Случайные жертвы стихийных порывов

Несколько лет назад 28 апреля Он ненавидит громкие звуки. А уж резкий, бьющий по барабанным перепонкам звук металлического свистка и подавно. В первую секунду, стоит ему коснуться слуха, Е Ванси кажется, что все тело парализовывает. Одномоментно. Будто ударом оголенного высоковольтного провода. Бьет током в лобные доли, подобно психиатрической пытке прошлого, и некогда крепко сжимающие ручку теннисной ракетки пальцы готовы вот-вот разжаться. Но это лишь кажется… Голос тренера после столь оглушительного сигнала для привлечения внимания звучит как-то несерьезно. Звучит, мешаясь в голове со стуком крови в висках и собственным дыханием: «Перерыв пятнадцать минут. Только прежде чем балду гонять, мячи все соберите. Хоть один на корте увижу, когда вернусь, — десять штрафных кругов. А поверьте, перед парными сетами на счет вам это ой как не надо». Е Ванси трусцой взбегает по лестнице трибун к ожидающей хозяина в полном одиночестве на верхнем ярусе спортивной сумке. Жарко. Даже в тени. Жарко так, что напульсники на запястьях уже можно выжимать. Жарко так, что две короткие косички, заплетенные из густых, слегка вьющихся на уровне кончиков волос качественно выполненного парика, не спасают. Не спасает от жары и тот факт, что косички Е Ванси в раздевалке безжалостно затолкал под кепку, подколов невидимками. Не спасает, поэтому по шее медленно, словно по грязному от городской пыли стеклу заднего сидения автомобиля, стекают липкие солоноватые капли пота. Жарко, так еще и зубы ноют после вчерашней плановой подтяжки брекетов… Хоть на стенку лезь. «Наньгун Сы, Е Ванси, играете отдельно, дальний корт в вашем распоряжении. Уверен, других претендентов бросить кому-то из вас вызов и не опозориться сегодня с нами нет. Остальные, разбейтесь на пары сами». Просто отлично. Лучше и не придумаешь. А как известно, вспомнишь лучик, вот и главная звезда программы их планетарной системы. «Солнечный зайчик» Е Ванси замечает боковым зрением, но и ухом не ведет. Подцепляет влажными пальцами нагретый язычок молнии спортивной сумки и резко тянет вбок, заглушая тем самым вибрирующие нотки внутреннего (только самому Наньгун Сы известного) удовольствия в слишком хорошо знакомом голосе: — А я по твою душу… Что делаешь сегодня вечером? И ведь даже не запыхался, подлец. Так, дышит немного неравномерно приличия ради, но не более того. Со всех остальных уже Ниагарский водопад успел сойти по несколько раз, а он будто по лесу в прохладный день пробежался — слегка устал от созерцания природных красот. Ну, может, хотя бы ноги в кровь стер… Последняя мысль помогает пережить осознание, что собственные пылающие изнутри щеки сейчас, наверное, горят ярче алых сигнальных огней светофора, предупреждающих об опасности. Термокружка цвета окислившегося серебра, пойманная с поличным на самом дне сумочных недр, наконец-то видит свет. В подрагивающих мокрых пальцах она подобна кусочку постепенно тающего льда. — Смотря кто спрашивает. Е Ванси прекрасно знает, как нужно слегка отклонить голову, чтобы смотреть чуть снизу вверх, но при этом заведомо не выглядеть проигравшим. Немного скептицизма, щепотка участливости и бескрайнее мертвое море скучающего спокойствия во взгляде. Для пущего же эффекта можно пустить легкую трещину излома губ, но это необязательно, тут как в кулинарных рецептах «добавить по вкусу». Частое общение с альфами вносит свои коррективы. Е Ванси всегда был меж двух огней. Слишком высокий для омег, но не дотягивающий до высоких альф. Поэтому полностью разделял негодование сильностатусных представителей среднего роста и к двадцати одному году уже успел заработать шейный остеохондроз. С одними будь добр опускать голову, с другими — запрокидывать, и так до характерного щелчка заебавшихся позвонков. — Да вот ребята написали, — рапортует Наньгун Сы, кивая на открытый на экране айфона чат. — Ши Мэй узнал про какой-то прикольный бар под открытым небом. Хотят пойти выпить. Как иронично. Е Ванси как раз в этот момент делает глоток, и капли живительной влаги ощутимо приятно скользят по пищеводу, принося с собой в плавящийся под открытыми лучами солнца организм хоть немного прохлады. — Ты так уточнил про «выпить», будто мы чем-то другим во время наших встреч обычно занимаемся, — многозначительная, гораздо более расслабленная улыбка в придающий словам стереоэффект сосуд. — Культурная программа может и меняется время от времени, но вот такой элемент досуга как алкоголь — никогда. Сюэ Мэн вон до сих пор хромает после нетрезвой встречи с урной в Диснейленде на прошлой неделе… Продолжает наигранно, нехотя отрывая прохладный обод термокружки от тонких губ: — Так хотел, птенчик, аттракцион со слонятами Дамбо сфотографировать… — Фразы, как перезрелый нектарин, сочатся всеми оттенками «искреннего» сочувствия; оцарапай — и сладкий сок сожаления будет не остановить. — Так хотел… Гравитация, жаль, помешала. Пока говорит, успевает как бы невзначай бросить несколько оценивающе прицельных взглядов-выстрелов на оппонента. Замечает напряженную линию плеч. Прищуренные от яркого полуденного света глаза цвета густого горячего шоколада, с едва заметными мазками теней усталости на нежной коже вокруг. Улыбку немного блеклую, но искреннюю, отдающую детской наивностью, подрагивающую, постепенно угасающую, а затем вспыхивающую с новой силой, стоит Наньгун Сы в очередной раз подавить рвущуюся в мир зевоту. Ути, кто не выспался сегодня. Вы посмотрите. Трудно столько дней в вузе не появляться, а потом вынужденно вливаться в ритм. Наверное, все время очень усиленно к семинарам с Мо Жанем готовились. Готовились с таким остервенением, что один боец даже не добрался до поля битвы, решив сдаться сразу и остаться в борделе… в постели. Конечно же в постели среди конспектов… Где же еще? — Теперь даже обидно, что у меня нет фотки слонят и растянувшегося на асфальте павлина, — по всей видимости, представив во всех красках данную картину, прыскает Наньгун Сы, а затем резко, будто вспомнив что-то сверхважное, меняется в лице и вопросительно склоняет голову вбок. — А я-то где шлялся в этот момент? Мы же все вместе ходили… Е Ванси, не глядя, с тихим лязгом ставит термокружку на пластиковое сиденье цвета канареечного оперения: — Это уже под конец было. Если бы и я так часто с Мо Жанем к бутылке в туалете прикладывался… — «А это что еще за последствия бурной ночи на его шее?» — Прошу меня простить, конечно же «купить сувениров» ходил, то тоже бы к тому моменту в лабиринте «Арисы в стране чудес» (мужское имя, так как в данной вселенной все — мужчины) плутал. Папа мой — порно-небожитель, это точно засосы?! Не крапивница? Кто ж такой страстно неосторожный-то все это понаставил? Живого места нет. От губ-то там, интересно, что-то осталось после подобной росписи? Вот люди… Ни себя не берегут, ни других. Е Ванси не раз сам попадал в лапы «вампиров» обоих статусов. Но, исходя из его личных наблюдений, альфы хотя бы осторожничали, стараясь не сильно задевать клыками кожный покров во избежание неприятных последствий для партнера, ну или административной ответственности. Омеги же, наоборот, расходились на полную катушку. А если еще и краем глаза замечали пришедшую на телефон смску с остатком средств на карте, то тут-то их башню подшофе взрывало лучше любого ядерного реактора. — Ой, не напоминай, — Наньгун Сы, сморщив нос, будто чувствует резкий неприятный запах, отмахивается, — я ведь реально не мог найти выход. Чуть не поседел. Уже хотел сесть и заплакать... — а затем испуганно, отступая на шаг назад, тараторит: — Что… что ты делаешь? Его голос срывается. Срывается, будто Е Ванси решил не воротник теннисного поло ему поправить, а со всей силы столкнуть в жерло вулкана. — Не дергайся, — строго, но с нотками успокаивающей нежности одергивает его Е Ванси, словно папа, отчитывающий своего непутевого сына-альфочку за порванную где-то в процессе лазания по заброшкам новую (только-только из магазина) дорогую куртку. — Так ты и сел. У Мэй Ханьсюэ видео есть… А страху-то… страху сколько в слишком широко для монголоидной расы распахнутых благодаря всем небезызвестной эпикантопластике глазах. Мо Жань как-то даже пошутил, что Наньгун Сы со всеми своими пластическими операциями стал похож на что-то среднее между K-pop айдолом и Ночной фурией из мультфильма «Как приручить дракона». И хоть Е Ванси не особо жалует чувство юмора Этого достопочтенного, в данном случае он просто не может не согласиться с очевидным. Однако Наньгун Сы, вроде, все нравится. Людям посторонним — тоже… Почему бы и нет. Омеги с факультета кинематографии пищат и писают кипятком, когда он приходит к ним поучаствовать в очередном сверхважном проекте. Поучаствовать, а заодно и самолюбие потешить. Послушать хвалебные оды «перекроенному до неузнаваемости» лицу, не зря же столько денег во все это вбухал, правильно же? Нужно, чтобы столь крупные расходы окупались хотя бы повышенным вниманием к своей персоне. — Какой позор, — тяжело вздыхает красавчик местного разлива, мотая головой из стороны в сторону, по всей видимости надеясь, что это как-то поможет забыть «смущающую» информацию. Е Ванси с видом опытного преступника, закончив скрывать улики бурной ночи синтетической тканью воротника альфы, не отходит, а даже придвигается немного ближе, попутно отцепляя с перламутровой резинки-пружинки на собственной руке единственную оставшуюся после манипуляций с париком в раздевалке маленькую заколку. Розовую заколку с нежно-лавандовым кексиком в качестве украшения: — Никак в толк не возьму, как нас не выбросили за шкирку из парка, учитывая, что там полно детей… Ведь он знает, что стоит Наньгун Сы чуть-чуть склонить шею, как его вьющиеся удлиненные на уровне челки пряди упадут на лицо, подобно лошадиным шорам. Только они не просто лишат его способности видеть пространство вокруг. Они с большой долей вероятности закроют собой все. И чтобы посмотреть прямо, ему придется все время откидывать волосы назад. Иногда руками, а иногда и просто взмахами головы, отчего ненароком у посторонних начнут закрадываться мысли, а не оторвется ли она в процессе. Е Ванси все это прекрасно знает. Знает и потому аккуратно, чтобы не причинить дискомфорт, закрепляет непослушную густую прядку чужих волос у виска. Знает и просто не может позволить, чтобы его соперник проиграл только потому, что ничего не видит. Это ведь слишком просто… Слишком легкая… не имеющая никакого смысла победа… *** — Ну так что? Продолжим исследовать спиртовые горизонты? Е Ванси, пойдем! Соглашайся!!! — Посмотрю по настроению. — Пошли. Ну, даваааай. — Решу в течение дня. Бля, знаешь, ты и мертвого затрахаешь. — Веришь, нет, но такого «интересного» опыта у меня еще не было. За необычными кинками это, скорее, к Мо Жаню… — Иди уже, остряк. Мячей нам набери. И готовься морально к неминуемому поражению. — Мне не привыкать тебе поддаваться, так что не парься. Все будет, как всегда, в лучшем виде. — Повтори, что сказал… — После вас, говорю. Меня всегда учили уступать старшим. — Козлина… *** Несколько месяцев назад Сентябрь — Я так предполагаю, наши родители действовали по одной и той же методичке: «Вставьте в одну руку ребенку теннисную ракетку, в другую скрипку, а в зубы учебник по какому-нибудь «необычному» языку, и пусть разбирается со всем этим великолепием сам, не имея ни минуты свободного времени. Поздравляю, Вы воспитали достойного члена элитарного общества и будущую бездонную кормушку для психологов и психотерапевтов». Наньгун Сы сначала не реагирует. Сидит-сидит, смотрит с трибун на бегающих туда-сюда по корту взмыленных студентов, которые, судя по прищуру альфы, для него сейчас лишь цветастые пятна. Сидит-сидит, то и дело опасно (для всех нижних рядов) прокручивая в пальцах ручку теннисной ракетки. Сидит-сидит, а потом, когда кажется, что и не ответит вовсе, выдает с легким смешком-выдохом: — Про спорт очевидно, языки изучают почти все, но у меня правда на лбу написано «семь лет стоял на табуретке и сдирал в кровь пальцы на потеху всей родне»? Он расстроен. Он унижен. Пытается всеми силами этого не показывать, но Е Ванси нутром чует. Шестым чувством ощущает, что над ними вот-вот разразится гроза. Гроза, которая уже вот как несколько минут бушует в чужом сердце. — На лбу, конечно, не написано, — а у них больше общего, чем кажется на первый взгляд… — но у тебя очень длинные и тонкие пальцы. Они не умеют проигрывать… Наньгун Сы вопросительно изламывает бровь: — Стесняюсь спросить, — ну, хоть что-то его расшевелило, аллилуйя, — а часто ты чужие руки оцениваешь на профпригодность? Е Ванси мягко-мягко улыбается, почесывая преющую под напульсником на правой руке влажную кожу: — Соперников уж точно. На фоне кто-то что-то нечленораздельное кричит, пропуская в очередной раз мяч и выплескивая всю свою накопившуюся боль во вселенную. Они же так не умеют. Для них не оправдать возложенные ожидания — это стыд. В любом виде. И Е Ванси не зря подумал о семье… — Что еще обо мне расскажешь? — Наньгун Сы не полностью, но поворачивает к нему голову, как побитый дикий зверек, не доверяющий людям, однако все же понимающий, что, если не примет их помощь, погибнет. А, как известно, любое существо стремится выжить. Любой ценой. — Вот так сразу? — картинно изумленно. — Неужели тебе не хочется сохранить интригу? Разве не хочется почувствовать, как бурлит кровь от осознания, что кто-то, возможно, видит тебя насквозь, а ты и не знаешь наверняка, что именно выдает тебя с головой в тот или иной момент? А между строк: «Ты не виноват, что проиграл. Так бывает. Это жизнь, все хорошо. Никто не посмотрит на тебя косо и не осудит. Ты прекрасно играешь. Великолепная техника. Просто сегодня удача на моей стороне». — Тоже из методички по воспитанию «идеальных детей»? — альфе чуть легче. В голосе, в темных глазах, в движениях разливается тонкой струйкой тепло успокоения. Ну, или Е Ванси почему-то хочется в это верить: — Именно, — «ИХ здесь нет. ОНИ не узнают». — Параграф «Как вырастить параноика». «Эй, голубки, здесь вам не клуб романтики, шуры-муры крутить будете в другом месте. А то зазнались, перышки распушили. Пять штрафных кругов вокруг стадиона, Е Ванси — по часовой, Наньгун Сы — против. Вперед-вперед». Наньгун Сы вскидывается и, недовольно осклабившись, по-волчьи обнажает острые верхние клыки: — Этот гондон нас сейчас пидорами назвал? Крик, разбивающий реальность вокруг на мириады острых осколков: — Тебя никогда теперь не будут воспринимать омегой! Ты понимаешь? Ты все испортил! Как нам теперь людям в глаза смотреть после твоих выкрутасов? Как мы тебе теперь мужа из приличного общества найдем, скажи на милость? Кто захочет жить с недотфрансгендерным уродцем вроде тебя? Рука, готовая подбадривающе нежно коснуться напряженно сжимающих темно-синюю обмотку теннисной ракетки побелевших пальцев, застывает. — Кто знает… Кто знает… — безразлично-язвительно произносит Е Ванси. После чего, поднявшись на ноги, грубовато (со всей силы) «по-братски» пару раз ударяет Наньгун Сы по спине, чем выбивает у последнего из груди весь воздух. *** Мо Жань зажмуривается и, как изнеженный лаской пес, подставляет лицо под теплые струи осеннего ветра. Ветра, который уже должен, судя по дате на календаре, приносить с собой прохладу, но решает повременить, подарить людям еще немного приятной атмосферы бесконечного лета. Небольшое количество веселящей жидкости внутри, приятная музыка, гомон беседующих тут и там группок людей, едва различимый плеск волн под ногами. Как вдруг… — Ты продолжишь общаться со мной, если я скажу, что, кажется, гей? Столь неожиданное со стороны Наньгун Сы заявление даже вынуждает Мо Жаня открыть глаза. Открыть глаза и поморщиться от яркого холодного света протянутых по всему периметру верхней палубы «водного» ресторана светодиодных гирлянд. Поморщиться, а потом перевести взгляд на расслабленно облокотившегося спиной о довольно хлипкое, но старающееся изо всех сил уберечь от падения на несколько метров вниз ограждение друга. Наньгун Сы всегда найдет, куда бы прислониться. Ровно стоять — не для него. Помести его в вакуум, он и там что-нибудь придумает. С пространством и временем договорится в конце-то концов. — В меня сложно не влюбиться, я понимаю, — Мо Жань играючи ловит кисть чужой руки, замершей на металлической перекладине перил, — и нисколько не осуждаю. Алюминиевая банка с шипящей минералкой (даже такие опытные ценители алкогольных напитков иногда не выдерживают многодневных дегустаций) взлетает к губам Наньгун Сы: — В любой бы другой ситуации я бы уже описался от счастья, — немного нервный, поспешный глоток, — но сейчас я серьезен, как никогда. Сомкнутые в тонкую линию влажные губы, устремленный в одну конкретную точку взгляд, полный плещущейся грусти внутри бескрайней темноты зрачков. А ведь правда серьезен… Расслабленная поза сильно контрастирует с напряженным профилем, выделяющимся на фоне тусклой предрассветной набережной. Мо Жань теперь уже ободрительно похлопывает так и не выпущенную из собственных пальцев руку. — Ладно, — произносит протяжно, на выдохе, — то есть ты хочешь сказать, что мне уже можно начинать ревновать? Под утро, как правило, те, кто остаются живы после бессонной ночи, выкручивают на полную режим рефлексии, и в этот раз подобная участь не обошла и Наньгун Сы, хотя в его организме не побывало и капли спирта. — Кто же этот альфа, позволь спросить, сумевший вытеснить Этого достопочтенного с уверенного первого места в твоем сердце? И, конечно же, направление взгляда друга ни на градус не отличается от места, куда Мо Жаню, чуть отставив от алюминиевого корпуса банки мизинец в недоаристократическом жесте, предлагают взглянуть. Предлагают взглянуть прямо по курсу. Предлагают взглянуть на собравшуюся вокруг одного из высоких столиков шумную и явно довольную компанию, оживленно играющую в какую-то карточную игру. Мо Жань склоняет голову набок, смотрит внимательно, оценивающе. Изучает яркие пятна элементов одежды, нечеткие на таком внушительном расстоянии лица: — А на кого именно мы смотрим, не подска… — скучающе тянет, пока не замечает знакомый силуэт. Единственный знакомый из всех. — Погоди, — продолжает Мо Жань, непонимающе вглядываясь в высокую жилистую фигуру, выбивающуюся из общей массы темных голов своими ультракороткими выбеленными волосами. Вглядывается, пытаясь уложить в не совсем трезвой голове все полученные за последние несколько минут сведения. — Ты про Е Ванси, что ли? — А ты еще кого-то там из наших знакомых альф видишь? Он не осознает… Думает о чем угодно, но не об очевидном факте действительности. Значит, не один Мо Жань в свое время тупил не по-детски, это не может не радовать: — У-у-у, брат… — мысленно уже подбирает фрукты, которые будет носить другу в больницу в случае чего. — Лучше бы ты был заднеприводным. — Что? — стена из непонимания наконец-то дает трещину. — Вкус, говорю, у тебя… как бы помягче… специфический. Ты, часом, не мазохист? — усмехается открыто, не стараясь скрыть или замаскировать. — Все с тобой ясно, моя прелесть. Не парься. В это трудно поверить, но твоя гетеростатусность на месте… Только успевает договорить, как лицо Наньгун Сы каменеет. За секунду превращается в восковую маску, словно кожа засыхает на свежем воздухе, стягивается: — Да ты брешешь? — одними губами, да и ими-то шевеля еле-еле. — Какой же я тупорылый кретин. Я же… Я же ему… А уже через мгновение Мо Жань в замедленной нетрезвой съемке следит за тем, как друг перехватывает с подноса пролетающего мимо официанта наполненный до краев тумблер виски (видимо, кто-то попросил его, чтобы «нажраться», совершенно не думая об этикете или манерах), который теперь точно никогда не доберется до своего заказчика… Перехватывает и, несмотря на пролившиеся через край терпкие дорожки крепкого алкогольного напитка, в пару крупных глотков осушает остатки. Не морщится. Не порывается закусить. Только горько тяжело дышит, возвращая пустой стакан на поднос охуевающему официанту, даже не пытающемуся ничего сказать. Просто стоящему молча, как и Мо Жань, широко распахнутыми глазами наблюдая за разворачивающимся перед ним перформансом. — Подойдите через пару минут, я все оплачу, — наконец произносит Наньгун Сы, отпечатываясь от металлического ограждения. Отпечатываясь и довольно-таки уверенным шагом после резкого попадания спирта в организм направляясь по четко выверенной траектории вперед. Вперед, по скромному мнению Мо Жаня, на верную смерть: — Пожалуйста, прихватите вместе с терминалом оплаты аптечку, она скоро точно понадобится. И только Этот достопочтенный успевает договорить, как его друг стремительно достигает цели. *** Октябрь Несколько помятых купюр прилетают Наньгун Сы в грудь. — Надеюсь, этого хватит. Не уверен, что моя скромная кандидатура в очередной вашей «забавной» игре стоила дороже. — Перестань. Прошу тебя. Е Ванси, пожалуйста, послушай. Все не так. Ты мне очень нра… — Не смей ко мне прикасаться. Тронешь еще хоть раз, не сломанные пальцы станут твоей самой большой мечтой, ракетку никогда больше держать не сможешь… И мне будет кристально похуй, что мы время от времени тусуемся вместе. — Это правда не то, что ты думаешь. — За идиота меня не держи. Завтра я сделаю вид, что ничего не было только потому, что ты пьян и, возможно, не отдаешь отчет своим действиям. Ваши игрища меня уже так заебали! — Е Ванси… Пожалуйста. — Еще хоть шаг, и ты для меня больше не будешь существовать! Ты понял меня? Даже не пытайся идти за мной! Обманчиво теплые солнечные лучи из открытого окна падают на наспех нарисованного карандашом в скетчбуке олененка с огромными наивными глазами. Е Ванси заносит руку осторожно, предусмотрительно засучив рукав легкого свитерка цвета электрик, чтобы ненароком не стереть свой маленький утренний шедевр, только ставит первый росчерк на еще свободном белоснежном островке плотной бумаги… Как… Неприятно звякнув кубиками льда, на парту перед ним опускается прозрачный стаканчик кофе с зеленым логотипом «Starbucks». Прозрачный стаканчик, секунду назад удерживаемый слишком длинными тонкими пальцами, спутать которые ни с чьими еще не представляется возможным. Еще и глупая татуировка между большим и указательным, в виде китайских цифр мобильного телефона самого Е Ванси (полностью повторяющая им же собственноручно небрежно нацарапанный обычной шариковой ручкой на чужой коже номер), развеивает все оставшиеся сомнения. Как же, наверное, в тот день обрадовался татуировщик, что не нужно стараться над эскизом. Надо будет своему мастеру рассказать на досуге, вот посмеется. — В телефон не проще сразу записать? — Он в классе. Мо Жань старается выбить мне легендарного героя. — Горе ты луковое. Давай руку. Если сотрется, пеняй на себя, повторять не буду. — Не сотрется, поверь мне. Я приложу все усилия. Е Ванси с секунду смотрит на маленькие айсберги внутри ледяного кофейного океана, а затем, бросив в коктейль собственных, уже подобранных рандомайзером сознания слов щепотку саркастично-заботливой колкости, произносит: — Не трать в следующий раз карманные деньги на всякую ерунду. Реакция мгновенная: — Карманные… Что? — Наньгун Сы теряется. Выплевывает слова одно за одним, как капли горькой микстуры. Конечно же, он теряется. На то и расчет. Не ожидал. Не привык. Был готов ко всему… Ну, так ему казалось. Но того, что кажется, мало. А Е Ванси прекрасно знает, как загнать в словесную ловушку с самой первой фразы. — Я… Я вообще-то работаю… Я… — Что это? — перевод темы стремительный, не оставляющий Наньгун Сы шанса на возвращение в зону комфорта. Перевод темы, как теннисный мяч, с бешеной скоростью отправленный в дальнюю часть корта перед самым носом вымотанного противника, только успевшего подбежать к сетке, чтобы отбить предыдущий. Громким шепотом тренеру, чтобы Е Ванси, подходящий к ним все ближе с каждым размашистым шагом, точно все расслышал в мельчайших подробностях: — Он? Серьезно? А никого получше нет? Ну, или на крайняк посимпатичнее… Как я его всерьез-то могу воспринимать? И взгляд у альфы сейчас точь-в-точь как после их первой совместной игры, когда Е Ванси выцарапал себе (не без труда, зато честно) безоговорочную победу. Взгляд оглушенного, потерянного, еще не осознавшего до конца произошедшее маленького, некогда слишком самоуверенного мальчика. Мальчика, которого реальность резко спустила с небес на землю. — Айс-латте, — его голос подрагивает… ну, и где же вся та хваленая уверенность? Где же тот юный, но уже опытный во всех отношениях альфа, укладывающий любого омегу на лопатки? Е Ванси стал однажды невольным свидетелем похождений Наньгун Сы, было… Впечатляюще… Сейчас же… Детский лепет… Будто обещали по телефону, что приедет проститут в костюме развратного священника, а в итоге привезли реального святого отца, не позволяющего себя банально раздеть. Скучно… Просто как-то… Ни о чем… — Я подумал, до пары еще полчаса, отличная погода, мы могли бы вместе выпить кофе… Как же сейчас, наверное, трещат по швам все его жизненные ориентиры. Рушатся прямо внутри расширенных зрачков. Кажется, что можно это даже увидеть, если лучше присмотреться к темноте за тонкими прозрачными пленками контактных линз. — Латте на обычном молоке? — Е Ванси продолжает дежурно пытливо, и мысли нет остановиться. Хоть подобное и не слишком сладко. Хоть и не слишком приятно смаковать вкус новых, но не таких уж занимательных побед. Отказывать себе в этом он не в силах. Потому что никогда не стоит забывать, что даже если они не на тренировке или не в звенящей официальностью обстановке высшего света, они все равно соперники… Наньгун Сы же тоже так думает. Как тогда на ресторане-корабле, когда он явно на спор бросился на Е Ванси с поцелуями. Очень похожая ситуация… Только сейчас не бациллами обмениваться предстоит, а кофейными напитками… А конечная цель — превосходство, доказательство самому себе и другим, что может получить все и сразу… Лишь пальцем шевельнув… В этом они похожи… Не получилось один раз, придется пробовать еще. Все это для альфы тоже элемент спортивного интереса, правда ведь? — Да, наверное… Да… — слегка заикаясь, тараторит горе-бариста, отвечая на все заданные и не заданные вопросы… Но в этот раз он не с тем связался. Не по зубам ему «свежая плоть»… А вот и время оглушительного финала: — У меня непереносимость лактозы. Занавес. Где же гром оваций? Так… Стоп… Надо отдать должное его столь выразительным глазам… Но это еще что? Испуг? Разочарование? Осознание разрушенных планов? Ну просто сказка. Какие мы, оказывается, артистичные… Или… Ранимые… Да, нет… Глупость… Глупость же? — Оу, прости. Прости меня, пожалуйста. — Простите? Наньгун Сы извиняется? Искренне? Сам берет и извиняется? Его по дороге покусали омеги с гуманитарного? Или у него биполярное расстройство? Он же только за последние несколько недель с момента их знакомства успел в свои сети столько жертв на пару с Мо Жанем заманить… — Я… «Я», и голос ломается, словно хрупкая сухая ветка вавилонской ивы. Началось… только не смей тут нюни распускать, все же смотрят, держись, ты же альфа. Да вы гоните… Хотите сказать, это не очередной прикол? Наньгун Сы серьезно купил им кофе и надеялся, что они вместе, подобно парочкам из подростковых романтических комедий (с пометкой только для юных омег, вошедших в пубертат, потому что остальные умрут от испанского стыда), пойдут под раскидистое дерево в университетский дворик и будут наслаждаться лучами полуденного осеннего солнца, лежа на поляне из золотых листьев? Во-первых, кто подсунул Е Ванси это зефирное недоразумение и что случилось именно рядом с ним с другом Мо Жаня — по специальности пожирателем омежьих сердец? Во-вторых, почему вдруг на душе начинают скрести дикие кошки? Скрести так, будто изо всех сил точат когти о начинающий сочиться кровью неритмично сокращающийся мышечный орган. — Слушай, о том, что я наговорил тренеру перед… — Мне все равно. Веришь, нет? Твое мнение касаемо моей внешности или моих возможностей меня совершенно не ебет. — Просто хотел сказать, что я придурок… — Зачем озвучивать очевидное? — Но ты тоже не подарок… — Не отрицаю. — На самом деле… Я просто хотел поблагодарить за игру. — Не желаешь взять реванш? — С превеликим удовольствием сделаю тебя позже, если рискнешь согласиться. — Жду не дождусь. К черту, иногда можно позволить себе ненадолго поддаться чарам этих «невинных» грустных (так напоминающих только недавно собственноручно нарисованные) глаз олененка. — Ты не знал, — шелест листков закрывающейся тетради. — Все в порядке. Не парься ты так, — Е Ванси вальяжно поднимается на ноги, нарочито медленно выскальзывая из плена деревянной парты. — Как раз хотел ноги размять. Пойдем пройдемся до столовой. Угощу нас чаем. Поддаться-то поддается, но все равно выкрутит все в свою пользу. Когда еще удастся так полюбовно уязвить и задеть струнки сильностатусного самолюбия. — Но… — последняя тщетная попытка Наньгун Сы воспротивиться неизбежному. Последняя, растворяющаяся в обреченно-смиренном вздохе, когда рука Е Ванси обвивает его шею в дружелюбно удушающем жесте. — Пойдем-пойдем, там, говорят, лучший кипяток в городе, — на них смотрят, они — эпицентр внимания аудитории. — А чайные пакетики, м-м-м, закачаешься. Ты с каким вкусом любишь? В ответ немного смущенно, нетвердо, словно стараясь не обидеть: — С персиком… — Прекрасный выбор, зайчик. И они «в обнимку» спешно покидают аудиторию, пока кофейные стаканчики с плачущими внутри колотыми льдинками так и остаются одиноко стоять на парте под утренними лучами солнца. *** Январь Е Ванси, опираясь боком о стойку выдачи заказов, морщится от колющего ступни высохшего морского песка в шлепках: — Я прекрасно мог со всем справиться сам, — надо было еще на пляже его как следует вытряхнуть, чтобы сейчас с ноги на ногу, как беременный папа-селезень не переминаться. — Зачем ты за мной увязался — загадка. Наньгун Сы не отрывает взгляда от огромного разноцветного букета гипсофил, ожидающего своего получателя в нежно-розовой шляпной коробке. Не отрывает взгляда, наклоняясь все ближе и ближе: — Я и не сомневаюсь, что ты все можешь, — почти зарываясь в маленькие цветочки носом: — Просто захотел увидеть тебя в действии. — Немного погодя, гораздо тише: — Когда будем жить вместе, я обещаю, что каждый день буду дарить тебе цветы. — Никогда так ни к кому не подкатывай. Это отнюдь не романтично. Ты буквально говоришь, что собираешься разбазаривать семейный бюджет на веники, которые будут захламлять дом и через пару дней отправляться в мусоропровод, — со знанием дела декламирует Е Ванси. — Показываешь себя инфантильным идиотом. Еще скажи, что в открытках для денег будешь писать целые трактаты о своей вечной любви. Или вместо секса вечерами предлагать играть в гвинт. Тут тебя даже горячее тело и симпатичная мордашка не спасут. — Ты что-то против гвинта имеешь? — «Мы настолько самоуверенные, что ко всему остальному вопросов не возникает? От скромности кое-кто точно не умрет». — Мы ж полночи вчера… — Я — это одно. — Е Ванси спокойнее удава, умиротвореннее плотной воды в Мертвом море, самый настоящий наставник в любовных делах, учитель, готовый поделиться своими знаниями с юным неотесанным падаваном. — Ебанутых не так много, как хотелось бы. Я, скорее, про твоих будущих адекватных потенциальных сожителей. — Зачем мне потенциальные «нормальные», если я хочу быть с тобой, — искреннее непонимание в глубоком специально (чтобы не мешать остальным) приглушенном голосе Наньгун Сы. — С ебанутым. — Это лечится. Ты уже взрослый мальчик, кончай уже путать дружбу с отношениями… — Ваш заказ. Приятного дня! Следующий, пожалуйста… Действительно приятного… Два полноразмерных ящика пива… Приятнее не придумаешь… — И это, по мнению Мо Жаня, «для начала разговора»? Я был полностью уверен, что под «аперитивом» он не имеет в виду целую пивную батарею… — придирчиво осматривая выставленные альфой на стойку пластмассовые боксы, про себя благодаря всех алкогольных богов из всех возможных культур, что не приходится терпеть на себе осуждающие взгляды, какими бы его сто процентов наградили, будь он в гордом одиночестве… Продолжает тягуче, недоброжелательно. Продолжает, подхватывая один из ящиков, чтобы не задерживать посетителей. Продолжает, к концу фраз почти шипя, словно королевская кобра. — Ты знал, — еще немного, и для устрашения откроет капюшон. — Ты, сука, все знал. И не отнекивайся. И только они выходят на душную пыльную улицу Пхукета... как и так не маленький вес в руках Е Ванси удваивается. Удваивается, потому что Наньгун Сы с самой обворожительно ехидной улыбкой благородно решает разделить свою ношу с другом, отдав ее полностью. Просто ставит поверх одного ящика второй, как ни в чем не бывало. — Ты… — Е Ванси сейчас разорвет на тысячи маленьких злых мини-копий, — Ты со слона вчера под шумок упал, а мы и не заметили? Головой ударился? Наньгун Сы почти подпрыгивает от восторга: — Ты же у нас всемогущий…- «кто-то все-таки посетил первое пробное занятие курса по сарказму?» — Со всем прекрасно справишься сам. А я просто составлю тебе компанию, чтобы было не так грустно на обратном пути. Вот так, значит… Играем по-крупному, да? Ну, сам напросился. Забыл, скорее всего, что со слабостатусным представителем дело имеет. Пора бы напомнить… Е Ванси никогда раньше не пользовался грязными омежьими методами, но на войне все средства хороши. И именно сейчас эти средства — единственно верный и самый подходящий вариант. Он выжидает момента. Идет рядом с мурлыкающим под нос песенку Наньгун Сы, то и дело поглядывающим в его сторону, мол, «Ну, давай, попроси меня о помощи. Проиграй. Тебе ведь тяжело. Одно слово, и все закончится. Да ты проиграешь, ты сдашься со всеми потрохами. Признаешь, что слабый, но зато больше не придется столько тащить в одиночестве». Он выжидает момента… И, выкрутив все свое актерское мастерство на максимум с чуть слышным болезненным стоном оседает на горячий асфальт. Где же цветы, зрители? А вот и первый. Самый главный зритель, для кого все это и затевается. Подбегает. Волнуется. Спрашивает. Поглаживает по спине. Откуда-то достает склянку с аммиаком… Прощения просит через каждое слово. Обнимает… Симулируя очередной задушенный хрип, Е Ванси приходит мысль, что надо было все-таки попробовать себя в кино. Такой талант пропадает. Самородок. Позднее же он просто смеется. Прямо в плечо перепуганному до полусмерти, судя по схлынувшей с лица краске, Наньгун Сы. Сначала в плечо альфе, пока тот еще ничего не понимает, вернее, после сильного шока не осознает до конца. А потом, не стесняясь, уже смеется прямо в остекленелые глаза. Громко так, заливисто, довольно. Смеется, пока лед ужаса в зрачках напротив не сменяется пламенем гнева. *** 28 апреля (продолжение) Один поворот ключа. А второго уже и не требуется, так как металлический предмет встречается с преградой внутри замочной скважины, что может значить только одно. — Привет, пап. Внутрь просторной прихожей, опуская спортивную сумку на медовый дверной коврик с надписью «You shall not pass». Опуская рядом с выровненными аккурат по заглавной букве «Y» узкими лакированными лодочками. — Мог бы позвонить, что приедешь, — ключница в паре с брелком-чипом от личного автомобиля летят на среднюю полку всегда приоткрытой ближайшей к выходу створки застекленного гардеробного шкафа-купе. — Я бы заказал нам еду. Про себя: «А еще вызвал бы клининг, спрятал бы все «неугодные шмотки» в самые глубокие и недоступные человеку места… А при самом лучшем раскладе придумал бы тысячу и одну причину, почему нужно встретиться на нейтральной территории. Под шумок быстренько бы сменил замки…». Но вместо приветствия папа, выросший в дверях зала, с охапкой вещей (без разрешения вываленных наспех из шкафа спальни) в руках довольно громко предъявляет: — И что все это, скажи на милость, должно значить? Так… С этим еще можно иметь дело… Это только одежда… Обо всем остальном он скорее всего не догадывается… Еще есть шанс… Главное — сохранять спокойствие… Дыши… Не поддавайся панике… Дыши ровно… Все не так страшно… — Я только пришел с тенниса домой, не знаю, — Е Ванси снимает дрожащими пальцами сначала один кроссовок, затем второй. Нужно срочно попасть в душ. Другого выхода нет. Он не должен узнать ни о чем больше… Там таблетки… Нужно хотя бы вскрыть упаковку и высыпать несколько капсул в унитаз… Вдруг решит проверить… Нужно успеть… — Небеса, за что мне все это? — продолжая эмоционировать, всплескивает руками омега в велюровом пиджачке, роняя все на пол. Успеть. Успеть. Успеть. Иначе ему пиздец. Сердце уже готово вылететь из горла. Катапультироваться из организма в более безопасное место. — Тренировка у меня прошла просто отлично, — шаг вглубь прихожей, навстречу опасности, — спасибо, что спросил. Отвлечь на свои слова. Пусть концентрируется на них. Переключается только на то, что вылетает из рта Е Ванси. Так всем будет спокойнее. Меньше знает — крепче спит. Но ответ-вопрос припечатывает гораздо сильнее, чем предыдущий. Он громче. Он ближе: — У тебя еще хватает наглости паясничать? Е Ванси делает еще несколько шагов. Кажется, получается. Закрепляем успех. — Пап… — главное сохранять спокойствие, не выдать себя дрожью в голосе, иначе он заподозрит. — Можно я хотя бы приму душ. Пару минут, и мы все обсудим. Пока говорит, как бы ненароком оттесняет родителя к стене, чтобы пройти. Еще пару движений, и он выиграет время. Он ведь гораздо выше. Шаг шире. У него есть все преимущества… Но… и слабые места… Которые всегда играют с ним злую шутку… Шаг. А за ним… Раздается пронзительный, визгливый крик: — Ты!..— и Е Ванси на секунду теряется. На одну роковую секунду теряет ориентацию в пространстве. — Не смей поворачиваться ко мне спиной, когда я с тобой говорю. Е Ванси! Шаг сбивается, земля будто уходит из-под ватных ног: — Пап, я только приведу себя в порядок, ничего больше. — Он так и не научился с этим бороться внутри себя. Не научился справляться с животным страхом, охватывающем все тело. — Не драматизируй. Он идет за ним. Е Ванси это чувствует. Он идет за ним. Шаг в шаг. След в след. Спасительная дверь. Осталось только протянуть руку. Открыть. И успеть закрыться с той стороны. — Если ты сейчас же не перестанешь меня переговаривать, — «как же громко, как же…», — если ты сейчас не остановишься, я… — еще одна секунда минус. — Хотя бы сними эту дрянь со своей головы… И Е Ванси уже одной ногой в проеме распахнутой двери… Стоит и смотрит в большое резное зеркало. Смотрит через всю ванную комнату вперед, в преломляющую реальность, на «до и после» поверхность. Смотрит… Смотрит, как папа, оказавшийся в этот самый момент аккурат за его спиной, одним безжалостным точным движением сдирает с него кепку… А вместе с ней в его руках остаётся и парик… *** Вы: Предложение совершить алкотрип еще в силе? Сообщение отправлено. Абонент «Сын папиного друга» в сети. Сообщение прочитано. «Сын папиного друга»: Адрес: ***. Время: ***. «Сын папиного друга»: И вот стоило ломаться? «Сын папиного друга»: *обиженные смайлики* Вы: Планы изменились. Решил прийти проконтролировать, как ты будешь в красках рассказывать о своем сегодняшнем фиаско))) «Сын папиного друга»: Жестокий ты человек, Е Ванси. Хотел я, значит, на трезвую голову в кои-то веки выйти в люди, но ты подобными словами просто вынуждаешь меня подойти к холодильнику. Вы: К холодильнику не только за пивом подходят, в курсе? «Сын папиного друга»: Конечно, ты за кого меня принимаешь? «Сын папиного друга»: У меня там вермут :) Вы: Тот красненький? Вкусный который? «Сын папиного друга»: Я бы даже сказал «божественный». Вы: Я приеду в бар пораньше… «Сын папиного друга»: Ясно. Вы: Я приеду пораньше…… «Сын папиного друга»: Пунктуальность всегда приветствуется. Жалко, что я не такой ответственный))) Вы: *смайлик, закатывающий глаза* «Сын папиного друга»: *поцелуйчик* Е Ванси, не думая о возможных последствиях, бросает телефон в диванные подушки. Бросает без сожаления, безжалостно так, выплескивая пенящееся внутри бессилие. Встает. Подходит к шкафу, в который пару минут назад успел перенести из коридора разбросанные по полу вещи. Он должен одеться. Должен заставить себя выйти из дома. Это необходимость. Иначе сейчас он в лучшем случае сойдет с ума с самим собой. Ему нужно отвлечься. Ему нужен социум. Шумный. Перетягивающий на себя все внимание. Отгоняющий дурные мысли. Нужен на время. Хоть так. Хоть ненадолго. Хоть на одну ночь. Ему нужен социум и алкоголь… Много алкоголя, если потребуется. Поднимает взгляд к зеркальной створке шкафа. Поднимает и долго смотрит в заплаканные пустые глаза. Смотрит-смотрит. Стараясь не замечать ничего больше. Ни наливающегося на подбородке бурого кровоподтека. Ни подсыхающих дорожек слез на щеках. Смотрит-смотрит. Обнажает зубы с керамическими брекетами на верхней челюсти. Растягивает искусанные до крови губы в подобие улыбки. Только механическое движение. Только… Движение, приносящее терпимую, и одновременно такую необходимую сейчас отрезвляюще теплую физическую боль.