Случайные жертвы стихийных порывов

«Тебе нравится эта песня, Куколка?» Сбежать. Сбежать куда угодно, чтобы не слышать. Чтобы не вспоминать. «Хочешь, сделаю погромче?» В голове лишь номер. Четыре будто вытатуированные на сетчатке глаза цифры. И захлопнувшаяся за спиной дверь. Без шанса попасть обратно. *** — Да вы издеваетесь! — звучит в тишине номера. От души так. Довольно громко. Мо Жань готов собственноручно проклясть создателя алгоритмов Тик-тока по поиску рекомендаций. Почему? Почему из всех видеороликов планеты первым номером ему попадается какая-то фанатская нарезка ЕГО интервью, состоящая из «жизнеутверждающих» цитат о равном статусе под грустную музыку. За минуту своей жизни Мо Жань слышит больше неизвестных ему терминов и понятий, чем за все время обучения в университете. Приходится даже несколько раз переслушать, чтобы правильно забить их в поисковик рядом лежащего на кровати ноутбука. Что ты делаешь? Какого хрена, Мо Жань? Осознание приходит только тогда, когда большая часть новых слов становится понятна. Тебе не хватает ЕГО двуличия вживую? Может, еще зайдешь в этот фан-аккаунт и другие видео посмотришь? И он заходит. Вот уже и смотрит видео с нарезками ЕГО фильма-расследования по поводу домогательств в одной известной масс-медиа компании, который повлек за собой несколько довольно крупных скандалов. Скандалов, о которых не слышали только в местах, куда не проведен интернет. Листает. Листает вниз, вслушиваясь в прохладные нотки голоса и всматриваясь в ЕГО бесстрастное лицо. Лицо, которое не так давно маячило у альфы прямо перед глазами. Руку протяни, и можно коснуться. Завладеть. — Ты же не будешь против, если я сниму себе отдельный номер? Мо Жань даже не сразу понимает, что обращаются к нему: — Отдельный номер? — повторяет он, поворачивая голову к, как он думал, дремавшему у окна вагона омеге. И получает в ответ короткий кивок. Тогда согласиться было самым верным решением. Показать себя гребаным джентльменом, который уважает личные границы и желания своего избранника. И никакие другие мысли голову не посещали. Сейчас же Мо Жань, проанализировав всю ситуацию, понимает, что его банально продинамили. Умный ход. Ход, достойный королевского гамбита. Умный ход, подкрепленный великолепной актерской игрой. Как Мо Жань мог забыть, что в базовый набор многих «подобных омег» входит режим «манипулятор». Улизнул прямо из-под носа. Опять. Интерес разжигает. Знает, что как только альфа получит свое, ему может стать скучно. Знает и позволяет получить себя лишь по чуть-чуть. — Я могу тебя проводить до номера? — Если ты не устал. И, черт возьми, ЕГО план работает. Работает безотказно. С тихим рыком Мо Жань откидывает телефон на мягкую простынь и закрывает ладонями глаза. Надавливает и следит за рябью цветных геометрических фигур. Так еще и ревность попытался вызвать. Показал, что не только на одном Этом достопочтенном мир клином сошелся. Не в первый раз, кстати. Не в первый раз, но это работает с новой силой. Мо Жань всю дорогу просидел с этой треклятой сумкой на коленях, сжимая и разжимая пальцы на кожаных ручках. Кожаных ручках, от которых пасло чужим запахом на полвагона. Хитрый. Но ничего, ничего. Этот достопочтенный больше не купится на детские уловки. Не надо было идти у НЕГО на поводу, а сразу брать все в свои руки. Больше такой оплошности он не допустит. В прошлый раз не усвоил урок, значит. А ведь Мо Жань хотел по-хорошему. Сделать как лучше. Видимо, просчитался. Любишь поиграть по-взрослому, Ваньнин? Ладно. Этот достопочтенный принимает правила игры. Внезапный стук в дверь мгновенно прерывает роящиеся в голове мысли. «Надеюсь, это комплемент от владельца. Я бы сейчас не отказался от шампанского», — думает Мо Жань, спуская босые ноги на паркетный пол. Пересекая просторную залу номера люкс с огромным панорамным окном, он вспоминает, что обнажен по пояс. Отражение в вычищенном до блеска стекле так и кричит об этом. Мерцает сигнальными огнями городского центра. Но возвращаться обратно в спальню не хочется, поэтому Мо Жань принимает единственно правильное, по его мнению, решение: встречать незваных гостей в «лучшем» наряде. Ну а что? Он представитель сильного статуса. Если на том конце дверного проема альфа — он обзавидуется форме Этого достопочтенного. Если омега, то он получит массу положительных впечатлений и приятные воспоминания. Стук повторяется, и Мо Жань ускоряет шаг, про себя советуя нетерпеливым господам попить на досуге успокоительного. Желательно литрами. Щелчок замка. Прохлада нажимной ручки под подушечками пальцев, напоминающая прикосновение к охлажденному стеклу Moet & Chandon. Шелест гостиничного ковролина под неспешно открывающейся дверью. Музыка безмятежности. Медитация перед неизвестностью. Принятие неизбежного. Мо Жаня часто называли романтичным, когда он начинал лить отработанные многими месяцам медовые речи в ушные раковины понравившихся омег, по капле процеживая необходимые дозы сладости, чтобы получить желаемое. По факту же он не был романтиком, скорее человеком, который отлично разбирается в матчасти любовных отношений и умеет этим пользоваться в своих интересах. Но даже сейчас альфа полностью отдает себе отчет в том, что увиденное за порталом дверного проема слишком уж сильно смахивает на эпизодическую сцену романтической комедии. Романтической комедии, на которую можно было бы без проблем сводить свой любовный интерес и не бороться с приступами испанского стыда за сценарные ходы сего произведения. Свет. Камера. Мотор. Будь Мо Жань режиссером, первым кадром развернувшейся перед ним сцены он сделал бы акцент на босых белоснежных ступнях, то и дело попеременно утопающих в контрастно темном ковролине. Дальше бы альфа повел камеру выше, объективом будто облизывая болезненно худые подрагивающие от напряжения ноги. Медленно, остановившись только у бархатной кромки фирменного отельного халата выше колена, который, видимо, рассчитывался на омег среднего роста или ниже, но никак не на высокого представителя слабого статуса. Затем импровизированный творец сделал бы акцент на изломанных в защитном инстинкте укутаться плотнее в створках халата аристократически тонких руках с проступающими под, кажется, прозрачной кожей линиями вен. И финальный штрих — фокус на лицо. На лицо, обрамленное мокрыми после душа непослушно вьющимися от влаги распущенными волосами. На подернутые вуалью бескрайней мерзлоты глаза. На несколько застывших у виска дорожек водопроводной воды, играющих на свету. Все это напоминает их первую встречу на парковке у дядиной студии. Напоминает отдаленно. Смутно. Иронично. Сфотографируй ЕГО позу тогда и сейчас, наложи фотокарточки друг на друга — и будет почти стопроцентное сходство. С одним лишь отличием. ОН больше не «идеальное» неприступное создание из влажных фантазий альф-комментаторов под выпусками ЕГО шоу или фотографиями в социальных сетях. ОН… Выглядит человечным. За это определение Мо Жань уже заранее отвешивает себе внутреннюю оплеуху. Но это факт, с которым даже после смачной попытки привести себя в чувство невозможно спорить. Видимо, ОН сменил тактику. Похвально. Наконец альфа отступает от дверного проема пригласительным жестом, обводя просторную прихожую. — Признаться честно, я не надеялся на нашу столь скорую встречу, поэтому задам законный вопрос. Чем обязан? Мо Жань внутри уже тает, как пломбир под июльским солнцем, но в голосе лишь нежная участливость, приправленная легкой насмешкой. Насмешкой не с целью обидеть. Нет. Подстегнуть к дальнейшему настроению беседы. Подготовить. Ну и заодно скрыть рвущееся наружу отравляющее злорадство. Злорадство, которое невероятно сложно сдерживать. Оно нескончаемым потоком сносит все преграды, задерживаясь лишь перед плотиной «поставленных целей». Слишком многое стоит на кону. Потом, все потом. Сейчас только максимальное сосредоточение и вовлеченность. Этот достопочтенный никогда не допускает неточностей в таких делах. Непозволительная роскошь. Вопрос альфы так и продолжает висеть в воздухе, когда он, захлопнув дверь, оборачивается к виновнику происходящего. И встречается взглядом с ЕГО затылком. А затем, спустя несколько томительных секунд, наконец, слышит ЕГО голос, обращенный, скорее, к настенной вешалке или подставке под зонтики, чем к альфе за неприлично ровной спиной. — Я вспомнил, что забыл у тебя мой телефон. — Брось мобильник ко мне в сумку, чтобы не потерять. Собственные слова, сказанные прямо перед рамками досмотра выхода из здания вокзала, всплывают в памяти. Мо Жаню становится зябко. Одно предложение из ЭТИХ губ, и по обнаженной спине пробегает холодок. Мир вокруг словно покрывается коркой льда. Альфа почти слышит его кристальный хруст. Как? Как ЕМУ это удается? ОН же заявился к Мо Жаню в номер в не самом приглядном виде. ОН же подрагивает от потоков холодного воздуха кондиционера над головой. Так почему ЕГО слова снова звучат так, будто ОН держит ситуацию под контролем. Будто это ЕГО территория и ЕГО порядки. Что за упрямец! Видимо, все-таки пора переходить в активное наступление. Иначе с мертвой точки они не сдвинутся никогда. Осторожно, но неумолимо. Больше никаких поблажек. — Телефон, значит, — протягивает каждый звук как можно дольше. — А я-то, грешным делом, понадеялся, что ты соскучился. И воспользовавшись ЕГО секундным замешательством, оказавшись вплотную, ловит цепкими пальцами хрупкое запястье, крепко сжимающее ткань халата. ОН, судя по всему, от неожиданности резко поворачивает голову, скашивая пронзительный взгляд на нарушившего личное пространство альфу. — Тебе обязательно каждую нашу встречу первым делом прикасаться ко мне? Ментоловый запах шампуня, смешивающийся с естественными яблочными нотками, щекочет дыхательные рецепторы Мо Жаня, когда он вместо ответа нагло прижимается носом к влажным волнам волос на уровне лебединой шеи. Неплохо. Очень даже неплохо. — Я просто рад, что ты пришел. И не вижу другого способа продемонстрировать тебе это. Ведь, как показывает практика, моим словам ты вряд ли поверишь. Парирование. Умелое. Профессиональное. На скулах, до этого будто покрытых снегом, выступает чуть заметный румянец. Словно на запорошенную дорогу брызнула алая кровь. Вот те на. Что это? Раздражение? Напряжение? Или, может быть, смущение? В любом случае, это еще одна победа. Еще одна вырвавшаяся из-под «маски» эмоция. Так еще и часто бьющаяся под большим пальцем на ЕГО запястье венка выдает с головой. Продолжает: — Испуганной ланью прибежал ко мне посреди ночи, а сам выглядишь таким безразличным, будто ничего не произошло. Ускорившийся пульс и тишина, нарушаемая лишь шумом кондиционера. — Но я же не слепой, Ваньнин. Поэтому будь хорошим мальчиком и расскажи мне. — Я… *** И к кому же ты в итоге прибежал, равностатусный ты наш? Не к Этому ли достопочтенному? Не Этот ли достопочтенный должен теперь решать твои проблемы? Ключ в номере забыл и захлопнул дверь. Вы посмотрите на него. Какой идиот поверит в эти россказни? Всего лишь уловка. Манипуляция. Очередная. Непонятная. Необъяснимая. Смущенная улыбка. Пара приятных фраз. И магнитный ключ-карта от ЕГО номера у Мо Жаня в кармане. Дольше на лифте спускался, честное слово. Хоть бы поломались на ресепшене для приличия минутку, а то даже за свою безопасность страшно становится после таких случаев. Наконец дверь ЕГО одноместного номера поддается с тихим щелчком. Поддается, и первый шаг через порог сопровождается тихими шумами включенной плазмы на стене перед кроватью. Перед кроватью, над которой будто пронесся бушующий торнадо. Поиски телефона, по всей видимости, проходили полным ходом. Злополучная сумка стояла на прикроватной тумбочке, а все вещи из нее были «заботливо» скинуты на покрывало. Не так Мо Жань представлял себе первое впечатление от жилого помещения ЭТОГО небожителя. Ой, не так. Думал, зайдет в номер, возьмет аккуратно собранную сумку и под фанфары понесет докладывать ЕМУ о проделанной работе. Но оказалось, не все так просто. Совсем не просто. Но одна мысль все же греет. Ведь таким образом альфа без зазрения совести может покопаться в ЕГО вещах. Ну а что такого? Пока складываешь вещи в сумку, можно их немного порассматривать. Одним глазком. Никто же не узнает. Разочарование наступает постепенно. Окутывает медленно и неумолимо. С каждой ровно сложенной вещью, с каждым свернутым проводом электронных девайсов. Стандартный набор. Однако парочка понравившихся элементов одежды все же находится, и Мо Жань откладывает их в сторону, чтобы не забыть. Пригодятся. За время раскладывания вещей в ровные стопочки на кровати и сортировки одних от других Мо Жань высказал весь набор знакомых матерных слов и их производных сочетаний, так как весь этот процесс сопровождался «восхитительными» ароматами «соперника». Сука! Да что ж такое-то. Он сумку пометил, что ли, втихаря? Или не мылся годами, чтобы все, к чему он притрагивается, источало его мерзкий запах следующие несколько тысячелетий. Задевает. Снова. Сильнее, чем позволено. «Maybe you think that you can hide I can smell your scent from miles» — Да, закрой ты свой ебаный рот, — в сердцах выдает Мо Жань, обращаясь к надрывающемуся на экране плазмы солисту Maroon 5, попутно сбрасывая предмет ненависти с тумбочки на паркет. Позолоченный брелок звякает об пол. А из раскрытой молнии, обращенной вниз, вдруг выглядывает кусочек велюрового мешочка, который все это время преспокойно скрывался от цепких глаз альфы в недрах сумки. Джекпот. Выуживает находку, попутно ногой отталкивая сумку подальше, чтобы не портить впечатление. Открыть получается не сразу. Ногтями развязать плотно связанные между собой тесемочки не представляется возможным, поэтому все силы бросаются на поиски только что убранного маникюрного набора. Пилочка пришлась бы как раз кстати. С вспомогательным предметом дело идет быстрее, и тесемочки поддаются в считанные секунды. Все. Ну, за одно выполнение этого квеста судьба должна наградить Мо Жаня. Выдохнув в предвкушении, альфа запускает руку. Пальцы накрывают довольно приятный на ощупь продолговатый предмет. И Мо Жань бы хотел сделать вид, что не знает, с чем имеет дело, но, черт возьми, знает. Знает, возможно, лучше, чем кто-либо в радиусе нескольких километров. Скользит по силиконовому корпусу вверх, нащупывая кнопку включения. Вибрация проходится по коже подушечек пальцев. А ОН хорош! При Мо Жане строить из себя неприступного девственно-чистого омегу, который избегает даже лишних прикосновений, а по факту же умело скрывать СВОЮ истинную развратную натуру. — Вот тебе и недотрога, — посмеивается Мо Жань, выключая секс-игрушку, чтобы не тратить лишний заряд батареи. — Во всей красе. В мешочке также оказывается все необходимое для погружения в мир сладкого блаженства, даже инструкция, на обороте которой не без удовольствия Мо Жань замечает QR-код. Благодаря чему через пару минут в памяти айфона альфы становится на одно приложение больше. Продинамил Этого достопочтенного, а САМ планировал веселье. Пора объяснить ЕМУ, что к чему. Теперь ОН не отвертится. Этот достопочтенный не любит, когда его водят за нос. Ох как не любит. Что ж, пришло время познакомиться поближе. Тебе оказана великая честь, Ваньнин. Цени это! *** Мысли заевшей пластинкой крутятся в пульсирующей голове, когда шершавое полотенце касается мокрого от холодной проточной воды лица. И еще, и еще. По кругу. Не остановить. Сейчас все будет хорошо. Еще минута, и все пройдет. Нужно потерпеть. Дышать. Ровнее. Как учили. Как помогает. Дышать и ни о чем другом не думать. Он бы прекрасно обошелся планшетом. Ему не нужен был телефон. Да, не нашел. Да, забыл, но это был бы не повод. Отговорка. Выдумка, чтобы не выглядеть совсем уж жалко. Чу Ваньнин искренне благодарен Мо Жаню за то, что он не стал вдаваться в подробности сгенерированного в течение пары секунд бреда изо рта омеги. Не стал, и все. Без лишних вопросов накинул на себя первое попавшееся худи и вышел из номера. Сколько прошло времени с того момента, как входная дверь хлопнула за спиной Мо Жаня? Сколько прошло времени, как в воздухе замерло последнее «Номер в твоем распоряжении»? Сколько прошло времени, как звук отдаляющихся по коридору шагов замер, растворился в тишине, уступив место собственным мыслям. Мыслям, которые рядом с Мо Жанем отступают на второй план. Мыслям, которые будто отключают от электропитания, не позволяя проникать в голову. Заглушая их. Уступая место новым, затрагивающим совершенно другие струны его души, ранее не познанным и не менее пугающим. Заполняющим собой все без остатка. И иногда начинающим бить через край. Даже плеск воды о чашу раковины не заглушает громкого голоса, врезающегося в сознание. Проходит секунда, прежде чем Чу Ваньнин понимает, что это реальность, а не очередная навязчивая идея. — Миссия выполнена. Качество исполнения наивысшее. Спасибо, что выбрали нашу компанию. Если желаете, можете оставить чаевые, курьер Мо Жань будет несказанно счастлив. Стук в дверь тихий, такой, словно с другой стороны кто-то скребется, боясь потревожить. И снова громкий голос в надежде, видимо, перекричать посторонние шумы. — Ваньнин, удели мне немного времени. Понимаю, ванная — твое любимое место для пряток, но утопиться можно и попозже. Ваньнин! Умерший поток воды. Полотенце, отброшенное на сушилку. Пара нетвердых шагов по мокрому полу. И потеря последней преграды между ними. — Ну привет, — ехидная улыбка, ломающая красивое лицо Мо Жаня. — Привет. И Чу Ваньнина в прямом смысле сбивает с ног. Сбивает неожиданно резко. Сбивает с ног недюжинной силой, сокрытой в теле этого нетерпеливого альфы, который без всяких усилий отрывает свою добычу от земли. Получается только успеть ударить рукой в плечо. Ну, как ударить… Шлепнуть. Без замаха. Слабо. Мо Жань, наверное, и не замечает даже. Какой-то инородный предмет неприятно стукает о позвонки, когда Чу Ваньнина наконец-то опускают на прохладную плитку стойки у раковины. Мо Жаня слишком много. Сверху. Снизу. Сбоку. Чу Ваньнин шипит, предпринимая попытку вывернуться: — Ты недопустимо тактильный. От кафельной плитки под голыми ногами — холодно. От кольца сжимающих талию сильных рук — пугающе жарко. Даже через плотную ткань халата. Терморегуляция организма дает сбой. Выдержав град фиолетовых искр, Чу Ваньнин слышит у самого уха: — Ты хотел сегодня развлекаться в гордом одиночестве, как я понимаю? Слова, которые требуют знания контекста. Слова, сказанные с угрожающим грудным призвуком. Чу Ваньнин с секунду наблюдает за движениями адамова яблока, которое бьется под кожей, как дикая птица о прутья клетки. — К чему ты клонишь? Стреляет глазами выше. В переносицу. Чу Ваньнин понимает, что если посмотрит прямо в эти темные бездонные зрачки, то может потерять самообладание. А этого сейчас нельзя допустить. Нельзя. Не сейчас. Надо продержаться как можно дольше. Ладонями упирается в грудь альфы. Надавливает. Пытается хоть на немного освободить зону комфорта. Хоть на миллиметр. Чу Ваньнин закрывается. Он делает это постоянно. Каждый раз, когда Мо Жань находится на расстоянии ближе одного метра. Ближе позволенного. Ближе, чем все остальные. Это бесполезный защитный инстинкт. Хрупкая преграда, которую сломать не составит труда даже ребенку. Несколько последних дней Чу Ваньнин буквально жил мыслями о предстоящей встрече. Но стоило достигнуть желаемого — он дал задний ход. Еще в поезде. Как только увидел. И вот теперь уповать приходится только на чудо, которого, как известно всем взрослым людям, не произойдет. — Тогда стоит тебе намекнуть, чтобы пробудить воспоминания. Звучит, как последний приговор перед казнью. А ударом судебного молоточка служит кровь, хлынувшая в височные доли, когда рядом с бритым виском альфы показывается слишком знакомый холщовый мешочек. Становится нечем дышать. Совсем. Перекрыли вентиль подачи кислорода в легкие. Этого не может быть! Нет. Пожалуйста, молчи. Молчи. Молчи. Не комментируй. Но Мо Жань не может слышать его немых просьб. — Если тебя интересует мое мнение, то я в шоке. Все. Финишная прямая. Дальше слова срываются с губ по инерции, занимая собой неловкое молчание. Не потому что ему действительно интересно, а просто потому что нужно занять мозг импульсами говорения, отвлекаясь от покрывающего каждый участок тела и разума стыда. — Откуда ты его взял? — Он лежал на кровати в твоем номере. — Это не то… — Не то, что я думаю? По-моему, тут как раз все очевидно. Но если ты мне расскажешь другой способ применения этой замечательной вещицы в быту, то я, быть может, пересмотрю свои взгляды. Говоря это, альфа с хлопком вдавливает злосчастный мешочек в кафельную стойку. — Туше. Мир угасает, когда плотно сомкнутые пальцы ладоней касаются лица, закрывая глаза. Что Мо Жань сейчас о нем думает? Хочется исчезнуть. Испариться. Или хотя бы на худой конец уменьшиться. Принять волшебный эликсир из «Арисы в стране чудес» (имя мужское японское) и забиться в микроскопическую щель между кафельных плит. Все что угодно, лишь бы больше не испытывать ничего подобного. Не оказываться в такой ситуации. Чу Ваньнину физически больно от колотящегося о ребра сердца. Больно до такой степени, что хочется вырвать его. Вырвать и смотреть на сочащийся кровью еще трепещущий мешочек. Протянуть его Мо Жаню. Обменяться любезностями. Показать, что он творит с его телом. Во всей красе. И Чу Ваньнин бы не удивился, если бы вместо испуга в темных озерах бездонной похоти он увидел бы удовлетворение. Победный блеск. Не удивился бы и кровавым разводам у губ, когда альфа вцепился бы острыми зубами в еще бьющуюся жизнью плоть в ослабевающих тонких пальцах. Вдруг вокруг становится нестерпимо душно. И рядом нежно звучит: — А что же нам мешало воспользоваться им вместе? М? Безумие. Вот оно. Выглядит именно так. Не отнимая ладоней от лица, хочется расхохотаться. (Если бы такая функция была доступна). Чу Ваньнина обнимают. Снова. Тело к телу. Кожа к коже. Хотя сейчас, скорее, к оголенным микросхемам, которые искрят от каждого самого незначительного приближения постороннего объекта. А Мо Жань продолжает. Продолжает, как будто не чувствует заледеневшего в ожидании опасности тела в своих руках. Продолжает по капле вливать смертельную дозу отравляющего вещества в уже парализованный организм. Добивая: — Почему мы уже который раз делаем вид, что не понимаем, к чему все идет? Мо Жань чуть отстраняется, мягко убирая одеревенелые руки от, кажется, застывшего навсегда лица напротив. Перекидывает непослушные после душа волосы Чу Ваньнина на плечо, заправляя оставшиеся темные волоски за ухо, чуть дергая золотую цепочку сережки, покачивавшуюся из стороны в сторону. Играючи так. С детским задором. И добирается до шеи, обхватывает с задней стороны, задевая пальцами напряженные мышцы, разминая их. Умело. Голос альфы обволакивает, как губительный туман: — Мы взрослые люди. И у нас есть потребности. Это естественно и по-своему прекрасно. Ты так не считаешь? Чу Ваньнин слегка приоткрывает губы. Совсем чуть-чуть. Маленькая щелочка, чтобы не задохнуться. Мо Жань же обиженно цокает языком, не получая ответа: — У тебя тоже есть довольно раздражающая привычка, — своевольно постукивает указательным пальцем свободной руки по нижней губе омеги, — Молчать, когда я спрашиваю тебя о чем-то. — А что я должен тебе на это отвечать? — звучит из собственного рта с вызовом. Грубо. Как выпад. В дополнение предупредительно клацает зубами в опасной близости от позволяющей себе лишнее конечности альфы. А он… Будто это игнорирует. Или очень умело делает вид, что не замечает, лишь сильнее надавливая на ременную мышцу. А говорили, что школьный курс анатомии Чу Ваньнину в жизни не пригодится. Вот. Бессонные ночи над конспектами не прошли даром. — Ну, например, как же тебе повезло встретить такого терпеливого и понимающего партнера. Для Мо Жаня это в норме вещей. Это он. Его естество. Вести себя так. Так… развязно? Распущенно? Непозволительно? — Не знал, что терпеливый и понимающий сейчас равняется словам эгоистичный и говорливый. Хочется сбить спесь. Жизненно необходимо погасить озорное пламя в сочащихся фиолетовыми искрами глазах. Оттолкнуть сейчас. Пока тело принадлежит самому себе. Пока слушается приказов мозгового центра. Пока не стало слишком поздно и разум не вытеснили бушующие волны гормонов. Цунами, готовое в любую минуту обрушить свою пенящуюся голову на дрейфующий в открытом океане островок благоразумия. А это всегда происходит. Всегда, когда Мо Жань рядом.  — Не огрызайся, — говорит альфа, по-хозяйски придвигая одной рукой таз Чу Ваньнина ближе к краю, а второй так и поддерживая дрогнувшую от перемены места в пространстве шею. Придвигая ближе к себе. И, посмеиваясь, выдает: — Пусть я эгоистичный и говорливый, но, главное, ты не отрицаешь, что тебе со мной повезло. Чу Ваньнину остается только холодно выплюнуть: — Ты невозможен. И в ответ услышать теплое, как луч утреннего солнца: — Ты тоже. — Не веди себя как сложный подро… Ахх, — внезапно для самого Чу Ваньнина последний произнесенный им звук непроизвольно сливается с урчащим грудным стоном, когда татуированные пальцы альфы, танцующие тут и там по шейному отделу, находят особенно чувствительное место. — Как мы, оказывается, умеем, Ваньнин?! Вот это потенциал! Для меня теперь делом чести будет довести тебя до столь бурной реакции, но уже в другой плоскости. Омега сам не замечает, как импульсивно подается навстречу сильным рукам. Хоть это и неправильно. Хоть это пресловутое сиюминутное желание. Хоть это повлечет за собой необратимые последствия. Но эта сладкая боль. Такая необходимая. От прикосновений хочется мурлыкать, несмотря на протесты грохочущего в ушах внутреннего голоса. Внутреннего голоса, который понимает всю плачевность ситуации, но все равно пытается протянуть утопающей в кислотной жидкости безрассудства душе тоненькую соломинку. Все. Довольно. — Довольно, — грубо отталкивает руку Мо Жаня и, к своему удивлению, не находит сопротивления. В ответ только долгий тяжелый взгляд и голос, которым обычно врачи сообщают о состоянии тяжелобольного пациента: — Нам срочно нужен секс. Абонент «Чу Ваньнин» временно недоступен. Оставьте сообщение после сигнала: — Что ты несешь? Мо Жань как обиженный маленький ребенок дует губки: — Я, между прочим, несу только счастье. Понимаешь, секс раскрепощает. Нам его не хватает, чтобы стереть все границы твоего недоверия. Мы застряли в Дне сурка. Если в прошлый раз не получилось вырваться, значит, нужно гораздо серьезнее подойти к процессу и попробовать что-то большее. Например, начать с этой замечательной знакомой тебе вещицы, а потом уже переходить на следующий этап, где я приму непосредственное участие. Поверь мне, после первого же полноценного раза все твои внутренние зажимы по отношению ко мне как рукой снимет. Брови Чу Ваньнина болезненно изламываются. Это правда с ним происходит? Это говорят ему или сквозь него кому-то другому? Но возможности обернуться нет, взгляд цепких демонических глаз сковывает движения. Остается только продолжать беседу в заданном русле: — Терапия? Как тест на доверие? Только у нормальных людей обычно в нем все ограничивается падением спиной в чужие руки. На губах Мо Жаня оскал сменяется дерганной напряженной ухмылкой с резким выдохом нетерпения: — Ну а у нас будет интереснее и куда оживленнее. Мы уже, по-моему, опытным путем выяснили, что мы вряд ли подходим под определение «нормальности». Но если вдруг захочешь упасть спиной в мои объятия, милости прошу. Фетиши у всех разные, и я не могу тебя осуждать. Воздух между их прямыми взглядами «глаза в глаза» вибрирует. Он походит на толщу воды, которая имеет вес. Многотонный вес водной пучины с пущенным по колеблющейся глади током. Шевельнешься — убьет. Мо Жань не выдерживает первым: — К черту блядские условности! — он чуть ли не рычит. — Мы ведь оба хотим друг друга. Я физически на расстоянии ощущаю трепет в твоем теле. Так почему бы нам не попробовать быть вместе? Тебе ведь этого хочется, Ваньнин. Кого ты пытаешься обмануть? Самого себя? Самого себя, горящего от разрывающего тело желания? Самого себя — труса, не имеющего сил признаться в собственном порочном естестве. Вспомни свои мысли! Вспомни дрожь, когда, прикусив губы, поднес включенную секс-игрушку к коже. Вспомни, как в эту секунду тебе было хорошо. Стыдно. Неправильно. Необратимо. Хорошо настолько, что ты начал терять контроль. Но ты не позволил. Отбросил неповинный в твоих комплексах и внутренних зажимах вибратор подальше. И страх. Страх убедиться, что ты, как все, подчиняешься инстинктам. — Хорошо. Через силу. Через ультразвук крика внутреннего голоса. Одно слово, и внутри словно сходит лавина. Одно слово, и хочется умереть на месте. Одно слово, о котором тут же начинает жалеть. Мо Жань, отойдя от секундного шока, недоуменно спрашивает: — Вот так просто? Никакого подвоха? И не будет: Мо Жань, не надо. Мо Жань, отпусти. Мо Жань, хватит. Последнюю фразу альфа выстанывает, опустив подбородок на еще влажную макушку Чу Ваньнина. Постанывает так похоже, что в ушах омеги резонирует звук собственного голоса. Отголоски прошлого. Отголоски странного пугающего удовольствия. «Мо Жань, не надо. Мо Жань, отпусти. Мо Жань, хватит». — Хотя, если подумать, тогда это очень сексуально звучало, — хоть Чу Ваньнин теперь может наблюдать перед собой только шею с угловатым кадыком под смуглой кожей, ему слышно по голосу, что Мо Жань задорно улыбается и чуть ли не облизывается от удовольствия. Щенок, честное слово. — А хочешь добавим огонька? — Что входит в твое понимание «огонька»? Зачем это тебе знать, Ваньнин? Пора сворачиваться. И так все очень далеко заходит. — Расшифровываю, мой хороший. Добавить остроты. Поиграть. Нет. Нет. Нет. Какие игры? Ваньнин. — Ролевые игры предлагаешь? Ты еще и диалог продолжаешь поддерживать? — Именно их. Поэкспериментируем немного. Проверим наши возможности. И границы дозволенного. Заодно монстров в твоей голове разгоним. Возмутись. Оттолкни. Нагруби. Стукни по носу это нерадивое животное, чтобы не позволял себе лишнего. — И что я должен буду делать? Тишина. Давящая. Больше ни одной внятной мысли или идеи по ликвидации оппонента. Ах, да, он же сам ни одной не воспользовался. — По ходу втянешься. Ничего сложного, — Мо Жань в последний раз шумно втягивает запах волос омеги и отстраняется, играючи заглядывая в глаза напротив, — веди себя как обычно. Вначале, конечно, может быть немного непривычно, но тебе точно понравится. Ты же у нас любишь хардкор и выбросы адреналина, правда? Опасность. Опасность. Опасность. — В играх разве что…  — Тогда получишь незабываемые впечатления, поверь мне. Но есть одна маленькая формальность. Чу Ваньнин склоняет голову в сторону, задавая немой вопрос. — Минуточку, — заговорщически подмигивает Мо Жань и покидает зону комфорта омеги. Но ненадолго. Можно было секунды считать, как он скрывается за дверным косяком и как появляется снова, сжимая в татуированных пальцах смутно знакомую белую ткань. — Предвосхищая все вопросы и обвинения. Я не мог закрыть глаза, когда собирал разбросанные, смею предположить, в поисках телефона, по кровати вещи. Говорит и протягивает расшитый жемчужными нитями, переливающимися в холодном свете ванной комнаты корсет. — Он должен надеваться на рубашку. Выдыхает Чу Ваньнин в смутных надеждах, что все это одна большая затянувшаяся шутка. Фарс. — Он никому ничего не должен, — посмеивается альфа, поднимая с кафеля рядом с бедром Чу Ваньнина холщовый мешочек. Снова поднимает его на уровень глаз. — И, кстати, мог бы взять что-нибудь побольше, — Мо Жань оценивающе прищуривается, рассматривая. Чуть погодя обиженно цокает языком. — Для разминки, конечно, подойдет, но ты меня явно недооцениваешь. И наконец к Чу Ваньнину приходит осознание. Это не шутка затянулась, а петля на его горле. *** — Когда мне грустно или страшно, я всегда придумываю себе разные образы. — Это как? — спрашивает мальчик. — Представляю, что я совсем другой человек. Думаю, как бы он поступил в той или иной ситуации. Что бы сказал. Это странно, но часто помогает. — А это может быть любой-любой человек? — Конечно, все зависит от твоей фантазии.