Чужой выбор

Чувствовать себя наедине с кем-то — а уж тем более на самом деле остаться наедине — в таком месте практически невозможно, но у Стервятника была какая-то способность: в его сторону почти никто не смотрел. Отводили глаза, обходили за два метра, а уж удивлённо пялиться, замечая его в компании Фазана, давно уже перестали. Нужно было быть совсем идиотом, чтобы не догадаться, в каких они с Мором были отношениях, хотя ничего излишне откровенного они себе, конечно, не позволяли. Мору было тошно в этих коридорах, сверху донизу исписанных непонятными посланиями, как в подъезде многоэтажки в не самом благополучном районе. Мор некстати вспомнил, как торчал в одном из таких за шахтой лифта у неработающего мусоропровода, грея руки у заплёванной батареи, курил, слушал чужое напряжённое молчание и всё время чего-то ждал. Какого-то знака, что ли. Теперь было не так: он просто растворялся в человеке напротив, он ничего не ждал, он хотел остаться с ним наедине и просто жить до завтра. Стервятник привалился спиной к стене, согнувшись, как будто на его плечах груз или как будто он пытался прислушаться к чему-то у своих ног, издающему звук, и упёрся обеими руками в трость. На самом деле ничего у его ног не пищало, и если Стервятник и слушал что-то, так это тихий голос Мора, ведущий с ним невнятную беседу с неприлично длинными паузами посреди фраз. Мор стоял близко, гораздо ближе, чем кто-либо позволял себе приближаться к Стервятнику, невесомо гладил его запястье, иногда заползая под рукав. Они не смотрели друг другу в глаза, лишь иногда будто случайно встречаясь взглядами, и тогда Мор не мог сдержать мимолётной улыбки. Кожа на запястье под его пальцами становилась теплее, и Мор нащупывал тонкие венки и скользил по ним пальцами. Желание касаться их было практически маниакальным, это почему-то нравилось ему слишком сильно, он трогал и трогал их, не желая остановиться, терял нить разговора, окунаясь в это чувство, и если бы сейчас, посреди людного коридора, было бы уместно поцеловать Стервятника, Мор прижался бы губами к этим голубым дорожкам на запястье, а не к чужим губам. Он не касался Стервятника более нигде, но чувствовал, как тот таял от этой ласки и словно перетекал в его руки всем своим естеством. Наверное, упираться в трость для него сейчас было жизненно необходимо, чтобы не упасть, чтобы не выдать себя. В один момент Стервятник вдруг напрягся всем телом, превращаясь в каменное изваяние, неестественно выпрямляя позвоночник. Мор вздрогнул от этой перемены, разбившей их странное единение и отогнавшей его ватные мысли в стороны. Он обернулся и увидел за спиной Чёрного Ральфа, тот смотрел на них внимательно и хмуро, не собирался идти в их сторону или заговаривать, но и взгляд не отводил. Стервятник не отводил его тоже. Мор заметил, как его дыхание изменилось, стало поверхностным и нервным. — Что у тебя с ним? — спросил Мор, интимно шепча в самое ухо, задевая губами тонкие волоски. Стервятник опустил взгляд. — Ничего. Мор понимающе улыбнулся и разговор продолжать не стал. Обвил пальцами запястье Стервятника, беря его в кольцо, возвращая его внимание себе. Он бы поверил. Поверил, несмотря на напряжение, никуда не испарившееся, несмотря на ответ, короткий и торопливый. Но пару дней назад он стал случайным свидетелем разговора, который очень сложно было истолковать превратно. Он не хотел подслушивать, просто, замирая в дверях третьей, не мог и предположить, что разговор с воспитателем может быть о чём-то серьёзном. Он прислонился к стене, на которой на крючках висели куртки, погружаясь лопатками в их мягкую шуршащую кучу, особо не скрываясь, просто тихо ожидая и не спеша прервать беседу. А когда понял, что всё не то, чем кажется, уйти уже не смог, остался, вжимаясь в курточный плен всё сильнее и даже затаив дыхание. Подслушивать нехорошо — об этом все знают, но кто осудил бы Мора за излишнее любопытство, если он сам себя не осуждал. Ральф стоял к Стервятнику близко, но спина его была так напряжена, что Мору показалось, он сдерживает себя, чтобы не отступить от Стервятника подальше. — Эти разговоры ни к чему не приведут, — сказал Ральф резко. Стервятник шагнул к нему было, но сдержался и качнулся назад, оставаясь на своём месте. Задумался на минуту, а потом протянул руку и подцепил ногтем пуговицу на Ральфовой рубашке, царапнул её, провёл пальцами по лацкану пиджака. — Так давай не будем говорить. Ральф повёл плечом и всё же отступил на шаг назад. Стервятник опустил руку и вцепился ей в спинку ближайшей кровати, у которой они стояли. Ральф ничего не ответил, молчал, или, кажется, тихо фыркнул. — Ты же сам вернулся из этого своего изгнания, которое ты называешь отпуском, — не выдержал Стервятник, но Ральф и на это ничего не ответил. Тогда Стервятник, помолчав, добавил: — Вот ты вроде бы взрослый, а ведёшь себя, как ребёнок. — У меня есть чувства, Стервятник! — А у меня нет, что ли? — почти обиженно пробормотал тот. — Почему нельзя просто позволить этим чувствам быть, пока всё не закончится? — Ты думаешь, это легко? — ответил Ральф, и Стервятник отчего-то вздрогнул, даже Мор из своего укрытия это углядел. — Ты представляешь, как мне больно смотреть на тебя и думать, что завтра утром ты можешь просто исчезнуть? Стервятник хмыкнул и отвернулся, как будто хотел показать своё мнение по поводу несостоятельности и незрелости этих аргументов, но выглядело это фальшиво. А Ральф злился. — Я не хочу бояться уснуть, потому что рискую не обнаружить тебя утром в своей постели. На этот раз вздрогнул Мор. — Ты забудешь, — неуверенно обронил Стервятник. — Не начинай! — фыркнул Ральф. — Лучше бы мы вообще не начинали. Мор слышал шквал сдерживаемых эмоций в его голосе. Страх? Ральфа будто разрывало. Мору было знакомо это чувство: когда нужно поступить правильно, разумно, но ты этого не хочешь. Он сам никогда не мог поступать так, всё время шёл на поводу у эмоций: сначала делал, а потом думал. А после обдумывал всё тысячу раз, мусолил в голове и никак не мог решиться, сделать выбор. И в итоге опять поступал эмоционально, под влиянием момента. Он никогда не умел делать правильный выбор. Выбор вообще. Для него это было сложнее всего: решить свою судьбу, решить чужую. Жить с этим выбором. Умел ли Ральф такое? — В следующий раз только по делу, Стервятник, — велел Ральф и двинулся к выходу. Мор поспешил сбежать, чтобы не быть замеченным.