Случайные жертвы стихийных порывов

— До меня тут дошли слухи, что ты опять начал бойкотировать некоторые пары. — Сюэ Мэн появляется за правым плечом как ангел, желающий наставить Мо Жаня на путь истинный. — Ты, псина, что о себе возомнил? А, нет, ангелы так не разговаривают. Ему еще учиться и учиться. Мо Жань, хотевший перед уходом просто купить себе кофе в автомате на территории университета, совсем не рад подобной встрече. Думал, удастся избежать. По крайней мере, надеялся. — Я много пропускаю, дорогой, о каких именно «некоторых» идет речь? Сюэ Мэн на секунду подвисает от такой неслыханной дерзости. В его голове, наверное, невероятно сложно сопоставить все переменные данного уравнения с незамысловатым названием: «Этот неблагодарный достопочтенный — прогульщик». — Которые ты, судя по всему, не посещаешь принципиально. Работа пресс-служб и информационных агентств. Припоминаешь? Мо Жань задумывается. Автомат характерно шипит, и в пластиковый стаканчик начинает мерно набираться бодрящая жидкость. — Первый раз слышу, — резюмирует альфа, когда ничего путного в голову не приходит. Сюэ Мэн издает едкий короткий смешок: — Ха, да кому ты заливаешь. Твой дружок на них все время таскается, а тебя о них не предупредил? Не неси чушь. Наньгун Сы таскается на пары? Мир перевернулся? Произошел Армагеддон, а Мо Жаня в известность не поставили? — Ну, может, что-то такое мельком видел в расписании. А ведь серьезно, первый раз слышит название предмета. Сколько еще открытий ему предстоит сделать и сколько взяток дать. Закачаешься. Пора начинать откладывать. Сюэ Мэн внимательно следит, как названный брат вынимает стаканчик кофе из аппарата и подносит к губам. Мо Жань — само спокойствие. Безмятежность. Штиль в открытом море. Но Сюэ Мэн специально говорит под руку, чтобы жизнь медом не казалась: — Ты ни разу там не появлялся. Это обязательные пары в этом семестре. Кофе не самого лучшего качества, но что есть, то есть. Мо Жань делает пару глотков, обдумывая, как лучше подъебать этого говорливого пай-мальчика. И не находит ничего лучше старой доброй иронии. — Да ладно? — вкладывает в эту фразу, кажется, все необходимые эмоции. Смятение. Испуг. Недоверие. Отыгрывает, как надо. Учится у ЛУЧШИХ. И Сюэ Мэн верит. Он никогда не перестанет на это покупаться. Видимо, надеется, что в душе Мо Жаня еще осталось место для здравого смысла. — Да, Мо Жань. Именно. В тебе начинает просыпаться совесть? — Нет, Сюэ Мэн, я просто понял, насколько же мне похуй, и сам удивился. И, естественно, получает подзатыльник. Увесистый такой. Если бы пил, наверное, захлебнулся бы. Хорошо, что не стал. Второй подзатыльник уже сопровождается голосом: — Тебя исключат, придурок. Мо Жань снова включает режим актера погорелого театра. Это слишком весело, чтобы останавливаться: — О Боже, нет. Что же я буду делать? — Резко меняясь в лице, безэмоционально, констатируя факт: — Ах да, просто приду дам взятку, и дело разрешится само собой. — Не думаю, что профессора Чу можно подкупить. Бах! — Оу, так ты об этих парах. Внутри Мо Жаню чудится, что органы начинают трескаться, как стекло, в котором застряла пуля. Но с виду он и ухом не ведет. — А что, есть еще какие-то, где тебя ни разу не видели? О, Сюэ Мэн, ты даже не представляешь. Игнорирует возмущенный вопрос, ведь сейчас внимание Мо Жаня привлекло другое: — Профессор Чу. Как официально. Сюэ Мэн саркастично: — Мы вообще-то всех преподавателей так зовем. Ничего необычного. — Не знаю, не знаю, — Мо Жань прячет улыбку в новом обжигающем язык глотке. Лицо Сюэ Мэна бесценно. Грань между полнейшим непониманием и желанием убийства. Нет, казни. Да, именно. Прилюдной. Кровавой. Сам бы с удовольствием исполнил роль палача. Но выдавливает из себя нарочито спокойно, процеживая слова, будто через мелкое сито: — Ты чего лыбишься? Будь они в квартире Мо Жаня, Сюэ Мэн бы сдерживаться не стал и уже кричал во все горло, но в настоящий момент мимо них то и дело прогуливаются студенты, поэтому приходится сохранять лицо. Даже если речь заходит о непутевом братце. А что, если вывести его из себя? М?  — Боюсь, если я появлюсь у него на паре, не смогу удержать себя в руках. — Что? — Ну, знаешь, — прикусывает губу и слегка двигает бедрами вперед к руке, демонстрируя красочный процесс орального секса. Сюэ Мэн сдерживается. Еле-еле. Еще немного, и покроется красными пятнами от напряжения. — Твои похотливые шуточки уже вот здесь, — предупредительно показывает на горло. — Профессор Чу никогда бы не посмотрел на такого извращенца, как ты. Ох, Сюэ Мэн! Как ты ошибаешься, мой сладкий! Как ты ошибаешься! Даже представить не можешь, насколько. Но ни в коем случае нельзя подавать виду. — Вот ты и ответил на собственный вопрос. Чтобы не расстраиваться, я туда и не хожу. Все просто. — Ври больше. Сюэ Мэн даже представить не может истинных мотивов. Ему скажи всю правду — не поверит. Но Мо Жань решает перевести тему. Так безопаснее. — С чего ты вдруг об этом заговорил? Профессор Чу пожаловался? Как странно произносить ЕГО должность. Кому ОН, интересно, «угодил», чтобы ее получить? — Профессор Чу на паре сказал, что скоро устроит аттестацию по пройденному материалу. Тем, кто ходил, — автомат. А вот прогульщикам нужно будет явиться. Он выслал списки всех должников всех групп. И там ты, мой хороший, во всей красе с восклицательным знаком. Профессор Чу — хороший друг моего отца, и позориться перед ним я тебе не позволю. Мо Жань услышал только последнее предложение. — Друг? Я думал, дядя — его работодатель. Вырывается прежде, чем альфа успевает обдумать сказанное. Этого не может быть. Нет. Уж кто-кто, а дядя не купился бы на НЕГО. Это невозможно! Что за мысли, Мо Жань? — Одно другому не мешает. У них прекрасные отношения. Дядя так тепло ни об одном из своих многочисленных знакомых не отзывался. Профессор Чу даже пару раз был у нас дома… — Чего? Нет. Нет. Нет. И еще раз нет. Выброси эти глупости из головы! Сейчас же! — Того. Пожалуйста, будь паинькой. Сдай аттестацию, чтобы потом не было проблем. — Аттестацию можно натурой сдать? Последний раз пытается сострить Мо Жань, прежде чем чуть ли не бегом направиться к стоянке. И уже по пути к пункту назначения чувствует вкус металла во рту, до боли прокусив щеку. *** Чу Ваньнин никогда в своей сознательной жизни не чувствовал себя так неловко. Новый уровень. Планка, до которой, он думал, никогда не достанет. Но время пришло. Никогда не говори «никогда». Первые мысли подобного толка появились внезапно. Вечером понедельника. Появились пугающим озарением. Как гром среди ясного неба. Ничто ведь не предвещало беды. И вот… Он как ни в чем не бывало сидел на диване, подготавливая электронные списки к предстоящей аттестации и краем глаза поглядывая на плазму с обзором новой хоррор-игры. Самая что ни на есть стандартная рутина. Классика. Прогульщиков в общей вычитке студентов оказалось не так уж и много. Что определенно не могло не радовать. Если еще учитывать тот факт, что на его приглашение откликнутся не все «пропускающие», то аттестация предстояла ненапряжная. Максимум часа три. Часа три в обществе одних альф. Для Чу Ваньнина это не было какой-то трагедией вселенского масштаба, скорее просто забавным фактом. Естественно, представители слабого статуса тоже пропускали, но они хотя бы удосуживались подходить к нему лично и объяснять ситуацию. Врали, несли полную околесицу, которая никак не сочеталась с реальностью, но хоть изредка залетали на огонек. Порядка же десятка альф разных групп, список имен которых сейчас висел у него на экране ноутбука, не появлялись вообще. Не появлялись, но они хотя бы присылали домашние работы, правда, выполненные под девизом: «Копировать — вставить». Но присылали… Однако даже в такой компании без лидера не обошлось… Мо Вэйюй. Студент-загадка. Ни одного посещения. Ни одной домашней работы. Ничего. Белый лист. Чу Ваньнин решил навести справки. Ситуации разные бывают. Может быть, «Мо Вэйюй» уже давно перевелся на другой факультет или просто отчислился из университета. Преподавателей часто не ставят в известность по таким «незначительным» вопросам. Но стоило набрать на клавиатуре первый иероглиф имени и посмотреть на раскладку возможных вариантов написания, как внутри что-то оборвалось. «Мо Жань» — звук собственного голоса в ушах. Голоса тихого, но надрывного. Голоса человека, который борется с собой, но не может сдержаться. Голоса, вырывающегося без спроса. Инстинктивно. Голоса, как тогда, когда… Крышка ноутбука захлопнулась. И больше этим вечером не поднималась. После омега долго стоял в ванной, рассматривая электрическую щетку. Для целей сильно отличающихся от чистки зубов. Сидя на корточках перед черной коробкой, доставленной пару минут назад курьером, Чу Ваньнин готов оторвать себе голову. Дурную голову, в которую день назад пришла эта феноменальная идея. Сам же ведь в здравом уме и светлой памяти зашел на сайт, выбрал, оформил доставку, оплатил. И тогда это казалось чертовски верным решением. Прямо-таки жизненно необходимым. Если не он, то кто? В настоящий же момент Чу Ваньнин хочет провалиться сквозь землю. Одномоментно. Рухнуть в преисподнюю, где его никто из ныне живущих не найдет, а никто из заблудших душ не осудит. Туда, где можно спрятаться во тьме и не стыдиться жара собственного тела. Не стыдиться, потому что в аду всем бывает горячо. Чу Ваньнин никогда не поймет, зачем нужно специально доставлять вещи подобного толка в кричаще «тайных» упаковках. Смотрите, меня заказал кто-то, кто очень не хочет, чтобы видели содержимое. Я такая загадочная без опознавательных знаков. Интересно-то как, что же я? Никто не догадается. Ни одна живая душа. Они бы ещё написали для пущей убедительности: «Здесь не продукция из секс-шопа!!!». А что? Пустили бы общественность по ложному следу. Что мелочиться-то? Чу Ваньнин чувствует себя сапером, который должен обезвредить бомбу замедленного действия. Еще и ножницы в руке как раз кстати. Какой там провод обычно перерезают в фильмах под драматичную музыку? Красный? Синий? Хотя какая разница, сейчас Чу Ваньнин все равно предпочел бы умереть от взрыва, а не сходить с ума от всепоглощающего стыда. Бум — и все. Проблемы не было и нет. Никаких проблем больше нет. Так, Ваньнин. Ты взрослый человек. Ты сам можешь распоряжаться своей жизнью. Тебе почти тридцать лет. У тебя есть работа. Машина. Квартира. Ты исправно платишь налоги. Так почему не можешь просто открыть эту адскую игрушку и посмотреть? Собравшись с силами и остатками здравого смысла, устанавливает лезвие ножниц трясущимися от напряжения пальцами на ластик скотча и одним движением кисти перерезает его. Проделывает то же самое с другой стороны. Внутри, как не трудно догадаться, оказывается еще одна коробка, полностью оправдывающая цену предмета, который в ней заключен. Коробка, выполненная в виде небольшого кейса. Такой можно было бы и за офисный стиль принять, если бы не брелок в виде кожаной плетки на ручке. Чу Ваньнин осторожно приподнимает кейс, высвобождая его из плена «загадочной» коробки для перевозки, и замечает записку на черной бумаге с выведенными каллиграфическим шрифтом золотыми буквами: «Здесь Вы не найдете денег, зато обретете самое главное — удовольствие». Ему надо выпить. Срочно. Благо на кухне удается найти давно подаренную одним из поклонников бутылку вина. Она около года одиноко стояла за стеклом стеллажа, взирая на этот бренный мир, и вот неожиданно пришло ее время. Со штопором, конечно, приходится повозиться. Сначала — чтобы его найти, потом — чтобы воспользоваться. Но результат оправдывает средства. И вот уже звук наполняющегося бордовой жидкостью бокала ласкает слух. Пальцами обхватывает тонкую ножку, поднимает на уровень глаз. Чуть двигает рукой, и вино начинает колебаться. Как будто Чу Ваньнин создал маленький шторм в утопичном мире, царящем внутри стеклянной чаши. Наверное, то же самое делает с его организмом Мо Жань. Каждый раз, когда кажется, что хуже быть не может, в арсенале этого альфы оказывается еще один туз в рукаве. Трюки на все случаи жизни. И так неизменно. Опять они. Опять эти мысли. Опять о нем. Опять. Опять. Опять. Чу Ваньнин осушает бокал в несколько больших глотков. Осушает до дна, и этого оказывается мало. Воздух вокруг становится гуще, тяжелее, чувствуется каждой клеточкой тела. Но это не то. Нужно больше. Плевать на правила этикета. Манеры. Традиции. Уважение. Есть только он и эта чертова бутылка. И никто не сможет в его собственной квартире помешать выпить ее залпом. Из горла. Бокал — это красиво. Невероятно красиво. Эстетика бьет через край, но не в моменты, когда есть физическая потребность захмелеть. Чу Ваньнин хватает бутылку и припадает к горлышку губами. Глоток. Еще один. Еще несколько. Потом будет стыд. Осознание. Самокопание. Принятие. Жуткая головная боль. Но все это потом. Когда-нибудь завтра. Бутылка опускается на краешек столешницы с неприятным лязгом, от которого на секунду сводит зубы. Холодом пробегает во рту, немного отрезвляет. Но только на секунду. Бутылка опускается на столешницу, а Чу Ваньнин опускается ближе к полу. Присаживается на корточки, припадает лбом к ледяному мрамору, одной рукой придерживая сосуд, где на донышке еще плещется несколько капель. А у Мо Жаня в квартире тепло. Бегущей строкой, прорезающей легкую дымку первичной эйфории. Хочется выть. Неужели он настолько жалкий? Всю жизнь выстраивать баррикады против мира. Бороться в гордом одиночестве. Один против всех. Но стоит появиться какому-то сомнительному кадру, который настоял на своем, проявил участие и что-то отдаленно напоминающее заботу — так все… Чу Ваньнин поплыл. Нарушил все мыслимые и немыслимые правила, выстраиваемые чуть ли не самого раннего детства. Благодарно заурчал, как дворовый кот, которого пустили погреться у батареи. Как тогда… Нет, не как тогда. Здесь они два взрослых человека. Две сформировавшиеся личности, и тут нет места сантиментам. Нет места выдумкам и слепой вере. Но Чу Ваньнин хочет. В глубине души просто хочет поверить, что хоть кто-то может полюбить его и оберегать безвозмездно. Чтобы был рядом, когда нужно. «Таких, как ты, нельзя полюбить. От тебя сбежал даже родной папа, тебе это о чем-то говорит?» Говорило, всю жизнь говорило. А сейчас… «Люди будут тебя только использовать. Доверчивых глупцов сжирают, выплевывая кости». Так и было. Так, черт возьми, и было, пока Мо Жань… Чу Ваньнин с силой ударяет перевязанной, но свободной ладонью по мраморной поверхности и чувствует, как кожу под стерильными бинтами начинает щипать. Мо Жаню от него тоже что-то нужно. Нужно от него. От дефектного… Мо Жань видит его другим. Все видят. И он не узнает. Никогда не узнает. Чу Ваньнин не позволит. Сделает все, чтобы не узнал. Сокрытие информации равняется утаиванию, но они не в суде и не в правовой системе. Чу Ваньнин понимает, что Мо Жань когда-то пропадет из его жизни так же резко, как и появился в ней. Так пусть это случится само собой. Без ненужных подробностей. »— Я никогда не расскажу. Я просто не смогу. — Дело ваше, но если партнер любит вас — его не остановит ваша… особенность. — Сами посудите, кому нужен дефектный взрослый омега. Если кто-то после моей никому не нужной правды не сбежит сразу. Это будет неправильно. Если рассказывать о последствиях, то сразу появятся вопросы о причинах. Я не хочу, чтобы со мной оставались из жалости». Чу Ваньнин и не думал после того разговора с психологом об этом. Не было случая. А тут вот как жизнь повернулась. Но даже спустя несколько лет Чу Ваньнин не поменял своего решения. Не считая врачей и правоохранительных органов, всю правду знали единицы. Случайные очевидцы тех событий, которые получили кругленькую сумму за молчание. И только один человек из окружения самого Чу Ваньнина. Человек, которому Чу Ваньнин сам когда-то помог. Человек, которого омега мог назвать близким. Единственный человек, который, зная все от начала и до конца и принимая непосредственное участие, не стал воспринимать Чу Ваньнина иначе. Сюэ Чжэнъюн. Чу Ваньнину кажется, что если бы он однажды на жизненном пути не встретил такого Человека (с большой буквы), он бы, наверное, сошел с ума. Но хоть здесь ему повезло. За что он безмерно благодарен. Может, Мо Жань тоже станет близким? Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Это другое. Мо Жань не станет. Только в мечтах Ваньнина. Только в несбыточных мечтах его больного воображения. Мо Жань не брат милосердия. Ему интересен Чу Ваньнин с обложки журналов и с телеэкрана. Азарт. Вызов. Как он сам сказал, «сложная задача». Ему не нужен Чу Ваньнин сам по себе. Ему не нужны его проблемы. И Чу Ваньнин не будет его обременять. Хватило инцидента с рукой. Просто пусть побудет рядом. Немного. Капельку. Чу Ваньнин большего не просит. На большее не рассчитывает. Он знает, что потом будет больно. Прекрасно знает. И уже готов. Но это же будет потом, правда же? Надо сделать укол и ложиться спать, иначе завтра он просто-напросто не доедет до университета даже на такси. *** Четверг наступает незаметно. Время вообще последние несколько лет для Мо Жаня перестало иметь вес. Слишком уж быстротечно. Не успеваешь наслаждаться моментами. Все утекает, как песок сквозь пальцы. Раньше было по-другому. Раньше можно было столько всего успевать за один день. А сейчас… Что сейчас один день? Эти жалкие двадцать четыре часа? Только утром заставишь себя встать с кровати, как уже нужно возвращаться обратно в объятья пухового одеяла. Глаза на секунду закрываешь — оп, и другой месяц на дворе. Не так себе Мо Жань представлял взросление. Ох, не так. Но ничего с этим не поделаешь. Смириться и жить, играя по правилам этого мира. Выбора нет. Световой день значительно увеличился за последние несколько недель, поэтому сейчас только в семь часов вечера начинает слегка смеркаться. Лучи заходящего солнца пробиваются через стеклянную крышу центрального холла вокзала. Пробиваются и уже вовсю греют. Приходится даже снять с себя кожаную куртку, чтобы не зажариться ненароком. Собачатины в панировке не желаете? Свежая. Только что бегала. Ходовой товар был бы, надо сказать. Но не о бизнесе сейчас надо думать. Если честно, то Мо Жань всеми фибрами души надеялся, что ОН откажется. План был выверен до миллиметра. Сначала пригласить ЕГО совершить «неслыханную авантюру», а потом в предпоследний день написать, что машину пришлось отдать в сервис, такси не подходит для такого дела, и ехать придется на поезде. ОН должен был отказаться. Мо Жань был на сто процентов уверен, что ОН сольется. Но осечка случилась в самом неожиданном для альфы месте. ОН даже не возмутился. Никак не отреагировал на смену транспорта. И сейчас, восседая напротив информационного табло, Мо Жань проклинает, кажется, всех и все. ЕГО — за внезапный альтруизм. Наньгун Сы, отказавшегося снова предоставлять машину в единоличное пользование Этого достопочтенного со словами «Продавай старую и сам покупай себе другую. Мою красавицу больше не дам». И, конечно же, самого себя за то, что пригласил ЕГО присоединиться к одному из самых значимых событий собственной жизни. Отлично, Мо Жань! Молодец! Так держать! Слетать с катушек — так окончательно и бесповоротно. — Это же тот омега из телека? Я ничего не путаю? Мы с парнем выпуски с ним пересматриваем чуть ли не каждый вечер. Ох, если удастся фоточку урвать совместную, а если автограф… Поохраняйте, пожалуйста, вещи. Мо Жань как раз следил за НИМ от самого входа. Заметил еще у рамок досмотра и без комментариев альфы с тибетским акцентом, который навел шороху в своей компании, увидев на горизонте известное лицо. Известное лицо, которое даже в длительную поездку надело на себя все белое. У НЕГО с брендами договоренности на предоставление для личного пользования только монохромных элементов гардероба? Или ОН думает, что если белый цвет полнит, то никто не заметит ЕГО нездоровой худобы? Других вариантов у альфы по этому вопросу пока не наблюдается. Хотя чему удивляться? Мо Жань, хорошенько все взвесив, решает про себя, что ни при каких обстоятельствах не станет вмешиваться. Пусть все, кому надо, слетятся и исполнят свой священный долг фотографирования. Мало ли он еще засветится вместе с НИМ где-нибудь в интернете, тогда проблем не оберешься. Дядя точно все испортит, если узнает. Одномоментно разрушит всю выстроенную альфой долгоиграющую стратегию. Дунет на тщательно расставленные Мо Жанем фишечки домино — и все. Все полетит к чертям. Встает, подхватывая сумку с вещами первой необходимости. На скорую руку набирает ЕМУ смс-напоминание с номером поезда, вагона, места, добавляет «жду тебя». Прикрепляет в поле ввода ссылку на электронный билет и последний раз бросает взгляд на уже достаточно приличную толпу желающих урвать свой кусочек звезды, лишний раз уверяясь в правильности своего решения. Как, интересно, эти люди будут реагировать, когда узнают, кто на самом деле перед ними? Будут ли они бежать к НЕМУ, сломя голову? Будут ли считать ЕГО своим кумиром? Будут ли смотреть парами ЕГО шоу? Ах, да, ток-шоу-то уже вроде как прикрыли. ОН говорил о временной приостановке съемок, что, по словам дяди, чаще всего равнялось закрытию. Тем лучше. Эпоха должна уйти. Чем меньше молодых омег будет слушать таких лицемерных шарлатанов, тем лучше. Открытая платформа встречает спертым, тяжелым воздухом с частичками пыли. Даже многоразовая маска не спасает, и Мо Жань закашливается. Хочется вернуться обратно в кондиционируемое помещение, а то в последние несколько дней улица по ощущениям напоминает пустыню из «Безумного Макса». Китай — великая страна, но вот над экологией, которую сильно испортили огромным количеством предприятий, еще работать и работать. Вернувшись из Америки, сойдя с трапа самолета, Мо Жань вдохнул горький запах загрязненного воздуха и понял, что прибыл домой. Подышали чистым воздухом, и хватит. Пора возвращаться в реальность. Скоростной поезд, который должен умчать их в Наньтун, подан. Вокруг него уже толпятся люди в ожидании посадки. Судя по циферблату больших электронных часов, уже совсем скоро она начнется. Минут через пять, не больше. «Лишь бы ОН не опоздал», — проносится в голове, когда альфа встает в очередь у дверей нужного вагона. Встает в очередь и залипает в телефон. Современная жизнь, мать ее. Интересно, что раньше в таких ситуациях делали люди? Неужели просто стояли и втыкали в пол? Или знакомились с кем попало, чтобы скоротать время? Надо будет поинтересоваться на досуге у кого-то постарше. Хотя зачем? Чтобы не терять время зря, решает все же еще раз протестить б-версию нового приложения магазина косметики, которое они с командой по старой дружбе помогли сделать для одного известного бьюти-блогера. Ни с кем, правда, из команды он не дружил, зато был в отличных отношениях с Ши Мэем. А хорошие друзья «друзей» Мо Жаня — его друзья. Им не сложно, а «друзьям» приятно. Старается делать все медленно. Открыл одну страницу, другую, пролистал товарный ряд, проверил способы оплаты. Все работает исправно, поэтому Мо Жань, весь день желавший написать Ши Мэю, но никак не находивший причину, открывает чат и с трепетом в сердце печатает, перепроверяя каждый иероглиф и знак препинания. «Приветики. Спешу сообщить потрясающую весть. Заказ выполнен безукоризненно и даже раньше срока. Думаю, на следующей неделе мы уже сможем предоставить доступ нескольким испытуемым и совсем скоро выпустим приложение на рынок. Твой друг будет в восторге, поверь мне. Дизайн просто бомба. Кстати, ты помнишь, что обещал стать моей доброй феей и исполнить одно желание. Я в предвкушении;)» «Это чудесно». Ответ приходит достаточно быстро. С исчерпывающим содержанием. «Немногословно, однако». «Мо Жань, я в последнее время очень устаю. Запара на учебе». Ах, да, люди учатся. Забыл, с кем не бывает. «Извини, если отвлекаю. Я просто хотел порадовать тебя хорошими новостями». Написать он хотел. Увидеть хоть один символ на экране в чате с этим обворожительным омегой. И тут… «Ши Мэй❤️» записывает голосовое сообщение. О большем Мо Жань и мечтать не мог и нажимает на плей в ту же секунду, как обновляется страница чата. — Приветули. Слушай, такое дело… Я помню про свое обещание и обязательно его как-нибудь сдержу, но… Я точно упоминал, что мой научный руководитель достаточно требовательный и все такое. Так вот, мне нужно очень многое успеть до дедлайна, а он уже совсем скоро. Как только я все необходимое сдам научруку и он будет доволен, мы обязательно вернемся к моему обещанию. Договорились? ОН что? И здесь опять умудрился поднасрать? Сначала «не тот тип для отношений», теперь «научная деятельность» нарисовалась! Хуючная, а не научная. САМ вон считай в отпуск едет, а студентов загрузил по самые уши. Хотя должно быть наоборот. Диаметрально. С Мо Жанем сейчас должен стоять рядом Ши Мэй и, тепло улыбаясь, держать его за руку. А в итоге альфа стоит один, как дурак, на платформе, а ОН где-то в здании вокзала рисуется перед другими людьми, пиаря свое продажное лицо в чужих соцсетях. Кстати, о них. Альфа подписался на все ЕГО верифицированные аккаунты, но ни один из них не был ЕГО собственным. Их вели за НЕГО, заполняя ленты исключительно рекламными интеграциями или фотографиями бэкстейджей проектов. Все. Надо бы спросить у НЕГО по этому поводу, было бы интересно получить доступ к его личным закрытым аккаунтам, если такие имеются. *** Публичность — тяжкое бремя. Чу Ваньнин благодарил «прошлого себя» за то, что из всех возможных «защитных масок» для нахождения в социуме он выбрал именно холодное безразличие с налетом скептицизма. Он никогда не умел правильно выражать свои эмоции. По словам мозгоправов, это напрямую связано с его детством и не самой удачной первичной социализацией. Но кто сейчас разберет. Остается только довольствоваться результатом. Удивительно, что людям нравится. Нравится, как он несет себя им. Называют такую подачу его фишкой. Чу Ваньнин благодарил себя за «маску» не просто так. Люди не надеются, что ты обрадуешься их видеть, если они подлетят сфотографироваться на улице или поздороваться в общественном месте. Они просто увидят того, кого ожидают. Получат то, что ожидают. Прохладный взгляд темных глаз, кивок, услышат пару сдержанных фраз. И останутся довольны. Когда-то он вел себя иначе. Правда, уже тяжело вспомнить, как конкретно. Но точно было по-другому. Сейчас он и «маска» неразделимы. Он уже и не знает другой модели поведения. Привык. И чувствует себя в своей стихии. И люди часто узнают его. Чаще, чем следует. Именно поэтому разобравшегося с желающими сфотографироваться и отказывающего только тем, кто хочет сделать селфи, Чу Ваньнина подлавливает сотрудник вокзала — альфа средних лет, который предлагает лично сопроводить его до нужного места, минуя все возможные очереди. Омега ненавидит пользоваться своим статусом инфлюэнсера, но приходится согласиться, так как время сильно поджимает и со своей везучестью он боится не успеть. Только поэтому. В другом случае вежливый отказ и вид удаляющейся спины — единственное, что бы ждало этого галантного джентльмена сильного статуса, который чуть ли не насильно вырывает из руки Чу Ваньнина сумку, чтобы «не позволить такой тяжести испортить столь прекрасную осанку». Чу Ваньнин повыше натягивает респиратор и невзначай закрывает глаза рукой, будто от солнца, чтобы больше никто по возможности его не приметил. Хватит на сегодня. Хочется просто добраться до мягкого сидения и больше ни с кем, кроме Мо Жаня, не пересекаться. Хотя бы те жалкие полтора часа, которые им предстоит ехать до места назначения. Что они, кстати, забыли в Наньтуне, вопрос резонный, но ответ «сюрприз» хрипловатым смешком в трубку мало что прояснил. Поэтому все предстоит выяснить на месте. По ходу дела. Вагон полупустой. Еще не все прошли проверку документов. Это играет на руку, так как сразу удается увидеть Мо Жаня. — Может быть, вы хотите перейти в бизнес-класс? Там как раз есть свободное место, — раздается за спиной, когда они почти вплотную подходят к нужному ряду. — Не нужно, спасибо. Еще немного. Сейчас он уйдет. Еще немного. Мо Жань поднимает глаза от экрана телефона, видимо, краем глаза замечая движение, и привычно улыбается приветственным оскалом. Он сидит у прохода в черной, обтягивающей рельеф его мышц футболке, облокотившись на спинку сиденья с наброшенной поверх кожаной курткой. И капельками беспроводных наушников. Ну самый настоящий «плохой мальчик». Еще эти татуировки… Мо Жань, одарив «помощника» Чу Ваньнина странным долгим взглядом, уже начинает приподниматься, чтобы пропустить своего спутника к месту у окна, как вдруг: — Я просто подумал, что вам может быть некомфортно в сомнительной чужой компании. Все замирают. Чу Ваньнин, который оказывается в этот момент прямо напротив альфы, прижимаясь к нему чуть ли не вплотную, и молит всевышние силы о том, чтобы музыка в наушниках альфы играла как можно громче. Мо Жань, который все прекрасно слышал, ведь молитвы Чу Ваньнин вознес слишком поздно и никто бы не успел ничего предпринять (даже в Небесной столице сообщения не работают с такой скоростью). Замирает даже сам альфа, который слишком поздно понял, что, кажется, сделал несусветную глупость. Первым отмирает Мо Жань. Поворачивает голову к источнику звука и тихо, но очень жестко говорит. Говорит так, что сердце Чу Ваньнина делает тройное сальто. — Сумочку будьте добры. И протягивает руку. «Горе-помощник» испаряется в считанные секунды, как Чу Ваньнин опускается на сиденье. По крайней мере, когда он оглядывает вагон поверх впереди стоящего кресла, того уже и след простыл. Зато Мо Жань тут как тут. — По всей видимости, тебя ни на секунду нельзя оставлять одного. Я учту это. Поворачивается, придерживая сумку на коленях. Обдает зарядом фиолетовых искр и мягко улыбается. Одними губами. Однако Чу Ваньнин успевает увидеть что-то в его глазах. Лишь на миг. Списал бы на тень от пронесшегося за окном дерева, но поезд стоит. Показалось, наверное. Мо Жань становится немного ближе. Качнулся вперед, как бы случайно. Так же случайно по дороге убирая подлокотник между сидениями. Случайности — они такие. Чуть упустишь момент — пиши пропало. Чу Ваньнин делает вид, что не замечает, хотя следит за каждым его движением. Делает вид, что не замечает, но ждет подвоха. И не зря. — Этот ублюдок испортил нам момент приветствия. Не хочешь исправить это недоразумение. Чу Ваньнин реагирует быстрее, чем альфа успевает договорить. Выставляет руки в протестующем жесте, губами явственно выцеживая: «Мы не одни». Глупо полагать, что Мо Жаня остановит хоть что-то. Но попробовать стоит. Альфа даже сам вскидывает брови в недоумении, без слов говоря «серьезно что ли?». Обводит наполняющийся людьми вагон быстрым взглядом и произносит: — Я не вижу ни одного опознавательного знака, запрещающего приветствовать друг друга. — А этот? Чу Ваньнин скрещивает руки перед собой и мотает головой из стороны в сторону, по ходу стреляя в Мо Жаня предупреждающими взглядами. Нельзя. Нет. Фу. — Таких не знаю. Ну что ты будешь с ним делать?! — Незнание закона не освобождает от ответственности. — Резонно. Но ведь законы созданы, чтобы их нарушать. Это Мо Жань произносит почти вплотную к лицу омеги, упираясь грудью во все еще скрещенные руки. Чу Ваньнин уже чувствует, как их створки носа трепещут в опасной близости: — Можешь хоть раз сделать, как я тебя прошу? Тихо, но достаточно уверенно, чтобы выиграть время. И пока Чу Ваньнин не слышит следующие слова альфы, ему кажется, что, может быть, удастся победить. Но… — Знаешь, надеюсь, ты не обидишься. Но… — цокает языком, слегка склоняя голову к груди. — В прошлую нашу встречу я для себя понял, что ты из тех людей, кто никогда не говорит и не показывает открыто своих желаний, скорее наоборот — отрицает их, поэтому сделал вывод, что мне нужно больше прислушиваться к твоему телу. Последние слова выдыхает в дрожащие от возмущения губы Чу Ваньнина. И поезд трогается.