Случайные жертвы стихийных порывов

Однажды осенним вечером, выпуская в сумерки серые струйки сигаретного дыма, которые отдают ментоловым послевкусием, Мо Жань произносит: — Я вчера стал невольным свидетелем, как ты отгонял очередного ухажера брата. Твое актерское мастерство… Я восхищен. Не задумывался о профессиональной карьере? Мэй ХаньСюэ, поднесший ко рту поблескивающую изумрудным металликом в свете фар проносившихся по серпантину автомобилей электронку, прикусывает мундштук, думая над ответом. И, по всей видимости, не только над ним… — Не все хотят блистать в свете софитов, Мо Жань, — говорит он, так и не затянувшись, — кому-то же, в конце концов, надо их устанавливать. На улице тепло. Тепло, несмотря на то, что вечернее время плавно перетекает, приближаясь к понятию полночи. Тепло, как в один из тех последних дней угасающих отголосков прошедшего лета, которые вспоминаешь, грея озябшие пальцы рук у обогревателя после колкого промозглого ветра улицы. — Мне просто необходимо взять у тебя пару уроков по развитию речи. «Как заменить слово «нет» сотнями других красивых выражений и метафор». — Тебе красивого лица вполне достаточно, если и тайны красноречия постигнешь, то четырех всадников апокалипсиса не надо будет дожидаться… Сам прекрасно справишься. — Ладно, не так уж и плохо идти на жертвы ради человечества. Мэй ХаньСюэ одобрительно склоняет голову, уважая принятое альфой столь важное для всеобщего блага решение, уводя вектор беседы в совсем иное русло: — Делаем ставки, где они спрячутся, или разберемся по ходу? Они приехали играть в прятки. Приехали незадолго до смерти дня, чтобы игроки успели подобрать себе подходящее место на территории заброшенного некогда жилого комплекса. Нормальные люди идут играть в квест-комнаты, они же арендуют на ночь пришедшую в упадок частную или государственную собственность. Так таинственней, опасней, нервишки пощекотать самое то. — Могу дать голову на отсечение, что у тебя уже есть предположения, — скалится Мо Жань, уверенный на все сто процентов в их безоговорочной победе. Мэй ХаньСюэ неопределенно хмыкает, решая немного похрустеть позвонками, размять затекшие в дальней дороге плечи: — Сюэ Мэн точно залезет повыше. Уступы, потолочные ниши, вентиляционные шахты, — последнее слово заглушает протяжный удовлетворенный выдох и громкий хруст в районе шейного отдела. Чуть погодя, будто ничего и не было, — он свято верит, что чем выше, тем меньше шансов наткнуться на что-то паранормальное. Мо Жань подходит ближе, приминая ветки хвороста тяжелыми берцами: — Разочаруем его? Припугнем? — потухший окурок пикирует под ноги, когда все еще отдающие дымом руки ложатся на мягкую ткань худи, предусмотрительно перекинув через плечо светлые шелковые пряди. Мэй ХаньСюэ не сопротивляется, вверяя заботу о себе умелому мастеру: — Не стоит. Пусть спит спокойно. И лучше найти его пораньше… — Оу, — Мо Жань издает звук притворного умиления, — знал бы павлинчик, какой у него заботливый «папочка». *** 10 апреля Несколько крупиц растворимого кофе всплывают на поверхность. Кружатся в водовороте, созданном двигающейся против часовой стрелки ложкой. Ложкой в пальцах Чу Ваньнина, которые сжимают некрепко, но достаточно, чтобы не выронить. Тихое равномерное позвякивание о керамические бортики. Керамические бортики кружки со стилизованной под кровь надписью «Welcome home, good hunter». Надписью, которую Чу Ваньнин повернул к себе, скрывая от посторонних глаз. Ладонь плотнее сжимается, чувствуя тепло напитка внутри, когда он открывает рот: — Могу я поинтересоваться у тебя, что вчера все это значило? Или пока не стоит? Мо Жань, прислонившись спиной к кровати, восседает на ортопедическом матрасе, круговыми движениями массируя виски. Восседает на старом ортопедическом матрасе, который Чу Ваньнин так кстати забыл когда-то утилизировать, оставив в подсобке. Кто же знал, что он пригодится в самый неожиданный момент. — Давай перейдем к следующему вопросу, пожалуйста? — хрипло просит Мо Жань, щурясь от холодного света прикроватных ламп, как вампир от лучей солнца. Шипения только не хватает… Чу Ваньнин делает себе шутливую пометку в голове о покупке осинового кола на будущее, а вслух устало выдыхает: — Это не экзамен, Мо Жань. Здесь нет билетов. — Очень жаль, — глухо звучит в ответ. — Было бы очень неплохо иметь возможность пересдачи. Взгляд Чу Ваньнина цепляется за покоящиеся на прикроватной тумбочке использованные спонжи с иссиня-черными разводами от снятого с глаз альфы макияжа: — Хорошо, обсудим все позже… И уже разворачивается, чтобы покинуть спальню, где они провели ночь… Именно провели, потому что Чу Ваньнин за оставшиеся часы темного времени суток не сомкнул глаз… — Почему? — прилетает в спину так по-детски наивно, с искренним непониманием, что Чу Ваньнин останавливается. — Почему ты вернулся за мной? Если бы сам Чу Ваньнин задался этим вопросом раньше, было бы куда легче сейчас. Но вчера вечером все действия и принятые решения не вызывали сомнения. Как если бы он прыгнул в пропасть, не дождавшись, пока к жилету закрепят трос, а осознание ошибки накрыло волной уже в загробной жизни на страшном суде. Ничего не исправить, но съездить себе по лицу для профилактики за столь опрометчивый поступок хочется. — Встречный вопрос: почему ты вчера приехал в состоянии нестояния, подняв на уши весь персонал моего дома? — полуоборот головы к источнику желаемого звука. Со стороны, наверное, выглядит надменно, с толикой высокомерия, мол, «говори быстрее, мой кофе остывает», но Чу Ваньнину просто легче лишний раз не смотреть на полуобнаженную причину сотни своих проблем. Если что-то не попадает в поле зрения, то оно, возможно, и не существует в этой реальности… — Захотел увидеть тебя, — а, нет, существует, еще как существует. Кажется, даже после атомного взрыва в личном мире Чу Ваньнина, когда все живое превратится в радиоактивный пепел, Мо Жань будет существовать. На пару с тараканами… — Значит так, — сталь в голосе, как пение разрезающего воздух тонкого смертоносного лезвия, — я скажу один раз, один-единственный раз, и уже твое дело, прислушаться или пропустить мои слова мимо ушей… — Чашка с всхлипом опускается на деревянное изголовье кровати, как только не разбивается от такой неожиданной и резкой встречи. — Кому-то же надо брать шефство над сложившейся ситуацией? По старательно фокусирующимся на собственном лице пурпурным омутам понимает, что все силы у Мо Жаня уходят на сохранение внимания и ответной реакции ждать в ближайшее время не стоит, поэтому продолжает, замедляя темп и проговаривая каждое слово с четкостью профессионального диктора. *** 11 апреля Этот достопочтенный: Я нашел несколько подходящих вариантов? Посмотришь? Проклятье Холодной долины: Реши все сам. Мо Жань еле сдерживается, чтобы не сломать в пальцах хлипкую шариковую ручку, которую одолжил ему на лекционную пару Наньгун Сы, одолжил непишущую, одолжил для вида, чтобы преподаватель не стал докапываться, если вдруг решит сделать обход по аудитории. Мо Жань еле сдерживается, но громче, чем следует, опускает айфон на парту, возвращаясь взглядом к экрану Macbook с открытой вкладкой сервиса по аренде недвижимости. — Подыскиваешь уютное гнездышко? — Наньгун Сы старательно делает вид, что фиксирует все слова лектора, на самом же деле стилусом на планшете выводит витиеватые руны, понятные только ему одному. — Если выражаться культурно, то даже слишком уютное… — Мо Жань подталкивает к другу айфон с ЕГО последним сообщением. — Нехуевенький список требований, да? И сильно удивляется, когда Наньгун Сы после подробного изучения напечатанного текста закрывает лицо руками, пытаясь подавить расцветающую на лице улыбку. Делает все возможное, но она и не думает умирать. — Это не то, что ты думаешь, — звучит как бы между прочим, когда молчание затягивается. — Я просто решил отпустить ситуацию… Знаешь, когда на чем-то перестаешь концентрироваться, оно случается. Отмазки. Детские. Показать, что у него все под контролем… Чушь… Мо Жань и сам до конца не знает причин, почему рядом с НИМ все всегда иначе. Не знает, но должен докопаться до самой сути. Докопаться до правды, которая будто специально ускользает все дальше и дальше. Правды? А до какой именно правды он так жаждет дорваться? Правды, которую хочет выведать Этот достопочтенный? Или же сам Мо Жань? Лишь одно альфа определил для себя четко и ясно. Определил, когда ОН уверенно взял его за руку, уводя от промерзшей машины с такими обычными, но до щемящей боли в груди нужными словами «пойдем домой». Лишь одно: он не хочет ЕГО отпускать. ОН нужен ему. Нужен именно Мо Жаню. Зачем? Уже другой вопрос, с которым ему предстоит разобраться позже… Еще пару месяцев назад альфа не мог и вообразить, что очередная интрижка-игра перерастет в конфликт собственных интересов и резонанс роящихся в голове мыслей. Каждое ЕГО слово, каждое действие… Все по-другому… Не так, как с другими. По-другому… Да, Этот достопочтенный и сейчас находит им объяснение, но для этого требуется время. До встречи с НИМ мир вокруг был абсолютно понятен, имел четкую градацию, и события, происходящие в нем, не ставились под сомнение. Но ОН говорит «пойдем домой», и все постепенно начинает меняться. *** 14 апреля Этот достопочтенный: Выслал договор аренды тебе на почту. Жду не дождусь, когда ты сможешь оценить мои труды. Здесь замечательно. На Вашу карту зачислен перевод от Проклятье Холодной долины. *** 15 апреля Этот достопочтенный: Когда будешь подъезжать — напиши. Я выйду тебя встречать. Проклятье Холодной долины: Не стоит утруждаться. — Представляешь, Цзяньгуй, — Мо Жань обращается к возлежащему у него в ногах на нагретом весенним солнцем асфальте маленькому, одетому в шлейку цвета адского пламени песику породы кли-кай. — Нас буквально послали на три веселых буквы. Что будем с этим делать? Однако четвероногому лучику света нет никакого дела до людских забот. Он увлеченно душит передними лапами бьющуюся в предсмертной агонии, судя по издаваемым звукам, резиновую уточку. — Мне бы твои проблемы, пельмешек, — ласково поддразнивая, Мо Жань мягко поправляет завернувшееся в процессе игры бархатное ушко, стараясь всеми силами не вспоминать, скольких усилий ему стоило найти приличную квартиру, имея на руках это мохнатое чудо. Мохнатое чудо, о покупке которого ОН еще даже не подозревает. Мо Жань специально ни разу не обмолвился об этом, чтобы посмотреть на ЕГО реакцию. Новая доза ЕГО эмоций должна быть получена, иначе ломки не избежать, альфа-то знает. Знает, поэтому, приспустив на кончик носа солнцезащитные очки, замирает в ожидании. Замирает до тех пор, пока поводок не начинает рваться из рук со страшной силой, а воздух вокруг не наполняет радостный визг. Цзяньгуй помнит. Конечно же, он помнит ЕГО. Помнит человека, к которому подбежал тут же, стоило Е Ванси открыть вольер. Человека, которого он выбрал. Обидно ли было Мо Жаню, который наблюдал, как его собака ластится к ДРУГОМУ? Было. Конечно, было. Ревность вскипала волнами внутри… Вскипала, когда ОН опустился на колени, приглаживая мягкую шерстку. Когда красный влажный язычок лизнул ЕГО руку. Лизнул ЕГО первым… Ревность, от которой сейчас остаются лишь кровавые отголоски. Отголоски, начинающие затухать, стоит лишь увидеть ЕГО лицо. ЕГО лицо, когда прямо под колеса ЕГО дорожного чемодана выбегает трясущий от восторга головой и повизгивающий на все лады пес. ЕГО лицо бесценно. Недоверие, шок, испуг, восхищение… Перемешать и не взбалтывать. А когда ОН слышит, как Мо Жань окликает нового маленького друга, к коктейлю эмоций на ЕГО лице добавляется еще и красочное выражение «я собираюсь жить с кретином». Жить с кретином в большой двухэтажной квартире. Большой двухэтажной квартире с отдельным входом с улицы. С видовыми панорамными окнами на зеленый внутренний дворик комплекса, выполненный в лучших традициях ландшафтного дизайна китайских парков: все четыре стихии в гармонии. Большой двухэтажной квартире, выдержанной в светлых тонах. Мо Жань очень надеялся, что его труды не будут напрасны. Что ОН окажется в квартире и ахнет. Что ОН придирчиво обойдет каждый угол, все сверив со своим списком пожеланий… И, не найдя к чему придраться, одарит альфу изумленным взглядом горящих глаз феникса. Но, как говорится, ваши надежды — ваши проблемы. — Это моя комната? — холодно спрашивает ОН, отказавшись от любой помощи и самостоятельно втащив по лестнице чемодан. Мо Жань не успевает и рта раскрыть, чтобы подтвердить догадку, как дверь захлопывается с другой стороны за вильнувшим хвостиком Цзяньгуем. *** Этот достопочтенный: Выходи на кухню, я приготовил ужин. Они едят вместе, а потом расходятся по своим делам. (Даже с собакой гуляют в разное время: ОН перед работой, Мо Жань вечером). Это становится негласной традицией. Утром завтракают под стримы летсплеев на плазменном телевизоре и стук остреньких коготков по полу гостиной, изредка обмениваясь дежурными фразами. Обедать посреди рабочего дня Мо Жань приходит в ЕГО кабинет под видом отработок за прогулянные пары. Хотя почему под видом… Конспекты в гробовой тишине писать все равно заставляют, чем не отработка. Вечером… Вечером в будние дни повторяется утро. В воскресенье же, один единственный раз, Мо Жаню удается выманить ЕГО из комнаты и прогуляться в небольшую кофейню на территории жилого комплекса. Казалось бы, все как раньше… Они на одной жилплощади, с некими ритуалами и договоренностями, более жесткими и четкими, но все же. Они вместе, правда, без каких-то намеков на близкие отношения, но они вместе и существуют в одном пространстве как сожители. Все возвращается на круги своя. ОН близко. ОН постоянно рядом. А если не рядом, то ЕГО запах на одежде Мо Жаня не позволяет забыть. ОН рядом… Но ЕГО будто не существует. Мо Жань с трудом вспоминает, когда ОН заговаривал первым или когда давал бы больше односложных необходимых в быту ответов. Казалось бы, все как раньше… Однако Мо Жаня это больше не устраивает. Стук захлопывающейся за ЕГО спиной двери Мо Жань ненавидит. С каждым разом все сильнее. Ненавидит, но знает, что должен терпеть. Терпеливо скрестись под дверью провинившимся псом. Терпеливо скрестись, придумывая все больше и больше странных вопросов, которые «нужно срочно решить», получив ЕГО лаконичный ответ. Когда поток выдуманных из воздуха вопросов начинает постепенно умирать. И когда на очередной: «Нет ли у тебя аллергии на хлорку? А то я хотел вымыть пол…» — Мо Жань получает колкий взгляд феникса поверх покоившегося на коленях ноутбука, альфа, закрывая за собой злополучную дверь, понимает, что не выдерживает. Так проходит неделя. Ровно семь дней, и Мо Жаню кажется, что еще немного, и он сойдет с ума. Ебнется, если точнее. Наконец, ртуть в термометре невозврата терпения начинает неумолимо ползти к критической отметке, когда в ИХ совместное обеденное время в ЕГО кабинет заявляется намарафеченный альфа из руководящего состава университета (Мо Жань видел его пару раз на внеучебных мероприятиях, когда он толкал речь), тараторя, судя по всему, неимоверно важную информацию. Заявляется безапелляционно, панибратски. Не просит разрешения — просто заходит, как к себе домой, демонстрируя каждым выброшенным вперед размашистым шагом свою пиздецки дорогую лакированную обувь. «Король жизни, значит? Часы за несколько лямов купил, а манерам побрезговал учиться? Ну, сейчас увидишь, как тебя отправят на все четыре стороны», — почти с удовлетворением думает Мо Жань, опуская голову к исписанным убористым почерком листам, пряча злорадную ухмылку. Но ничего подобного, вопреки ожиданиям, не происходит. А когда ОН с холодком, но миролюбиво в процессе разговора произносит "Хотите чаю?", самоуверенность осыпается кровавой крошкой внутри. Здесь все это время был чайник? Он хочет. Мо Жань хочет. Очень хочет. Даже поднимает голову, чтобы поймать ЕГО взгляд. А ОН достает только две кружки. На Мо Жаня ноль внимания. Его здесь будто нет. Он чувствует себя пустым место. Пылью на ЕГО рабочем столе. Пылью, которую даже забыли стряхнуть, настолько она незаметная. «Вот видишь, — вскидывается внутри гремучей змеей Этот достопочтенный, — ты для него ничего не значишь. ОН такой же, как все…» Как трудно. Как трудно не делать таких естественных и понятных для себя долгие годы выводов. Как трудно и нестерпимо больно. Практически невозможно не поддаться. Довольно. Хватит. Хватит этого яда. Не сейчас. Мо Жань порывисто вскакивает, заслышав звонок, возвещающий об окончании полуденного приема пищи. Вскакивает, одним движением смахивая все канцелярские принадлежности в сумку. Термометр невозврата показывает рекордные значения, критическая отметка достигнута. Опасность! Опасность! А когда вдогонку этот намарафеченный уебок с прилизанными волосами бросает "Молодой человек, дверку прикройте за собой. Дует", Мо Жань ощущает, как происходит взрыв в грудной клетке, как стекла врезаются острыми краями в мягкие ткани внутренних органов. Мо Жань готовится. Готовится весь оставшийся день к предстоящему разговору. Проживает разные сценарии развития событий, всеми силами абстрагируясь от Этого достопочтенного, который то и дело вторит: «Ты пытаешься верить ЕМУ? Верить, просто потому что ОН не оставил тебя полуобнаженным замерзать в машине? Верить, просто потому что ОН позаботился о тебе, когда ты сам был не в состоянии? Ты жалок. Это часть ЕГО хитроумного плана по твоему приручению. Как ОН когда-то сам сказал — «должен быть кнут и пряник»? А ты сразу потек, словно малолетний школьник-омега. Прибежал покорно вылизывать ЕГО ноги, которые ОН с удовольствием об тебя и вытирает с завидной регулярностью последние несколько дней». — Ваньнин? — осторожно стучит в дверь, как делает всегда перед тем, как зайти. Как делает всегда, чтобы из глубины комнаты услышать разрешение, решающее дальнейшую судьбу. Обычно оно поступает незамедлительно, сейчас же ответом служит уже такая знакомая, давящая на барабанные перепонки мертвым грузом тишина. — Ваньнин? — повторяет чуть громче, когда пальцы ложатся на металлическую ручку двери. Тихо-тихо, ощущая под кожей ладони прохладу, подталкивает дверь с еле различимым шелестом внутрь. Подталкивает, и Мо Жаню в первую секунду мерещится, что он снова попал в ЕГО однокомнатный номер, мерещится, что он откатился назад во времени, и все произошедшее после их «первой ночи» лишь сон. «Если хоть одно условие будет не соблюдено, я незамедлительно уезжаю», — ЕГО голосом в гудящей от разрывающих черепную коробку противоречий голове. Открытый чемодан с грудой скомканных монохромных вещей, так и норовящих высвободиться из плена невысоких бортиков. Зарядные устройства с удлинителями, словно белые техасские полозы, протягивающие свои туловища по всей комнате. На полу у кровати пустой стакан с конденсатом мелкой пыли на прозрачных стенках, который остается после приема растворимых лекарственных средств. Напечатанные конспекты студентов с яркими стикерами и множеством рукописных пометок хаотично опавшей листвой устилают покрывало. Покрывало, на котором спят два мерно посапывающих создания: пушистый комочек, свернувшийся клубочком на подушке, и ОН… ОН с головой, покоящейся на вытянутой руке. ОН… Мо Жань теряется. Все мысли, слова, процеженные несколько раз через фильтр сознания, подготовленные и выверенные по мерной линеечке, улетучиваются. Мо Жань теряется и медленно, как в бреду, делает нетвердые шаги вперед, не сводя глаз с ЕГО лица. С ЕГО расслабленного во сне бумажно-бледного лица. Становится жарко, будто резко включили отопление, которое никто в это время года не оплачивал. И только спустя пару секунд до альфы доходит, что так ощущается волнение. Волнение, когда кончики пальцев начинают наливаться холодом, постепенно немея. Волнение, когда ноги напоминают намокший поролон, готовый в любой момент деформироваться, не выдержать вес тела и… Ноги подламываются, стоит достигнуть цели. Подламываются, позволяя опуститься с НИМ на один уровень. Подламываются, чтобы услышать ЕГО спокойное дыхание. Услышать совсем близко. Услышать, выравнивая под него свой сердечный ритм. Услышать и вспомнить, что Мо Жань тоже умеет дышать. Ему нельзя, он знает. Знает, что это ключевое и решающее условие их соглашения. Но… Поднимает наливающуюся свинцом руку и осторожно касается. Невесомо приглаживая чернильные пряди, напряженные у корней от тугого, не распущенного перед сном хвоста, Мо Жань вспоминает собственные мысли о том, что они никогда не спали в обнимку. Никогда не спали вместе как «любящая», жаждущая даже во сне чувствовать друг друга кожей пара. ЕГО кожа… Мо Жань уже начинает забывать, какая она, когда ОН пылает. Искрится. Мо Жань уже не помнит, как запускал пальцы в ЕГО распущенные влажные после душа волосы. Не помнит ритма рваных выдохов… Едва-едва касается щеки. Теплая… В комнате тепло, поэтому ЕМУ вполне комфортно находиться здесь в коротком пижамном костюмчике. Коротком… Пижамном… Мо Жань облизывает взглядом ЕГО обнаженные ноги. Начинает со стоп и поднимается все выше, выше и выше, пока не достигает шелковой преграды шорт. В первую секунду альфа думает, что все нормально, что так и должно быть. Он уже собирается отвести взгляд, но красивое черное кружево спального элемента гардероба приковывает все внимание… И в просвете переплетений ажурного узора видит темную кожу. Немного приподнимает сетку и видит скопление гематом, отдаленно напоминающее небольшую солнечную систему, нарисованную графитным карандашом, ярко выделяющуюся на листе бумаги. — У Вас синяки? — с нескрываемым ужасом шепчет мальчик. Мокрая одежда вместо вешалки, куда хотел ее повесить Ся Сыни, летит на пол из разжавшихся пальцев. Дрожащих пальцев, которые тут же меняют траекторию, натягивая как можно ниже рукава бежевого свитера. Натягивая как можно ниже, чтобы скрыть уродливые подкожные пятна. — Не обращай внимания, я просто очень неуклюжий, — изламывающая губы улыбка. Лживая улыбка для успокоения ребенка. Ребенка, которому еще рано знать, что такое боль. *** Следующий день — Либо ЕГО так умело фигурно облапали, что я даже не рассматриваю, потому что это физически невозможно, либо это последствия противозачаточных уколов, — Мо Жань откидывает назад мокрую челку. Аудитория постепенно наполняется народом, а вместе с ним — кислым тошнотворным запахом. Не все такие правильные, как они с Наньгун Сы — после занятий спортом принимают душ. Кто додумался поставить физкультуру посреди учебного дня — отдельное спасибо. Медаль на грудь за такие заслуги. Орден мудака третьей степени. Наньгун Сы, закинувший в рот мармеладку, говорит невнятно, так как желтенький мишка, погибая смертью храбрых, вяжет рот: — Не имел чести с подобным сталкиваться, но мне интересно, с чего вдруг такие выводы? — У Жун Цзю точно такие же следы на бедрах. Я один раз не вовремя зашел в ванную и увидел, как он себе инъекции ставит, естественно, возникли вопросы, — Мо Жань встряхивает головой, стараясь избавиться от мерзких воспоминаний. — Зрелище, надо сказать, не из приятных. Наньгун Сы, переваривая полученную информацию, прикусывает губу: — Ну, у твоего «близкого знакомого» очень бурная половая жизнь, поэтому одних таблеток недостаточно… Мо Жань щелкает пальцами, перебивая: — Отсюда и вопрос, если мы не спим, зачем они ЕМУ? А? — понижая голос почти до шепота, чтобы развесивший уши сокурсник с задней парты ничего не услышал. — Календарь ОН тоже показывать отказался. — В твоих расчетах что-то не сходится, — Наньгун Сы запускает руку в глянцевую упаковку мармелада, выуживая еще одного сладкого смертника. — Мне кажется, ты делаешь слишком поспешные выводы. — Я никаких выводов еще не делаю… Стараюсь, — получается беспомощнее, чем Мо Жань планировал, потому что Этот достопочтенный уже начал порождать в нем уверенность в своей правоте. В том, что Мо Жань в НЕМ ошибается. И никакой ОН не другой. — Может быть, ты спросишь у НЕГО напрямую? — отличный план, Наньгун Сы. Просто охуенный. — Интересный же у нас будет диалог: "Хэй, я в твою комнату без разрешения залез и смотрел, как ты спишь… Слюни пускал, и тут на тебе, синяки откуда не ждали". — Звучит как краткое описание книжек из списка мировых бестселлеров для омег-подростков. Между ними на парту приземляется портфель. Разговор окончен. Брейк. — Приветики, — Ши Мэй собственной персоной. — Сидите, сидите, я на минутку. — В ногах правды, конечно, нет, но я бы даже ради приличия не встал. Ноги не держат после спорта, — Наньгун Сы картинно откидывается на спинку стула, закрывает глаза и высовывает кончик языка. Актерское мастерство на уровне. Цветы летят, зрители беснуются. Гром оваций. — Раз нам никто больше не помешает, мы можем пошептаться, — улыбается Ши Мэй, перегибаясь через стол, чтобы быть поближе к Мо Жаню. — Я вспомнил, что должен тебе желание, — практически нос к носу, понижая голос. — А я всегда отдаю долги. Мо Жань сначала даже не верит своему счастью. Сюрприз так сюрприз. Он и сам уже забыл об этом, а тут вот какая радость. Шанс немного развеяться. С Ши Мэем. Он заслужил. Заслужил день в приятной компании. Компании дорогого сердцу человека. Сохраняя игривость момента, в тон омеге воркует: — Тогда завтра ты в моем распоряжении, — труп Наньгун Сы приоткрывает один глаз, с нескрываемым изумлением смотря из-за спины омеги на Мо Жаня. — Отказы не принимаются. Ши Мэй делает вид, что задумывается: — Ох, надо будет перенести пару встреч, но ничего страшного, они перебесятся без моего присутствия. Только успевает договорить, в аудиторию заходит преподаватель, окруженный группкой дипломников, как кит, облепленный полчищем маленьких рыбок-нахлебников. — После пар жди весточку, — шепчет Мо Жань в наступившей тишине. — Нужно немного времени, чтобы составить культурную программу. — Всенепременно, — на прощание альфа получает быстрый воздушный поцелуй. Получает воздушный поцелуй, а за ним следом, когда никто не видит, увесистый подзатыльник от Наньгун Сы, развеивающий всю сладкую эйфорию момента. Мо Жань, потирая ушибленное место, утробно рычит: — Не осуждай меня. Лучше подоткни к зарядке мой телефон, а то сдохнет скоро. — Осуждать буду, еще как буду. Роль у меня такая, «осуждающая», — Наньгун Сы с ловкостью профессионального фокусника выуживает из глубин сумки провод. — Скажи, мой сладкий, ты гарем решил под шумок собрать? — А че это ЕМУ можно, а мне нельзя? Беру пример со своего Учителя… Обычно, чтобы призвать духа или демона, в инструкциях пишут, что нужно позвать его три раза подряд. Тут же хватает одного слова. Одно слово, и по аудитории проходит тихий гомон, потому что в проеме открытой двери появляется ОН. Появляется с негромким стуком. Появляется, приковывая к себе все внимание, словно сильный магнит. Появляется в белом кардигане, который сегодня утром Мо Жань имел честь случайно уронить со стула. Ну, с кем не бывает. Отряхнул же, вроде, — ОН даже не заметил ничего подозрительного. Появляется, и преподаватель-альфа чинно сходит с кафедры, чтобы о чем-то переговорить. Появляется, и групповой чат взрывается, судя по раздающимся тут и там вибрациям телефонов. — Вспомнишь лучик, Мо Жань. Вспомнишь лучик… — Наньгун Сы как истинный любитель шоу готовится занимать место в первом ряду. Вместо чипсов и попкорна мармелад, но тоже вкусно. Мо Жань открывает рот, чтобы возразить другу…  — Мо Вэйюй, с вещами на выход. «Что ж мне так с именем-то не повезло», — сетует Мо Жань, сдергивая полупустой рюкзак с качающегося, держащегося на честном слове крючка. *** — Что происходит, Ваньнин? — Не называй меня здесь по имени. — Хорошо, что происходит, профессор? — Ты помогаешь донести мне книги. — Но я не вижу книг… Зато видит нервные касания изящных пальцев к золотым листьям браслета. Так они и оказываются в такси по разные стороны заднего сидения. Такси вызывал ОН, поэтому Мо Жань может только догадываться, куда они направляются. Догадываться, увидев в телефоне водителя включенный навигатор с цифрами 71 внизу экрана. Больше часа… Больше часа — значит, они точно едут на их съемную квартиру. Больше часа — значит, Мо Жань может расслабиться. Может опустить голову на подголовник и ни о чем не думать. Может не думать о ЕГО подкожных бутонах, расцветающих на теле в подозрительных местах. Может отпустить мысли в свободное плавание. Отпустить и дрейфовать на волнах, пока приятная тихая песня, наполняющая стоящее в пробке такси, убаюкивает. I'm treating darkness like a friend Я отношусь к темноте как к другу. (I'm sorry) (Мне очень жаль) Wondering how is it gonna end Интересно, чем это закончится (I'm sorry) (Мне очень жаль) And all those chosen ones that weren't you И все те избранные, которые не были тобой. (I'm sorry) (Мне очень жаль) And all those pretty swords that weren't true И все эти красивые мечи, которые не были правдой. Silly Boy Blue — Hi, It's Me Again — Остановите машину, пожалуйста, — просьба. — Но мы еще даже не на середине пути, — непонимание. — Остановите машину, — приказ. — Но здесь нельзя останавливаться. И Ваш альфа еще не произвел оплату… Мо Жань приоткрывает глаза, сонно поводя плечами. Голоса доносятся отдаленно, удается различить интонации, но смутно и довольно поверхностно. — Остановите машину! Мо Жаня бросает вперед, ремень безопасности опасно натягивается, когда машина резко перестраивается и сбавляет скорость. Да так резко, что со всех сторон испуганные водители начинают сигналить. Мо Жань, упираясь рукой в спинку водительского кресла, ошалело оглядывается по сторонам. Суставы сводит болью, они не были готовы к такого рода испытаниям. Спроси Мо Жаня сейчас, где верх, а где низ — он не ответит в состоянии аффекта. Стискивает зубы до скрежета эмали. Дышит через тонкие щелки между ними. Старается привести себя в чувства. Сглатывает вязкую слюну, которая остается вибрировать в горле, не в силах проскользнуть дальше. Чувствует себя попавшей в струю дихлофоса бабочкой. Сонной. Одурманенной. Приговоренной. — Цзяньгуй сегодня на тебе, — слышит и… Сглатывает еще раз, усваивая сказанное, в дымке видит ЕГО белую спину, которая под гул автомобильных гудков покидает машину. Покидает машину, напоследок громко хлопнув дверью, возвращая все в привычный вакуум приятной расслабляющей музыки и ароматических средств. Привычный вакуум, но уже без ЕГО запаха. ОН ушел? Куда? Зачем? Как ОН мог просто выбежать на проезжей части, бросив последние слова, как косточку вишни из открытого окна? Как Мо Жань мог ЕГО потерять? Где ОН? Сам не понимает, как так быстро принимает решение. Сам не понимает, как оказывается снаружи, что-то крича в ответ возмущающемуся таксисту. Сам не понимает, как остается жив, буквально бросаясь под колеса несущегося на всей скорости автобуса. Где ОН? Сам ничего не понимает. Задыхается, давится воздухом, которого вдруг оказывается слишком много для него одного. Адреналин на сверхзвуковой скорости летит по венам. Еще немного, и превысит норму. Превысит, и все замрет. Все сломается. Выйдет из строя без шанса на восстановление. Где ОН? Люди. Много людей. Мо Жань кого-то отталкивает, параллельно повторяя как мантру извинения за доставленные неудобства. Повторяет. Повторяет, пока не вырывается из толпы. Где ОН? Пульс стучит в ушах. Стучит. Стучит. Стучит. Когда фиолетовые искры глаз брызгают на НЕГО. На НЕГО, сидящего на высоком декоративном бордюре. На НЕГО, сгорбившегося, с опущенной головой. На НЕГО, закрывающего лицо руками. Тяжело и медленно дышащего, дышащего реже, чем дышит среднестатистический нормальный человек. — Я разве не говорил тебе ехать кормить собаку? — ЕГО голос звучит глухо сквозь сжатые пальцы. ОН старается звучать гневно, но как-то не выходит. — Говорил, но я не послушал. Тебя это удивляет? — Мо Жань опускается на корточки. Опускается перед НИМ, чтобы быть ближе, но близко настолько, чтобы не сделать хуже. — Ваньнин, что происходит? — Ты не забрал мою сумку из такси? — обреченный риторический вопрос. Мо Жань не забрал. Конечно же, он не забрал. Он даже не знал, что что-то осталось в машине. А даже если бы и знал, забыл бы в панике. — Не съезжай с темы, самоубийца, — Мо Жаня внутри трясет под двести двадцать, но снаружи губы растягиваются в примирительной улыбке, хоть на него никто и не смотрит. — Объясни мне. — Меня просто укачало, ясно? Посижу немного, и все пройдет. Мо Жань не верит. Не верит, но хочет хоть как-то помочь… ОН, как защищающий свое потомство раненый кот, несильно отбивает тянущуюся к себе ладонь альфы, слегка царапая татуированную кожу тыльной стороны. Отбивает и опаляет лицо Мо Жаня лихорадочным ледяным взглядом. Будто пытается разрезать плоть, оставить глубокие раны на лице. Пытается защититься, но режет тупыми лезвиями. Пытается, смотрит куда угодно, но не в глаза. Не может поймать фокус, не в том состоянии. Выцеживает предупредительно: — Не трогай меня. У нас с тобой уговор, помнишь? Помнишь, что будет, если ты его нарушишь? Тихое-тихое чистосердечное признание: — Я уже нарушил… когда ты спал. В ответ на честность, низким чужим голосом ОН произносит: — Тогда нам пора попрощаться навсегда. Но Мо Жань уже не слышит. Не слышит, потому что смотрит на тонкую рубиновую струйку крови, сбегающую по ЕГО верхней губе.