Случайные жертвы стихийных порывов

Первое апреля (Sam Smith — Too Good at Goodbyes) So I'm never gonna get too close to you Так что я никогда не приближусь к тебе, Even when I mean the most to you Даже когда я буду для тебя важнее всего, In case you go and leave me in the dirt Чтобы ты не ушел, оставив меня в грязи. Музыка в наушниках обрывается. Это все еще напоминает сновидение. Незыблемое. То, что приносит успокоение. То, что теплым пледом окутывает плечи. Мо Жань надеялся заснуть, а спокойная музыка обычно помогала быстро, избегая ненужных мыслей, провалиться в небытие. Не судьба. Не сегодня. Перед глазами нечеткие очертания алебастрово-белой спины с ярко выраженными позвонками. Обнаженной. Открытой. Кажущейся выцветшей, как разбавленная акварель на палитре художника. Хочется… Собственные пальцы замирают, не успевая выскользнуть из-под подушки. Замирают, впиваясь ногтями в кожу. Хочется… Как же хочется протянуть руку и провести шершавыми подушечками по этой бумажной коже. Провести медленно. Едва касаясь. Едва касаясь, как будто поправляя неровно стоящую фигурку оригами на полке. Мо Жань моргает. Тяжело. Неторопливо. Ресницы трепещут у ткани наволочки. Выдыхает. Выдыхает и обратно втягивает носом аромат, которым пропиталась за последние несколько суток, кажется, вся квартира. Как будто кто-то выплеснул целый флакон парфюмерной воды «DKNY Be Delicious» на простыни. И не только на них. Распылил по всем углам. По всем предметам. «Яблочная» дезинфекция, убивающая все. ОН всегда это делает. ОН всегда отворачивается. ОН всегда отворачивается, стоит им только подойти к финалу. Не то чтобы Мо Жань был большим фанатом объятий или тихих неторопливых разговоров после секса, но… Все омеги, с которыми он был во времена своей бурной подростковой жизни, хотели как можно больше его внимания. Как можно больше его рядом. Растянуть момент эйфории. Прижаться и нести всякий несвязный бред о том, как им хорошо с ним, благодарность прекрасному представителю сильного статуса, который обратил на них внимание, за доставленное наслаждение. Это было чем-то правильным. Они все делали попытки удержать его рядом как можно дольше. Пытались показать, как им нужен не сам процесс, а именно он. Раньше это часто выводило из себя. Казалось проявлением омежьей манипулятивной натуры. Мо Жань даже иногда сам пресекал все подобные попытки. Сейчас… Сейчас ему просто это нужно. Для галочки. Потешить самолюбие. Мо Жаню нужно, чтобы ОН хоть раз сам потянулся к нему. Это режет. Режет скальпелем без анестезии. Режет по живому. В первые пару раз он сам не обращал на такое поведение внимание. Уходил покурить, потом возвращался с чувством выполненного долга разрядки перед сном и ложился на другую сторону кровати, радуясь, что ОН хотя бы много места не занимает. Потом закрались подозрения… А сегодня он сам никуда не уходит. Остается лежать и смотреть. Смотреть на обнаженную спину и… Мо Жань замечает едва различимое рассеянное сияние экрана телефона из-за ЕГО плеча. «Работа…» Как же. Почти два часа ночи… Ты для НЕГО обыденность. Что за вздор? Что за мысли, Мо Жань? Так, как ОН мокнет от твоих прикосновений, как дышит, как выгибается, как цепляется за тебя — нельзя изобразить. ОН в восторге от тебя и твоих действий. Тут Мо Жаня не проведешь. Но… Так что же, черт возьми?.. Касание. Несдержанное. Вынужденное собственным нетерпением. Касание к единственному темному участку кожи на этом холсте безупречной «чистоты». Темной, случайно упавшей капле с кисти. Или специально… Специально. Ведь она принадлежит ему. Полностью. Это его шедевр. Это его порочное искусство. ОН вздрагивает и хочет повернуться. Делает попытку. Шуршат простыни. Но все замирает, кажется, даже собственное дыхание перестает существовать, когда Мо Жань открытой ладонью упирается в ЕГО спину. Он не может позволить ЕМУ все испортить. СВОИМ взглядом, СВОИМ вечно застывшим лицом. Испортить СОБОЙ. Сейчас ОН теплый. Из плоти и крови. Под кожей ладони. Сейчас Мо Жань верит, что где-то внутри НЕГО тоже бьется сердце. Может быть, медленнее, чем нужно. Может быть, оно скованное коркой льда, но оно есть. Есть и бьется. Для него. Скользит рукой, оставляя чуть ощутимые штрихи. Сначала бессмысленные узоры. Хаотичные. Когда-то давно его отправили заниматься каллиграфией. Кто-то намекнул дяде, что слегка «неуравновешенному» подростку будет полезно заняться чем-то медитативным. Успокаивающим. Борьба с гневом и агрессией. Упокоение демонов. Ну, так планировалось… Проблемы, правда, не решило, зато подарило парочку чрезвычайно важных навыков. Навыков, применение которых пригодились только раз в жизни. В настоящий момент. Знал бы его наставник, где и при каких обстоятельствах Мо Жань будет пользоваться полученными знаниями, поседел бы второй раз. Или облысел окончательно. Какая ирония, что раньше Мо Жань пользовался только жесткими кистями Ланхао. Фальшивка, как и все в этом мире. «Волчьи» кисти на деле оказывались всего лишь красивым названием, когда как в состав входила шерсть собак. Сейчас бы такая кисть была как никогда кстати. Хотя… если так подумать, ворс из шерсти псины или его палец — разницы никакой. — Поиграем? — шепчет, выводя иероглифы и соблюдая правильность написания черт. Медленно, танцуя пальцем, контрастно темным с ЕГО кожей. — Я напишу на тебе, а ты озвучишь. Если ошибешься или будешь говорить что-то, что не относится к написанному, — наказание. — А награда? Если есть кнут, должен быть и пряник. — С такой холодностью обычно отказывают неподходящему кандидату: «Мы вам перезвоним». — Все, что ты пожелаешь. И ставит первую черту. ОН прислушивается. Прислушивается к ощущениям. Немного ведет плечи вперед, чтобы острее чувствовать прикосновения. Такой серьезный. Даже к такой мелочи относится со всей ответственностью. «Ты» Мо Жань задумывается о покупке флуоресцентной краски. Как бы она, наверное, красиво смотрелась на этой прозрачной коже. Как бы красиво она сейчас подчеркивала его старания. «Хочешь» Мо Жань не торопится. Выписывает каждую точку, каждую черту с особой тщательностью. Выписывает и немного ждет. Ждет, чтобы ОН не мог подготовиться к следующему прикосновению. Чтобы мог ожидать, но никак не угадать, когда это произойдет и где. Чтобы ОН реагировал. Сдержанно. Но так странно чувственно. Под его пальцами. Сейчас только под его. «Молочный» ОН напрягается. Мышцы спины натягиваются, как упругая тетива охотничьего арбалета. Туго. До предела. Так, чтобы мочь выпустить мощь оружия на полную. Чтобы жертва была поражена в мгновение ока. В мгновение ока, чтобы, умирая, еще слышала неутихший свист прорезанного смертельным орудием воздуха. «Коктейль» — Это какой-то сленг, которого я не понимаю? — недоуменно озвучивает ОН свои мысли, что приводит к финалу их очередной маленькой партии. — Наказание, — Мо Жань не без удовольствия хлопает ладонью по ЕГО спине. Не больно, просто звонко. — Топ-топ. Поднимайся и за мной. *** Мо Жань, перед тем как зайти на кухню, отрегулировал освещение, чему Чу Ваньнин безмерно благодарен. Мягкий теплый свет, будто от сотни дрожащих восковых свечей, как никогда кстати. Как никогда кстати в два часа ночи. Как никогда кстати в чужой квартире. Как никогда… — И здесь правда нет никакого подвоха? — Чу Ваньнин, подавив болезненный выдох, устраивается на высоком барном стуле перед стойкой, по другую сторону которой Мо Жань уже вовсю нарезает клубнику. — Подвоха? — он изумленно приподнимает брови, будто совсем-совсем не понимает, о чем идет речь. — Мы не ужинали, поэтому я подумал, что нам нужно устроить легкий перекус. Кусочек клубники в конце его тирады исчезает во рту. Чу Ваньнин смаргивает, пытаясь абстрагироваться. Что бы Мо Жань ни сделал, ни сказал, как бы себя ни повел, все теперь сводится в голове омеги только к одному. Или не только в его голове, ведь обнаженный торс Мо Жаня так и кричит об этом. — Оу, кстати, я тебе отправил ссылку, посмотри. — Услышав это, Чу Ваньнин, чтобы отвлечься, выуживает айфон из кармана велюровых домашних штанов, которые в темноте успел натянуть на себя перед тем, как прийти сюда. — Что это? — спрашивает изумленно. На экране окошко для заполнения данных своей страницы. «Синхронизация…»… — Доступ к моему календарю, — новая клубничка немного нарушает дикцию. Мо Жань, по всей видимости, решил ее не резать и отправил в рот целиком. Зачем посредник в виде лезвия? — И что мне с ним делать? Мо Жань начинает аккуратно засыпать клубнику в блендер: — А что обычно делают с календарями? — Не знаю… переворачивают? Мо Жань, заглушая собственный хриплый хохот, включает блендер. Блендер, заполненный всеми необходимыми ингредиентами. — С моим ты можешь делать все, что захочешь. Пока блендер шумит, взбивая несчастные ягоды с белыми шариками ванильного мороженого, Мо Жань обходит барную стойку и останавливается напротив Чу Ваньнина. — Я надеюсь на ответный жест, — нагибается вплотную, пальцы замирают на велюре поверх колен. — Могу я получить доступ к твоему? — Зачем тебе мое расписание? — непонимание. — Оу, ладно, я тебя понял. Подыгрываю, — усмехается Мо Жань, копируя голос какого-нибудь интернет-просветителя, вещающего о половом воспитании: — Так как наши отношения перешли на новую ступень, для нас как сексуальных партнеров… Регулярных. Важно знать о физиологическом состоянии друг друга. — А… ты об этих календарях. Мо Жань кивает, улыбаясь еще шире. — Я не веду его в приложении. — Но ты же можешь скачать. Два клика, и не надо мучиться ни с какими бумажками. Ваньнин… Начал играть под дурачка, так продолжай: — А мне твоего не хватит? — У кого из нас цикл раз в месяц? Ни у кого… *** Второе апреля — Сдали вы анализы… А, вижу… во вторник, 29 марта. Появление альфы положительно влияет на ваши гормоны. Наблюдается динамика ОСГ (основной слабостатусный гормон). От препаратов, хоть и сильных, таких результатов мы бы ждали довольно долго, поэтому вывод напрашивается сам собой. Было бы, конечно, желательно обследовать вашего партнера, чтобы локализовать все возможные риски. Но это было бы обязательно, если бы вы в ближайшее время планировали беременность. Однако, этот вопрос у нас по понятным причинам на повестке дня не стоит, поэтому можно повременить, но лучше не оттягивать до последнего. Чу Ваньнин слегка проходится пальцами по сплетениям браслета. Золотые листочки лозы иногда впиваются в подушечки: — А в чем оно заключается? В стеклах, спущенных на кончик носа очков лечащего врача, отражаются блики открытого на компьютере документа. Несколько столбиков, что-то выделено желтым, что-то отсвечивает красным: — Проверка параметров статуса партнера была бы нам очень полезна, — перечисляет он, кликая мышкой. Еще. Еще. — Это входит в комплексный анализ крови? — Я подумал, что тебе будет важно знать, — сказал на утро после их первого раза Мо Жань, протягивая Чу Ваньнину через стол на открытой веранде первого этажа отеля телефон с горящим во весь дисплей штрих-кодом. — Можешь ни о чем не волноваться. Я чист. — Вы имеете дело с порядочным человеком, — доктор переносит с телефона Чу Ваньнина данные на небольшой клейкий стикер. — Редко когда альфы заботятся о своем, а уж тем более о здоровье партнера. Современный мир, множество способов обезопасить себя и других, но многие этим пренебрегают. Поэтому и статистика такая, мягко скажем, неутешительная. — Надеюсь, что вы правы, — Чу Ваньнин с большим трудом заставляет себя отвернуться от омеги в белом халате и откидывается на спинку косметологического кресла. С большим трудом, потому что осознать, что от тебя ничего не зависит в данной ситуации, сложно. — У меня есть кое-какие предположения, но поспешных выводов делать мы не будем. Дождемся результатов вашего утреннего УЗИ, так как я должен собрать, насколько это возможно, полную информацию, чтобы окончательно принять решение о корректировке вашего лечения, — пауза, потом звук падения выпущенной из пальцев ручки и быстрые щелчки по клавиатуре. И снова спокойный голос, продолжающий говорить, будто не был прерван: — У вашего партнера мало того, что присутствует доминантный ген, так его основной статусный A-ген — 83%. — Это… — Чу Ваньнин всегда находит, что сказать, за исключением разговоров с врачами. Ну и второе исключение из правил появилось не так давно. Исключение по имени Мо Жань. — В этом нет ничего криминального, — улыбается уголками губ доктор, по другую сторону монитора. — В вашей ситуации, с одной стороны, это очень даже хорошо. Но есть несколько нюансов, которые мы должны будем с вами обсудить для вашего же спокойствия. *** Настоящее время (восьмое апреля) (Будильник) (SYML — Where's My Love?) Did he run away, did he run away, I don't know Убежал ли он, убежал ли он? Я не знаю, If he ran away, if he ran away, come back home Если он убежал, если он убежал, пусть вернется домой, Just come home Просто придет домой (В оригинале поется she, но, в угоду правилам мира, я позволила себе заменить местоимение на he) Рука встречает лишь пустоту и прохладу. Сбитые простыни. Сползающее с края кровати одеяло. Так и не скажешь, что совсем недавно здесь спал «небожитель». А спал ли… Или это снова не самые лучшие игры сонного разума… Нет, сейчас точно спал. Сквозь мутную завесу манящей бессонной дремы Мо Жань слышит шум воды. Он никогда не видел ЕГО в душе… Никогда не видел, как капли проточной воды скользят по ЕГО коже. Никогда не видел, как выглядит ЕГО вечно заклеенное грубым телесного цвета операционным пластырем плечо. Никогда не видел, как пена… Вибрация телефона почти у самого уха прерывает поток не самых уместных мыслей. Перед глазами возникает непростительно яркий в утреннем сумраке экран айфона с расплывающимися в одну витиеватую вязь белыми символами сообщения. Долго. Очень долго приходится фокусироваться, чтобы разобрать напечатанные слова. «Ты решил мне написать? Мир перевернулся?» — Сюэ Мэн начинает что-то подозревать. — Пока до него дойдет вся суть, пройдет очень много времени, ты же знаешь. Вспомни, как еще на первом курсе он в упор не видел очевидных вещей. Очевидных вещей, которые были связаны не с кем-то там, а с самыми близкими друзьями. — Трудно, когда не видишь дальше своего заносчивого клюва. — Сам же все прекрасно понимаешь. Тогда чего переживать? — Я не переживаю. Я думаю, как убрать помеху без лишних потерь. Сделать так, чтобы он перестал так активно лезть в мои дела. — У него последние годы так, не замечал? В одно и то же время. Обострение. Как омега перед циклом, честное слово. Кстати, раз уж мы об этом заговорили. Я тут перебирал iCloud на старом ноутбуке и нашел папочку «раритетных» фотографий. Поймал такую ностальгию по былым временам… Сейчас тебе скину, не мне же одному страдать. Бросает взгляд на цифры часов в левом верхнем углу. 05.43 Печатает: «Мир такой нестабильный в последнее время. Как и, судя по всему, твой режим. Нормальные люди в это время видят десятый сон». Сообщение прочитано тут же, явно свидетельствуя о том, что собеседник даже и не выходил из диалога. «Я сейчас не в Китае, так что можешь не беспокоиться. Мой режим в полном порядке. А ты… Дай-ка угадаю, едешь с очередного «победного» рандеву?» «Завидуешь?» «Даю фору, тебе до меня, как до Пекина босиком». «Тут не буду спорить. Ты всегда был лучшим из лучших. Преклоняюсь перед вами, о великий укротитель омежьих и не омежьих тоже сердец». «Ладно, ладно, подлиза. Какой бы ни была цель твоего внезапного интереса к моей персоне спустя почти полгода с последнего сообщения, но я все же рад, что ты помнишь мои титулы». «Я тоже скучал». Пауза. Пользователь Мэй Ханьсюэ набирает сообщение. Набирает. Набирает. С аватарки на Мо Жаня смотрит фото владельца страницы. Наньгун Сы когда-то давно шутил, что никакого абсента не надо, если рядом человек с такими глубокими зелеными глазами. Опьянеешь от одного прямого взгляда этих неограненных изумрудов. Мэй Ханьсюэ. Мо Жань отдал бы многое, чтобы отмотать время вспять. Разобраться. Не рубить с плеча. Вернуться на несколько лет назад и… Но сделанного не воротишь. Не теперь. Теперь их общение имеет чисто деловой характер. Ты мне — я тебе, по старой памяти. Мэй Ханьсюэ, судя по фотографии, которую Мо Жань открыл в полноэкранном формате, тыкнув на иконку аватара, постригся. В прошлом длинные густые светлые волосы теперь едва касаются плеч. Странно наблюдать за чужой жизнью некогда близкого человека по фотографиям. Хоть фотография профиля и явно сделана на профессиональной фотосессии для какого-то бренда косметики, выглядит она живой. Не застывшей, не статичной фотокарточкой в глянцевом журнале. Только один человек на памяти Мо Жаня мог так чувствовать момент кадра. Мэй Ханьсюэ-старший. Мда, у их родителей были явные проблемы с фантазией. Брат-близнец, который, к слову, хоть и был внешне как вторая капля воды (методика «копировать-вставить» в их случае прошла успешно), всегда, в отличие от взбалмошного, яркого и эпатажного во всех смыслах младшего Мэй Ханьсюэ, производил впечатление взвешенного, сдержанного, «взрослого» человека. Производил впечатление холодной Луны рядом с палящим «братским» Солнцем. Вечный спутник. Фотограф, в тени сияющей в вспышках камер модели. С ним, с Мэй ХаньСюэ-старшим, кстати, насколько Мо Жаню было известно, никто связь не поддерживал. Первым порывом было вскользь поинтересоваться у собеседника о здоровье бывшего друга, но он останавливается. Не стоит. Не ему об этом спрашивать… Мо Жань мотает головой по подушке, электризуя волосы, чтобы хоть как-то отвлечься и выгнать из черепной коробки ненужные в данный момент воспоминания. Отправляет в чат стикер с насупившимся песиком и надписью «Жду», когда понимает, что набор сообщения оппонента затягивается. «Прошу пардона, отвечал на звонок. Так чего ты, мой ненаглядный, изволишь? Извини уж, но я ни за что не поверю, что ты вдруг решил связаться со мной без причины)))». «Значит, можно сэкономить наше общее время и не распинаться;)? Чудненько. Слушай, у меня завтра вечером планируется празднование моего дня рождения. И я бы очень… Ооочень бы хотел, чтобы ты приехал ко мне на торжество». «Лучше бы ты пораспинался немного для приличия, конечно… Но что сделано, то сделано. Что за внезапный порыв?» «Никакой корысти». «Еще поклянись мне тут, скрестив за спиной пальчики. Что за детский сад? Говори давай, что требуется, а там посмотрим». «Нужно отвлечь кое-кого. Сделать так, чтобы человек забыл обо всем на свете». «Не спорю, я хорош, но не настолько, чтобы людям память отшибать. Тут тебе скорее помогут другие ребята. С более увесистыми аргументами *смайлик пистолета*». «Идея неплохая, но до заказного братоубийства я еще не дорос». Мо Жань слышит следующее сообщение голосом младшего брата Мэй Ханьсюэ, как будто он стоит совсем рядом: «Ты че, серьезно?» «Абсолютно». «Погоди, ты правда хочешь, чтобы я из другой страны прилетел на ТВОЙ день рождения и отвлекал ТВОЕГО брата, пока ТЫ что-то там проворачиваешь за его спиной? Я ничего не упустил?» «Готов поспорить, ты уже смотришь ближайшие рейсы до Шанхая». «Не угадал. Ставка не сыграла. И план твой гениальный не сработает, так как ТВОЙ брат вряд ли захочет снова меня видеть». «Тебя захочет». Снова пауза. А потом: «Мо Жань, это мерзко, ты знаешь?» «Я знаю». «Это манипуляция в чистом виде». «Я знаю, что он тебе небезразличен, поэтому и прошу именно тебя, а не какого-то неизвестного мне человека». «ТВОЕМУ брату и незнакомый подойдет». «Незнакомого он пошлет куда подальше, ты же его знаешь даже больше меня! И кстати… У МОЕГО чертового брата есть имя!» «Это ты после того как предложил его с моей помощью надурить, говоришь? Годы идут, а ты не меняешься. Цель-то этого всего какая?» «Хочу, чтобы в ближайшее время он даже и не думал обо мне и не лез не в свое дело». «Оу, скрываем что-то важное? Намекни хотя бы, должен же я сделать вид, что по доброте душевной делаю тебе одолжение». «Проси, что хочешь, а причины остаются на моей совести, идет?» «Резонно! И билеты на самолет с тебя. Бизнес-класс!» «Я тебя обожаю, знаешь?» Но уже это сообщение остается без ответа. *** Сталкиваются они в коридоре. Спросонья не рассчитав силу, Мо Жань довольно ощутимо встречается плечом с дверным косяком. Довольно ощутимо, зато быстро приводит в чувства. Будто свет, пробивающийся через непроглядную толщу тумана. Рассеивая его. Указывая нужное направление. Эту дурацкую привычку — обтирать все близлежащие поверхности — он когда-то позаимствовал у Наньгун Сы. Очень уж это было органично в его исполнении, очень уж эротично, да так заразительно, что неосознанно Мо Жань стал повторять это сам. Стал повторять так часто, что теперь без этого маленького ритуала не обходится ни дня. — Извини, я очень старался не шуметь. Мо Жань морщится. Морщится не от самой фразы, а от резкого неприятного звука, которым она сопровождается. Звука застегивающейся золотой молнии на замшевом ботфорте. — Сейчас шесть. Первая связная фраза, вылетевшая изо рта за сегодняшнее утро, сопровождается продолжительной зевотой, которую альфа прячет за тыльной стороной ладони. Организм всячески сопротивляется такому раннему подъему. Всеми возможными сигналами показывает, что пора вернуться на мягкую теплую перину. Перину, которая наверняка до сих пор сохраняет тепло его тела. Сохраняет и ждет его… Их. ОН — сдержанно, сухо, наконец выпрямляясь в полный рост: — Мне нужно быть пораньше. Мо Жань, вздыхая: — Опять? Тебе самому-то это в кайф? Под «это» он имеет в виду совокупность факторов и издержек работы в учебном заведении. Бумажная волокита, ранние подъемы, постоянные переносы работы домой занимали топ-3 довольно длинного списка неудобств, которые Мо Жань отметил за последние несколько дней. Если быть точным, то почти двух недель. Двух недель (вечеров и ночей) после возвращения из мини-отпуска, проведенных в квартире альфы. Как так получилось, Мо Жань и сам не осознает до конца. Он просто забирал ЕГО после работы в указанном месте. В указанном месте, как нельзя лучше подходящем им двоим. ОН — не привлекал к своей личной жизни внимание, а Мо Жань — не мелькал у злосчастных стен университета. Идеально. Странно, как и все эти «отношения», если подобное так можно было назвать. Но в контексте их обоюдоострой ситуации — идеально. — Кажется, мы что-то подобное уже обсуждали. «Мо Вэйюй, вы снова смели явиться на мою пару неподготовленным?» Интонация один в один. Интонация, которой можно вызвать новый Ледниковый период. И так без любимого одеяла сейчас зябко стоять босыми ногами на полу прихожей, а тут еще и холодным ветром пронизывает до костей. — А если я тебя не пущу? — раньше это была беспроигрышная тактика. Ведь, как известно, лучший способ перебить ледяную стихию — это использовать пироманию. В реальности роль пиромании брал на себя флирт. Раньше это работало со стопроцентным успехом. ОН терялся. Хоть и старался не показывать вида, но все равно тушевался, начинал старательнее избегать зрительных контактов. А сейчас… Ничего. Ровным счетом никаких изменений. Даже ЕГО рука к спасительному бессменному золотому браслету не дернулась. Не задрожали пальцы. Не выступил бледно-розовый румянец на щеках. Ответом только прямой, просвечивающий рентгеном взгляд феникса. Ноль урона. Иммунитет. Мо Жань, ты создал монстра. Хотя… Почему создал… ОН сам сменил тактику. Сейчас же больше нет смысла изображать, нет смысла притворяться. Их «отношения» перешли на новый виток. Новый виток под названием «привилегии». Двигается плавно, чтобы не спугнуть. Двигается, пока не достигает цели. Незначительное сопротивление, которое Мо Жань уже и не замечает. Знает, что это больше для антуража. Больше для подчеркивания имиджа. Обхватывает ЕГО голову сзади и, притянув ближе, чмокает в лоб. — Позвони мне после работы. *** Второе апреля — Доминантный ген, а также качество статусного A-гена отвечают за несколько параметров организма, но сейчас нас в первую очередь интересуют феромоны и их интенсивность. И тут все закономерно: чем выше показатель гена, тем интенсивнее феромоны. Поэтому у меня к вам закономерный вопрос. Как вы себя рядом с ним чувствуете? Замечаете ли какие-то изменения в себе на физиологическом уровне? Чу Ваньнин силится вспомнить. Но все, что приходит на ум, не имеет никакого отношения к вопросу и вряд ли подойдет для обсуждения в приличном заведении. В священных стенах храма медицины. «Я веду себя с ним, как идиот» — самое приличное описательное и красочное определение всему, но вслух: — Не сказал бы, что есть какие-то сильные изменения от нахождения рядом с ним. Тем более, у меня проблем с феромонами не должно быть, так как они ощущаются на обонятельном уровне… — Феромоны — не совсем запах. Они ощущаются на обонятельном уровне, вы абсолютно правы, но спектр их действия на организм совсем другой. Аносмия лишает вас возможности их чувствовать, но влиять на организм они будут в полной мере. В этом и заключается суть вопроса. Вам нужно научиться методом проб и ошибок распознавать сигналы организма, чтобы не «потерять голову». Потому что сейчас ваш организм будет сильнее подвержен влиянию извне, особенно если мы говорим о постоянном партнере с доминантным геном. Звонок. Три неприятных гудка портативного телефона успевают прозвучать в повисшей тишине, пока доктор не поднимает трубку с тихим «Прошу прощения». Затем кладет на место так же быстро, как и поднял: — Ваше УЗИ готово. *** Настоящее время (восьмое апреля) Решение поехать в вуз пришло внезапно. Вернее, с сообщения одного из одногруппников, в котором с множеством восклицательных знаков говорилось о том, что Мо Жань сегодня вызван на разговор к тьютору по воспитательной работе. Пропускает, видите ли, много. Зачеты не сдает и на пересдачах не появляется. Ути батюшки. Тьютор — довольно общительный альфа, с которым Мо Жань быстро наладил контакты в прошлом семестре и сейчас стучал по рулю в такт музыке в полной уверенности, что все пройдет как по маслу. Подъезжает к университету на арендованном джипе, так как свою настоящую машину перед Чу Ваньнином он палить не собирается. Бросив на заднее сиденье сумку со сменной одеждой для поддержания образа перед омегой, которого после решения всех дел Мо Жаню нужно было забрать в условленном месте. Выудив новую пачку Marlboro из бардачка, он направляется к любимой курилке на свежем воздухе. Большой шатер, под которым всегда собиралась вся элита для обсуждения насущных проблем. Но это на переменах. Сейчас во время пар все тихо. — Какие люди и без охраны. День не мог стать лучше. Просто не мог. Ши Мэй. Сидит нога на ногу на небольшой скамеечке, с телефоном на коленках и медленно тлеющей тонкой вишневой сигаретой между пальцами. И они одни. — Привет, — улыбка тут же расцветает на собственном лице. — У нас сегодня с тобой прямо-таки капл-лук, — и правда, цветовая гамма один в один. — Синхронизация прошла успешно, — Мо Жань даже забывает вскрыть упаковку сигарет. — Ты же у нас порядочный ученик, почему не идешь на семинар? — У меня автомат, — Ши Мэй поднимает голову от телефона. — А вот тебе, молодой человек, было бы полезно там поприсутствовать. Профессор Сун часто тобой интересуется. — Хотел бы я знать, в каком из смыслов. — Ты сам знаешь, в каком, — подмигивает Ши Мэй, поднимаясь со скамеечки. — Последний раз, когда я там появился, он всю пару держал меня у доски. — Мо Жань говорит медленно, с расстановкой, потому что наблюдает, как Ши Мэй спиной к нему стряхивает несуществующую пыль с одежды. Казалось бы, обычное дело, но так эстетично выглядит в его исполнении. — Именно, поэтому вся группа очень хочет тебя видеть на его парах почаще, — омега тушит сигарету о железный бортик мусорки. — У нас больше нет таких красивых альф. — Красивых альф, которыми бы интересовались пожилые альфы-извращенцы. В данном контексте весьма сомнительный комплимент. — Зато даже если ты просто стоишь и молчишь весь семинар у доски, в итоге у тебя за него пять. — Это несомненный плюс. — Вот видишь. Кстати, по поводу твоего песика, когда я смогу прийти его потискать? — Е Ваньси привезет в воскресенье. У нас будет взаимообмен. Я ему протрезвевшего жениха — он мне собаку. — Идеально, я считаю. Завтра, я так понимаю, намечается что-то грандиозное? — Когда было по-другому? Ши Мэй, подходя ближе, опускает на кончик носа с головы солнцезащитные очки. Он хочет что-то сказать, но… Звонок. Он слышен из открытых окон здания. — Черт, — в сердцах выдает Мо Жань, жалея, что приехал прямо впритык к назначенному времени. Знал бы — еще со вчерашнего дня здесь ждал. — Мне нужно… — Не переживай, вся группа уже в курсе. Нас всех по несколько раз спрашивали, где тебя можно найти. Какой же он красивый, когда улыбается. — Ладно, я… Я позвоню попозже. В приподнятом настроении Мо Жань, чуть ли не танцуя, направляется к нужному корпусу. Минует улицу, гардероб, коридоры, студентов. — Можно? Собственный голос даже сразу не узнать. Будто не за проебы отчитываться пришел, а стипендию получать. Ну или грамоту какую-нибудь. За чем там обычно отличники ходят? Мо Жань не знает, поэтому пальцем в небо. Еще и голову в кабинет просовывает. Улыбается… — Конечно, Мо Вэйюй, проходи, мы тебя заждались. Этот голос. Этот чертов голос. Этот… Этот терпкий запах. Дядя. Собственной персоной. Сидит за столом с треклятой чашкой чая в руках. Мо Жань так и застывает с одним только желанием. Надавите кто-нибудь на дверь и отрубите ему голову. — Я думал, что жалобы и вызовы опекунов должны были остаться в школьном прошлом. Мы все здесь взрослые люди, и можно решать проблемы напрямую… — обращается к ректору, восседающему по правую руку от дяди. — Звонки, электронные письма с просьбой явиться на пересдачи — для вас этого недостаточно? — какой же мерзкий для альфы голос. Хочется вырвать ему глотку, чтобы больше ни звука не вылетало из этого подхалимского рта. — Я их не видел… Всегда говорил, что не просматриваю корпоративную почту. — Остается у двери. Единственного места, откуда можно беспрепятственно ливнуть в случае чего. — В любом случае, присутствие законного представителя в подобных вопросах приветствуется, ведь от вас лично никакой информации не поступало. Окей, Гугл, как отрезать человеку язык голыми руками без подручных средств. — Мо Жань, меня никто не вызывал, — спокойствие в голосе и расслабленная полуулыбка на губах дяди в данной ситуации убивают. — Я сам выразил желание приехать. Сам. Как же… Вот так просто… Снизошло озарение… Так Мо Жань и поверил. Надо что-то делать. Как-то оттянуть момент экзекуции. Звонок на пару уже прозвучал несколько минут назад. Поэтому остается только одно. — Слышите! — поднимает палец вверх, указующий перст, не иначе. — Жажда знаний проснулась. — Мо Жань, сядь, — дядя говорит дружелюбно, но жестко. Говорит как с собакой, которую нужно уговорить зайти в дом, чтобы она не разнесла полсада. — Как же я себе позволю? Там же сейчас возможно решается все мое дальнейшее будущее. Как можно пропустить пару «концепции современного естествознания»? — протягивает пальцы к дверной ручке. — Не надо паясничать, — дядя приподнимается с места, следя за его движениями. — Мо Вэйюй, сядьте, пожалуйста, это не профилактическая беседа. Это куда серьезнее… Дверь захлопывается за ним. За угол и вниз по лестнице. И все будет в порядке. На какое-то время. Шаг. Еще. Переходит почти на бег. Но поворот оказывается с еще одним сюрпризом. Только Мо Жань пересекает черту. Белый цвет одежды, утренние ботфорты с мерзким звуком застегивающихся молний, блядский лимитированный браслет. Какая-то папка в руках. В руках. Пальцы хватают чужое запястье быстрее, чем мозг дает команду. — Привет! Я как раз за тобой! — Мо Жань в экстренных ситуациях всегда находится. Подвешенный язык спасает и спасал не раз. — Что ты здесь делаешь? Кто тебя впустил? — конечно же, ОН удивлен, конечно же, ОН не понимает. — У меня свои методы, мой хороший! — ОН не вырывается и не сильно возмущается. Аффект. Шок. С этим можно иметь дело… Еще секунда… — Мо Вэйюй! Блядь… *** Второе апреля — Объясню проще. По результатам УЗИ видно, что у вас сейчас состояние организма как будто на середине цикла. Это идеальный момент, чтобы начать искусственно вызывать течку. Я выпишу стимуляторы. Они на основе трав, поэтому никаких расхождений с гормональной терапией не будет. До наступления пика цикла мы оставляем все как и было, потом будем думать над нашими дальнейшими действиями. Напомните, как долго у вас задержка? — Почти шесть лет, — приглушенно. — Искусственная течка — малоприятное мероприятие, а после такого длительного перерыва… У всех проходит по-разному, но все сходятся в одном. Это больно. Нельзя принимать никакие подавители первый раз, потому что они сильно вмешиваются в ход вещей. Только обезболивающие можно. И поверьте моему опыту, они вам понадобятся. — Я даже не помню, на что это похоже. — Искусственная течка, по словам пациентов, — что-то отдаленно напоминающее боль во время судорог в течение нескольких дней. Иногда боль бывает нестерпимой, поэтому лучше иметь рядом с собой телефон, чтобы вызвать скорую… Не будем думать о плохом. Считайте это вашим вторым половым созреванием, только в несколько раз сильнее, потому что организм за долгие годы уже привык функционировать определенным образом. Мы вносим серьезные изменения, так еще и вносим их слишком резко… *** — Мо Вэйюй! Знакомое имя из списков тает в воздухе, как пепел от костра. Имя, которое Чу Ваньнин невольно выучил наизусть, так много раз он печатал его в письмах ректору, потом декану, потом спрашивал у других профессоров, а на парах — у студентов. Даже пару раз написал самому Мо Вэйюю на корпоративную почту, чтобы лично уведомить о пересдаче. Но он был словно призрак. Неуловимый. Будто несуществующий. — Мо Вэйюй! Мо Жань смотрит ему прямо в глаза. Смотрит, не выпуская запястье Чу Ваньнина, удерживая его перед собой. Смотрит в глаза, обвивая руку чуть выше золотого ювелирного изделия. За его спиной шаги. Шаги чеканят, отдаваясь эхом в пустом коридоре. Шаги, в которых Чу Ваньнин чувствует напряжение. Оно передается ему. Все не так. Все не то. Чувствует напряжение еще сильнее и сильнее, когда Мо Жань закрывает глаза, долго выдыхая через ноздри. И Чу Ваньнин понимает. Понимает, но не может признать. Понимает, но не старается вырвать руку из цепкого капкана. Понимает, что хочет еще хотя бы долю секунду быть неправым в потоке собственных мыслей. — Мо Вэйюй, отвечай, когда к тебе обращаются старшие! Мо Жань, не поднимая век, усмехается. Безжизненная ломаная линия губ. Какая-то вынужденная. Какая-то неестественная на его лице. Не его обычный привычный оскал. Другое. Что-то инородное. Вымученное. — Да, дядя. Звоном разбитого стекла. Его губы. Его губы, исследовавшие все тело омеги вдоль и поперек. Его губы, которые только сегодня утром запечатлели на лбу Чу Ваньнина прощальный поцелуй. Его губы… Глаза распахиваются, и на Чу Ваньнина смотрит… Этот достопочтенный. Он узнает. Прекрасно узнает этот темный блеск в глубине. В глубине, где обитают чудовища. Чудовища, которые бьются изнутри о сетчатку в надежде вырваться. Мо Жань — Мо Вэйюй Татуированные пальцы, мазанув по запястью, расцепляются. Мо Вэйюй — Мо Жань «Вы знали до нашей первой встречи, кто я такой?» «Можно и так сказать» Мо Вэйюй — Мо Жань «Я подговорил парня моего лучшего друга, отец которого по совместительству совладелец сети данных магазинов, чтобы его работники сыграли небольшой спектакль, где я бы как принц прилетел на белом пегасе и вас спас» Мо Вэйюй — Мо Жань «О, вы предпочитаете постарше? Простите. Вырвалось» Мо Вэйюй — Мо Жань «Мо» как что? «Пена», «тушь»… «Мо» как «жасмин». Мо Вэйюй — Мо Жань «Вы имеете дело с порядочным человеком». Чу Ваньнин видит показавшихся из-за плеча «Мо Вэйюя» двух до зубной боли знакомых ему людей. Видит, но не может вспомнить. Не может… Мо Вэйюй — Мо Жань Они говорят с ним. Говорят на повышенных тонах. Говорят, а он смотрит. Смотрит на них и изредка двигает губами. Его губами… Мо Вэйюй — Мо Жань — Этот нерадивый студент по вашу душу, профессор Чу. — Юйхэн, мне очень жаль. Они обращаются к нему, словно через закрытое стекло автомобиля. Будто они все снаружи, а Чу Ваньнин один заперт в машине, заполняющейся водой. Но ему странно спокойно. Мо Вэйюй — Мо Жань — Думаю, я могу выделить несколько минут, чтобы переговорить со студентом Мо один на один, — собственный голос звучит отдаленно. Но правильно. Правильно, так как создает нужный эффект. Все замолкают. Только сейчас удается как следует рассмотреть «Мо Жаня». Свитер с ярким принтом. Что-то подобное Чу Ваньнин видел в старых коллекциях Gucci. Джинсы с искусственными потертостями. Высокие кеды. Подросток. Высокий. Отлично сложенный. Но подросток. С мечущимся злым на весь мир взглядом. Щенок, который не понимает, за что его хотят наказать. Тявкает, огрызается, опасно скалит зубы. — Пройдемте в мой кабинет, — разворачивается и, больше не сказав ни слова, идет вперед, трясущимися пальцами выискивая нужный ключ из связки. Из связки с маленьким акриловым брелоком робота. Он не знает. Ничего не знает. Мысли оставляют черепную коробку, предварительно написав на закрытой двери: «Вернусь не скоро, прошу не беспокоить». Написав кровью. Кровью, которая сочится по стенкам и бьет струями в виски. Поразительный вакуум чувств. Какое-то мнимое спокойствие. Спокойствие, которое можно потрогать вместе с его внутренними органами. Ткнуть пальцем и удостовериться. Вынести свой вердикт. Крикнешь — и внутри отзовется эхо. Настолько пусто. Настолько безмятежно. Нужная дверь. С табличкой собственного имени. Три иероглифа. Чу Ваньнин поворачивает ключ в замке и давит на ручку. Мягко давит. Почти осторожно. Его кабинет. Свежий весенний воздух прорывается сквозь створки распахнутых окон, за которыми сквозь москитные сетки виднеется улица. Улица, где никого нет. Только деревья шумят под порывами ветра. Он ведь ушел ненадолго. Ушел отдать документы и вернуться обратно в гордом одиночестве. А тут вот как получилось. Связка ключей с тихим лязгом опускается на стол. За спиной щелкает дверь. Значит, «Мо Жань» здесь. Конечно, он здесь. Молчит. Сверлит затылок Чу Ваньнина своим пурпурным взглядом, словно старается прострелить череп насквозь. И молчит. Хорошо, что молчит. Чу Ваньнин делает медленных вдох. Протягивает руку и закрывает ноутбук, оставшийся на столе в ожидании возвращения хозяина. Чу Ваньнин делает медленный выдох. На уровне животной интуиции слышит движение за спиной. Слышит и выжидает. Ближе. Вдох. Ближе. Выдох. Ближе. Вдох… Рука сжимается в кулак. — Ваньнин… Резкий разворот на сто восемьдесят градусов. Выдох. И удар. Импульсивный. Удар, от которого у самого Чу Ваньнина сыплются искры из глаз. Сыплются искры от боли, которая режет циркулярной пилой кости предплечья. Но боль сладкая. Жаркая. Живая. Течет и внутри множится. Как дерево, пускающее корни в почву. «Мо Жань» стоит, чуть отклонив голову по траектории удара. Стоит не шевелясь. А в уголке губ собирается что-то густое. Яркое. Что-то, от чего Чу Ваньнину становится немного легче.