковиной. Догадываться о назначении вещей приходится постольку-поскольку. Слишком темно, чтобы знать наверняка. Поддается. Открывается. Полочки. Множество полочек, заставленных самыми разными предметами. Самыми разными, но, как назло, не подходящими для того, чтобы выиграть время. На нижней — ничего, средняя тоже не позволила посадить в сердце надежду на спасение. Осталась верхняя… Приподнимается на носочки. Вытягивает руку и шарит в исступлении. Шарит среди ненужных пакетов, с каждой новой секундой теряя остатки контроля. Хоть бы один дезодорант, хоть бы одна тяжелая банка. Ничего… Только целофановый хлам. Подтягивается чуть выше, помогая себе второй рукой, чтобы пробраться к задней стенке… Одергивает конечность назад и оседает, потеряв равновесие, ударяясь больно коленными чашечками о жесткий коврик ванной комнаты. Слишком быстро. Как сотни ядовитых жал насекомых, пронзивших нежную кожу ладони. И потом тепло. Тепло тягучее, в прямом смысле растекающееся. Вспышка яркого, режущего глаза света. Глаза смотрят на рубиновые капли на белой, подчеркивающей и так чрезмерно насыщенный цвет жидкости, плитке. — Эй, с тобой все там в порядке? Голос. Знакомый, но одновременно и пугающе чужой. Что происходит? Где я? «Ну, где же ты прячешься, Куколка? Эти игры начинают меня утомлять. Лучше не зли меня еще больше». Осторожный стук. — Ты с такой скоростью сбежал, что мне показалось, что нужна помощь. «Бесполезно ведь убегать. Ты допрыгаешься, Куколка. Мое терпение не безгранично». — Ваньнин? Ваньнин? Это его имя, да. Его имя. Он никогда прежде не слышал его этим голосом, как оклик. Как обращение. — Мо Жань. Шепчут в ответ дрожащие губы. Слишком тихо, чтобы услышали с другой стороны двери, но слишком громко для собственного восприятия. Первая проверка голосовых связок. Нетвердо встает на саднящие после падения ноги. Как только замок поворачивается, дверь распахивается, открывая вид на застывшего в проеме альфу в домашней одежде. Озадаченного. Но решительно настроенного, судя по взгляду отливающих фиолетовым блеском глаз. — Все хорошо, — звеняще. — Стало душно, захотелось умыться. Связки еще плохо слушаются, но на удивление получается лучше, чем предполагалось. Недоверие. Ну конечно. Чу Ваньнин сейчас вряд ли похож на человека, у которого все в порядке. Не надо обладать сверхсильной эмпатией, чтобы понять это. — Не включая воду? За долгое время Чу Ваньнин, будто в первый раз, спокойно вдыхает, наполняя легкие воздухом. Даже веки опускает, соединяя верхние и нижние реснички с остатками не смытого со вчерашнего вечера макияжа. — Мо Жань, все в порядке. Только кладет руку на ткань футболки альфы, как тут же отдергивает обратно с нечеловеческим шипением. Оставляет след. Как он мог забыть. Почему на пару секунд его чувства притупились настолько, что он забыл обо всем, даже о глубоком, сочащемся кровью порезе? Мо Жань с секунду смотрит на Чу Ваньнина, который прижимает к себе пораненную руку, как будто прячет… Он прячет. Не хочет, чтобы альфа видел. Не стоит того. Слишком личное. Слабость… Мо Жань с секунду смотрит, а потом бросается, как хищник на свою загнанную в ловушку жертву. Чу Ваньнин ничего не успевает предпринять — оказывается в кольце властных рук. Совсем как несколько часов назад. Совсем… *** Пять часов назад. ОН замирает. Кажется, даже не дышит. Только ЕГО костлявые пальцы подрагивают в районе затылка, не самым приятным образом цепляются за непослушные влажные пряди волос, выдавая то, что ОН не до конца превратился в каменное изваяние. — Я никому не расскажу. Все хорошо. Мо Жань прикладывает все усилия, чтобы в последнюю секунду, когда желаемое так близко, не спугнуть момент. «Этот достопочтенный почти у цели. Почти. Осталось совсем немного. ОН уже сегодня проигрывал, почему бы не сделать это еще раз. Сделать ЕГО проигрыши традицией. Ежедневным ритуалом». ОН должен Мо Жаню доверять. Должен безоговорочно полагаться. Хотя способен ли ТАКОЙ холодный человек на это? Думающий только о себе и собственной выгоде. Осталось ли в ЕГО жадной до присвоения себе богатых ухажеров душонке хоть что-то. Что-то, отдаленно напоминающее человечность. Стал бы ОН словом обмениваться с Мо Жанем, если бы тот не продемонстрировал свою состоятельность? Конечно же, нет. ТАКИЕ даже и не рассматривают возможность тратить время на невыгодного человека. Ведь ОН согласился на встречу и более плотное общение именно после того, как увидел Мо Жаня на встрече богатеньких толстосумов. Понял — есть, что ловить. Ши Мэю не нужно было ничего доказывать. Они просто «дружили». Без корысти и фальши. Играли, веселились. Он так привлекательно и тепло улыбался… В последнее время из-за появления ЭТОГО субъекта, Мо Жань редко мог провести время с дорогим сердцу человеком. Но звонил регулярно. Правда, Ши Мэй, наверное, обижался. Иногда не брал трубку… Все из-за… Ну ничего, ничего. ОН сполна ответит за все. Когда-то в недалеком будущем справедливость восторжествует, и Мо Жань выведет ЕГО на чистую воду. Он это уже делал с другими. Тогда было, бесспорно, легче, но так даже интереснее. Медийная персона все-таки. Известная. Окутанная ореолом таинственности и святости. Каково же будет удивление «верящих» в НЕГО омег, когда они увидят, что ОН ничем не отличается от элитных шлюх. Алчный, лицемерный представитель слабого статуса из медиапространства. Весь мир узнает ЕГО истинное лицо. Но позже. «Сначала Этот достопочтенный должен наиграться. Получить все без остатка». А ОН все лежит и лишь немного приоткрывает губы. Потом, поддавшись только ЕМУ одному известному порыву, подается вперед. Мо Жань не двигается. Широко открытыми глазами смотрит перед собой. Зрачки фиксируются на одной конкретной точке. Чувствует влагу на губах после осторожного касания. Больше влаги, чем нужно. У НЕГО отлично получается изображать неумеху. Если бы Мо Жань не знал ЕМУ цену, наверное, поверил бы. Но он знает. Прекрасно знает эту тактику. Сталкивался. Реже чем с «асами сексуальных утех», но сталкивался. Актерская игра, нацеленная на получение альфы через призму «ты у меня почти первый». И это на многих работает. Ведутся дурачки, а потом остаются с носом. Обычно такая тактика свойственна новому поколению. Не показывать свое истинное развратное нутро. Одно то, как ОН глазами пожирал официанта, о много говорит. Там бы набросился и стал раздевать, если бы не одно но. Этот достопочтенный под боком. «Этот достопочтенный до сих пор в шоке». Ах, да! Как Мо Жань мог забыть, ОН же думает, что они почти одного возраста. Тогда все встает на места. Тогда все понятно. Хитро придумано. Мо Жань только понимает, что они уже смотрят друг на друга, а влага на губах лишь остаточное воспоминание. Мостик между прошлым и настоящим. ОН смотрит прохладно, но вопросительно. Не будь ОН тем, кем является, Мо Жань бы подумал, что ОН смотрит настороженно, смущенно. Но это очередная актерская уловка. «Начал оттаивать только с Этим достопочтенным». Это же гениальный ход. Другим надо брать на заметку. ЕГО методы пикапа будут пользоваться бешеным успехом. Мо Жань принимает правила игры. — Что такое? — спрашивает томно, слегка надавливая рукой на подбородок омеги, не позволяя отвести взгляд. — Тебе не понравилось, что я не ответил? Прости за это. Никак не мог поверить, что это происходит со мной. Сейчас я все исправлю… И, продолжая нежно улыбаться, проводит рукой по полоске оголенной мягкой фарфоровой кожи живота между выбившейся блузкой и шершавой тканью брюк. Ему нравится ответная реакция. Он даже нагибается ниже, чтобы поймать губами выдох. Дегустирует его. Смакует. Танцует касаниями по коже выше, забирается под блузку. — Может быть, ее снять? Как ты на это смотришь? Но вдруг как громом пораженный отстраняется, не дожидаясь ответа. И снова прямо смотрит в подернутые пеленой снега глаза феникса. Изламывает брови в немом вопросе. ОН, видимо неправильно восприняв реакцию Мо Жаня, цокает языком: — Ошибка молодости. Не обращай внимание. Альфа, чувствуя прохладный металлический шарик под пальцами, спрашивает: — Можно посмотреть? И, получив безразличный кивок, мол «делай, что хочешь», устраивается поудобнее на ЕГО бедрах, приподнимая белую преграду между ним и желанным предметом. «Плохой мальчик. Этот достопочтенный доволен». Сережка. Изящное золотое изделие в форме когтистой лапы дракона, инкрустированное небольшим бриллиантом. «Сколько еще сюрпризов ты преподнесешь Этому достопочтенному?» ОН, поднявшись на локтях, настороженно смотрит, будто в любой момент готов броситься бежать. Жаль, что Мо Жань не позволит. В подтверждение несказанным словам сильнее сжимает узкие бедра, намекая: эту преграду преодолеть будет ой как нелегко. — Слишком красиво для «ошибки молодости». Это скорее «удачная инвестиция в будущее». Склоняется и медленно, оставляя влажную дорожку, проводит кончиком языка по драгоценному металлу. Подцепляет зубами верхний шарик со сверкающим после «полировки» бриллиантом и тянет. Осторожно, чтобы не повредить нежную кожу. Но ощутимо сильно, чтобы услышать над головой приглушенное: — Мо Жань, перестань. — Прости, не могу удержаться. И снова возвращается к такой неожиданно приятной игрушке. Чувствуя себя маленьким щенком, которому подарили новую пахнущую производственной резиной пищалку. — Перестань, я сказал. Повышение голоса и резкий хлопок ладонью по голове. Не болезненный, конечно, нет. Просто обидный. Будто щелчок по носу, когда пес хочет подобрать нечаянно упавшую со стола вкусность. Мо Жань разжимает зубы, выпуская сережку. Не поднимая головы, гипнотизируя когтистую лапу, произносит с угрожающим рокотом: — Что «ты сказал»? *** «Вы можете позвонить по номеру внизу экрана и получить эту новенькую портативную приставку по самой лучшей цене. Торопитесь! Предложение ограниченно!» Картинка немного сбоит, прерывается на помехи, но это не мешает мальчику с горящими глазами пожирать взглядом рекламные ролики, представляя, что когда-нибудь он сможет подарить своему папе все это. Ну и себе немного тоже купить, например, ту приставку. Как, наверное, здорово — мочь прийти в магазин и покупать не то, что тебе необходимо для выживания, а то, что ты хочешь. Не так давно мальчик дал себе зарок: когда вырастет, они с папой будут жить в самом лучшем доме, есть все самое вкусное и не мерзнуть в дни, когда отключают отопление за неуплату. Он сделает все, чтобы папа никогда больше не уходил на работу. Никогда не грустил. Мальчик это сделает. Обязательно. Даже сквозь шум помех, голоса диктора и фоновой музыки мальчик слышит стук воды в ванной. Туда пошел папа после длительной ночной смены. Не пошел, а полетел, как только переступил порог квартиры. Даже не поцеловал, как он обычно делал. Хлопнул дверью и все. Мальчик беспокоится. Он не любит видеть папу таким уставшим. Он мечтает это исправить. Пока не знает как, но обязательно придумает. — Пап, — кричит мальчик в надежде на обратную связь. Нет ответа. — Пап, — повторяет громче. Нет ответа. Шум воды. И только. По телевизору заканчивается реклама и продолжается трансляция старого американского мультфильма про забавного олененка Бэмби. «Думаю, прошлое лучше оставить в прошлом. Принц не оглядывается. Он смотрит вперед». Под эти слова мальчик соскакивает с диванчика и решает подойти поближе к ванной комнате, чтобы его было лучше слышно. — Пап, — почти вплотную к обшарпанной деревянной поверхности. Дальше сознание выхватывает лишь образы. Баночки обеззараживающих средств без крышечек. Пакетики. Использованные ватные диски. Папа, стоящий в майке над раковиной, с протянутой под воду рукой. Рукой, с которой стекала мутная вода. Первая мысль самая здравая — опять что-то с трубами. Темная вода — не редкость. Но… Вода не просто грязная. Она красная. Папа оборачивается, видимо заметил в зеркале перед собой какое-то движение, и мальчику хочется кричать. Красный. На папиной одежде, кафеле под ногами, на бортиках раковины. Красный. Красный. Красный. Кусок бинта из второй папиной руки падает под ноги. Планирует прямо на кафель, пропитывается насквозь, приобретая пугающий узор. — Мо Жань, все в порядке… Я просто поранился на работе… *** — Мо Жань, все в порядке. Ничего не в порядке. Пиздец как не в порядке. Именно к такому выводу пришел Мо Жань, рассматривая ЕГО окровавленную руку. ОН даже не предпринимает попытку побега, когда ЕГО хватают в охапку и усаживают на бортик джакузи. Даже ничего не говорит. Безропотно садится и отстраненно смотрит на опустившегося на колени Мо Жаня. Взгляд становится более осознанным только тогда, когда альфа сжимает ЕГО лицо с двух сторон ладонями, наподобие шор, которые надевают на лошадей, чтобы ничего их больше не отвлекало. Спокойно, насколько это возможно, Мо Жань произносит: — Это ведь не то, что я думаю? ОН мотает головой из стороны в сторону. Скованно. Как будто заводная кукла, у которой сломался механизм, отвечающий за движение. — Обо что ты поранился? Опустошенно. Глухо: — Зеркальный ящик. Верхняя полка. Успокаивающе, прощупывая почву, альфа произносит: — А что тебе там понадобилось? — Я…– ОН сначала пытается что-то придумать, потом сдается. — У меня нет ответа на этот вопрос. Мо Жань выпускает ЕГО лицо и поднимается на ноги. На негнущиеся, плохо слушающиеся ноги. Он испугался. За НЕГО… Это ненормально. Зачем переживать за благополучие психа, который посреди ночи полез в темноте шариться по шкафчикам. Но он испугался. И это факт. До сих пор боится. И как бы внутренний голос ни кричал о том, что ОН не заслуживает помощи, раз не просит, произносит: — У меня где-то должен быть нашатырь. В ответ звучит: — Мо Жань, не нужно. Альфа, не заостряя особого внимания на ЕГО словах, продолжает: — Подышишь им, а я пока позвоню в скорую. — Мо Жань, ты меня слышишь? Резко, несдержанно, как пощечина: — Это ты мне говоришь? Я-то тебя прекрасно слышу, а вот ты, по всей видимости, глухой или страдаешь синдромом памяти золотой рыбки. *** Пять часов назад. Запястья Чу Ваньнина горят под стиснувшей их над его головой рукой. Наказание за непослушание. За распускание этих самых рук. О чем он только думал, когда отвешивал альфе вдвое крупнее него подзатыльник? Где было самосохранение? Или хотя бы одна извилина мозга? Одной извилины бы с лихвой хватило, чтобы понять: безнаказанными такие вольности не пройдут. Слишком опрометчиво. Слишком. И вот сейчас, под победоносным взглядом и капканом разрисованных подкожной краской рук, Чу Ваньнин бессилен. Загнан в угол собственного безрассудства. Загнан и смотрит испуганно из темноты в ожидании кары. Кары, которая вот-вот настигнет. Кары, которая уже готова нанести ответный удар. Кары, которая игриво скалится и свободной рукой шире раздвигает ноги омеги, чтобы поудобнее устроиться между ними, лишая тем самым представителя слабого статуса последнего шанса на спасение в случае чего. Сейчас тот самый случай. Уровень опасности даже не красный. Он бордовый. Сирены в голове не воют, а играют похоронный марш. Похоронный марш летящей в обрыв спокойной привычной жизни. Жизни, стабильность которой была основой. Той самой осью, вокруг которой все вращалось. — Не хочешь как-то прокомментировать ситуацию? Давай, сейчас самое время, — Мо Жань клацает зубами перед лицом омеги. — Как ты умеешь кусаться. Покажи мне свои клычки. — Природа не наградила омег способностью подчинять, поэтому мои клыки — самое неинтересное зрелище. — Способность подчинять — это ты так высокопарно заменяешь глагол «пометить»? Мне нравится. Нагибается близко-близко и прикусывает адамово яблоко. Прикусывает, а потом зализывает саднящую кожу, упиваясь сбивчивым дыханием и крупной дрожью омеги. Как вампир. Только питающийся не кровью. Наигравшись вдоволь, он оставляет дорожку поцелуев на шее. Легких, чтобы не осталось засосов. Непродолжительных. Скорее ради забавы. Наконец отлипает и рокочет: — Тебе даже клыки не нужны были, когда ты сделал меня своим. — Что ты…? — шипит, когда передние зубы альфы смыкаются теперь уже на подбородке. Смыкаются и, кажется, больше не разомкнутся никогда. Но Чу Ваньнину везет. — Я говорил тогда по телефону — ты сводишь меня с ума. Я постоянно думаю о тебе. Я живу моментами, проведенными с тобой. — Мо Жань шумно вдыхает, с явным желанием наполнить легкие ароматом омеги. — Разве это не похоже на эффект метки? Ты и без физического вмешательства перевернул всю мою жизнь. Если у остальных альф так же, то я понимаю, почему они используют свою «способность подчинять». Чу Ваньнин будто смотрит на все со стороны. Смотрит и никак не может понять, как оказался там, где он сейчас. И ни одной мысли, объясняющей или хотя бы оправдывающей его глупости, нет. Ее просто нет. Даже намека. — Не надо, — просит он, когда альфа в очередной раз наклоняется и оставляет поцелуй под подбородком, сопровождая его развратным звуком. Звуком, который отдается в ушах на репите. Как долгое эхо в сырой пещере. — Мой хороший, ты можешь на меня положиться. *** Из груди против воли вырывается беззвучный протяжный вой. Тело скручивает в судороге. Хочется закрыться руками, спрятаться. Но кровь на ладони подсказывает, что это не самая лучшая идея за сегодня. Мо Жань вышел. Кажется, он говорил что-то о вызове скорой. Кажется… Почему все это происходит именно с ним? Почему? Все было по-другому. Все было не так. Ему нужно уехать. Сейчас же. Он не может заставлять себя терпеть. Все это ошибка. Пора заканчивать. Он виноват. Только он один. Он должен был остановиться. Знал же. Знал, что ни к чему хорошему это не приведет. Надо пересилить себя. Надо уйти. Сейчас взять телефон, вызвать такси и забыть, как странный сон. Забыть. «Ты не заслуживаешь. Ты все разрушишь. Так всегда происходит. Все из-за тебя! Ты не можешь быть кому-то нужным. Тебя нельзя любить!» *** Мо Жань поднимает мобильный с прикроватной тумбочки, и на экране блокировки высвечиваются пропущенные уведомления мессенджера. Единственные уведомления, которые не отключены у него в личном телефоне. Даже у пресловутых приложений для знакомств отключил оповещения. Мешают. Раздражают. Вымораживают своей навязчивостью. Такое чувство, что в кармане не айфон носишь, а вибратор с безлимитным запасом энергии. Сейчас же — тишь да гладь. Если не брать в расчет рабочий телефон, конечно… Приняв волевое решение, что все сообщения посмотрит позже, альфа звонит в скорую. Разговор длится недолго. От силы тридцать секунд. Имя. Адрес. Что произошло. И, собственно, все. Дальше только ободряющая фраза «в вашу сторону уже выехали». И на этом уже точно финита ля комедия. Сиди и дожидайся, миссия выполнена на «ура». Вы великолепны! Кто бы мог подумать, что почти все сообщения будут от Наньгун Сы, который, наверное, сейчас видит кошмары о возможной потере своей новенькой спортивной машины: «Я надеюсь, что ты не отвечаешь на звонки только потому, что ОН тебе надрал задницу, и ты сидишь плачешь дома, топя горе в алкоголе». «Остальные причины я не принимаю». «Во сколько завтра можно приехать забрать тачку?» «Мо Жань, подъем!!!» «Напился и спишь?» «Я вижу, что ты прочитал мои сообщения, Казанова». Последнее отправлено секунду назад, и Мо Жань только собирается придумать остроумный ответ про то, что другу лучше бы заняться своим женихом, а не мешать другим «страстно» проводить время, как Наньгун Сы звонит сам, обламывая написание такого классного сообщения. — Было? — первое, что он говорит. Но интересует его совсем другое. — Смотря что мы подразумеваем под «было», — понижает голос Мо Жань почти до шепота, опасливо выглядывая в коридор. Надо быстрее решить все и вернуться к НЕМУ. Стоп, что? Не к НЕМУ! А к решению возникших проблем, которые происходят из-за НЕГО, вот так правильней. Более подходящая формулировка. — А поподробнее? Хочу во всех красках услышать, как тебя послали на все четыре стороны и придали сверхзвуковое ускорение. Наньгун Сы явно в ударе, даже несмотря на такой поздний час. — Не задаешься вопросом, почему я сиплю, как будто выкурил сто пачек сигарет и запил все это дело несколькими литрами виски? ОН у меня дома… Сначала в трубке лишь тяжелое дыхание и тихие маты. Потом раздается голос Е Ваньси, который явно все слышал по громкой связи: — Мудакам везет. Коротко и ясно. Лаконично и хлестко. — Ребят, я немного занят, поэтому давайте по-быстрому. Мо Жань краем уха слышит неторопливые шаги. Говорил же, сидеть… Почему не слушается… Упрямец. — Занят он, вы посмотрите. Чувак, на самом деле мы позвонили не тебя подъебать, а наоборот рассказать одну очень хорошую новость. — Не томите уже, черти! Шаги совсем близко и вот-вот тоненький силуэт покажется в проеме двери спальни. — Давай вместе. Раз. Два. Три. Щенки готовы к выдаче. Радостно кричат в два голоса на том конце. Мо Жаню на секунду чудится, что земля начинает медленно уезжать из-под ног. Будто он вышел на открытый лед и конечности разъезжаются в разные стороны, тело манит гравитация. — Вы шутите? Глаза подергивает дымкой подступающих слез. Он так долго этого ждал. Собака. Собственная. Верный друг. Преданный соратник. Его. Его собака. — Никак нет. Сами только два часа назад сообщение из питомника получили. Так что можешь хоть завтра приезжать выбирать себе друга. — Мо Жань, я вызвал такси. Не могу больше злоупотреблять твоим гостеприимством. Мо Жань смотрит на НЕГО. Осыпает фонтаном фиолетовых искр. Замершего у дверного косяка. Обессиленного. Бледнее обычного, хотя казалось, что это физически невозможно в их реальности. Рука неаккуратно забинтована. — Я перезвоню завтра утром. Сбрасывает звонок и обращается уже непосредственно к НЕМУ, собирая самообладание по крупицам после услышанного: — Ваньнин, подойди ко мне.