Поцелуй истинной любви

      — Да ты не переживай, Андрюх, особо больно не будет, — нижняя губа Горшенёва нервно дёрнулась, и сам он неловко улыбнулся, — может, только первое время, а потом само пройдёт.       — Замолчи хоть на секунду, — Князь говорил с трудом, цедя слова сквозь плотно сжатые зубы.       Коснувшись лица своего друга, Миша заглянул в его слезящиеся глаза, мягко поглаживая ежик из волос, в попытке успокоить Андрея, однако жест оценён не был, и Князь грубо оттолкнул руку Горшенёва от себя, ёрзая на месте и отворачиваясь от липкого взгляда, однако Горшок отступать не желал, а потому, слегка придвинувшись к Князеву и практически ощутив жар его тела, кончиками пальцев прикоснулся к красной переносице, на что Андрей зажмурился и зашипел.       — Сука, лапы свои убрал, и без тебя больно, — вяло поднявшись с кровати, схватив со стола мятую салфетку, парень сразу же приложил её к ноздрям, и кровь, текущая уже почти по губам, быстро впиталась в ткань, — больше мы с тобой в одной кровати не спим, ты за локтями не следишь, уёбок.       — Тоже мне, — парень скрестил руки на груди, слегка надув губы, — как я тебе во сне за ними услежу?       — Я не ебу, но спать ты со мной больше не будешь, — Князь показал товарищу средний палец на острые ответные заявления Миши, даже не став их слушать, и направился в ванную комнату, дабы не заляпать почти новый ковёр своей кровью.       Стоя над умывальником, Андрей старательно оттирал алую каплю со своей ночной белоснежной кофты, и даже не заметил, как в дверях появился заспанный Миша, который, облокотившись плечом о косяк, слегка наклонил голову в бок, наблюдая за чистоплотным другом. Наконец-то плюнув на всё, Князев снял с себя футболку и бросил её на разбитую грязную стиральную машину, тяжело выдыхая. Открыв скрипучий кран с холодной водой, парень сполоснул лицо, смывая остатки крови и усталости с лица, и только он собрался возвращаться в спальню, как почувствовал, что со спины его обнимают сильные руки, мягко прижимая ближе к себе, а в макушку утыкается чужой нос.       — Извини, — голос Горшенёва был сухой и тихий, и говорил он так, словно открывал свою душу собеседнику, и сердце Князева, конечно же, моментально растаяло, словно бы подул горячий летний ветер.       Миша всегда мог заставить Андрея улыбаться.

***

      Князев был вне себя от ярости, когда увидел валяющегося на их общей кровати Мишу, рядом с которым был небрежно брошен пустой шприц, а вена парня мерзко набухла, и казалось, что всего секунда и она лопнет, однако на лице её обладателя застыла блаженная улыбка, рассердившая вошедшего ещё сильнее. Когда парень заметил Князя, то тут же неосознанно потянулся к нему, прикрывая глаза и приподнимаясь на предплечьях, дабы лучше рассмотреть любовь всей своей жизни. Только Горшок начал что-то неразборчиво мямлить, как Андрей, резко оказавшись рядом с другом, звонко ударил мужчину по лицу, еле сдерживая в себе подступившие слёзы и крик.       Прямо сейчас Андрей намеревался сделать очень много плохих и импульсивных вещей, за которые в последствии ему будет очень и очень стыдно, а кулаки так и чесались выбить из Горшенёва всю ту дурь, которая подтолкнула его к такого рода действиям, однако Князев всё ещё мог держать себя в руках, а потому лишь тяжело выдохнул и, забрав с кровати использованный шприц, пошёл прочь от проклятого наркомана, громко хлопнув за собой дверью, оставив Мишу одного, который даже и не осознал, что с ним произошло.       Сидя на холодном бетоне возле своего подъезда, Андрей сжимал в руках шприц, перед этим сломав к чертям иголку, и смотрел сквозь предмет, глубоко задумавшись. Совершенно не важно, чего в данный критический момент хотел Князев, ведь всё упиралось в реальность, которая заставляла мужчину выть голодным волком, ощущая на щеках не приятные нежные поцелуи любимого, а собственные горячие слёзы, оставляющие после себя красную дорожку на коже и вязкое чувство предательства, делающее его прекрасные голубые глаза туманно-серыми.       — Зима в этом году выдалась холодная, — Андрею показалось, что он сказал это в пустоту, однако рядом с ним уже сидел курящий Балунов, обречённо смотрящий в пустоту улицы.       — Но бесснежная, — ответил парень, как заученный пароль, лишь потом замечая в руках товарища странный предмет, — он что, опять? — серьёзно, но спокойно, спросил Балу, передавая другу сигарету, которую Князев, не задумываясь, принял.       Отчаянно кивнув, Андрей со злости швырнул сломанный шприц подальше от себя, затягиваясь никотином как в последний раз, проглатывая подступивший к горлу ком. Саша хотел было подбодрить Князя, однако подходящих слов найти всё никак не мог, точно также тупо уставившись на промёрзшую землю. Так парни просидели ещё некоторое время, пока Балунов всё же не решился нарушить вязкую тишину:       — И ты оставил его одного? — встречаться взглядом с собеседником не было желания, потому что вопрос был задан довольно провокационный, а расстраивать Князева ещё больше не очень-то и хотелось.       — Если бы я остался с ним, то бы мы его в реанимацию повезли раньше положенного, — сказал, словно сплюнул, парень и затушил сигарету о бетонную плиту, выкинув окурок к шприцу.       — Не будь так строг к нему, — Саша нахмурился, доставая из пачки новую сигарету, — он сам не понимает, что делает.       — Как-то он сказал, что хочет, — на этом моменте голос Князева всё же сорвался, заметно дрогнув, поэтому парню пришлось прокашляться, — хочет умереть в тридцать лет, и я, — парень на секунду остановился, опустил голову, смотря себе под ноги, и приложил руку к голове, — Он — эгоистичный ублюдок, который никогда ни о ком, кроме себя, не думает, — горечь обиды довольно резко перешла в неприкрытую ярость, и Андрей еле сдержался, чтобы не встать и не ударить мимо проходящего случайного человека, — я ненавижу этого самолюбивого уебана, который только и может, что ныть о смерти и ставиться ёбаным героином! Делает вид, будто бы мне должно быть всё равно на его выходки!       Завершив свой неожиданный всплеск эмоций и тяжело задышав, Андрей заплакал так резко и сильно, как не плакал, кажется, никогда, и Балунов, не зная, что предпринять, прижал друга к себе, обнимая за плечи, стараясь утешить разбитого от горя Князя, однако сам понимал, что ничего и никогда его уже не утешит.       — Я не хочу возвращаться домой.

***

      — Князев, ты ещё долго? — командир отделения надменно смотрел на сидящего за столом парня, который старательно вырисовывал новый герб российской армии на ткани, где остались следы от нашивки ещё советской, — мне сдавать это скоро, поэтому поспеши.       Андрей коротко промычал и слегка отодвинулся от рабочего места, смотря на проделанную работу издалека, и получилось на удивление с первого раза довольно-таки ровно и похожим на оригинал, поэтому, одобрительно кивнув самому себе, парень отдал кусок ткани командиру и выглянул в окно, оставшись в кабинете один. На улице кружился прекрасный снег, блестящий в лучах дневного солнца, означая приход долгожданного Нового Года, и Андрей очень сильно надеялся, что хотя бы на такой значимый праздник начальство отпустит его в город, отпраздновать в компании друзей.       Открыв окно нараспашку и вдохнув свежий чистый воздух полной грудью, Князь неосознанно улыбнулся, планируя предновогодний вечер, представляя его один-на-один с Мишей, которого парень не видел уже два долгих месяца — в прошлом командиры не отпустили роту в город, сославшись на то, что те погуляют в Новый Год, и Андрей, на удивление, был готов пойти на такие жертвы. «Интересно, — думал Князь, счастливо уставившись в окно, — что мне приготовит Миша?»       Время пролетело так быстро, как не пролетало никогда — месяц словно один день — страница календаря была оторвана с превеликим удовольствием, и Андрей с небывалой радостью въезжал на автобусе в Санкт-Петербург, слушая в своих старых, перемотанных несколько раз изолентой, наушниках «Алису», ощущая на лице и руках прохладный воздух, который заставлял щёки покрываться алым цветом. Сойдя на ближайшей от дома остановке и ступив на промёрзшую землю, Князев резко почувствовал, как его сбивают с ног неожиданные объятья, и парень, поскальзываясь на тонком почти незаметном льду, упал с грохотом на спину, слыша столь знакомый и приятный бархатный смех.       — Три месяца, Андрюха, я думал, что помру там в одиночестве, — с налётом некоторой обиды в голосе констатировал Горшенёв, не собираясь в ближайшее время слазить со своего товарища, лишь прижимая того к себе ещё сильнее и улыбаясь во все свои оставшиеся зубы.       — Да ладно, Мих, дай хоть до дома дойти, — Князь тоже не сдержал мягкой улыбки, вновь получив возможность ощущать тепло своего любимого.       Довольно резво вскочив на ноги, Горшок, протянув Князеву руку, помог тому подняться, а затем забрал сумку с вещами и потащил домой, не отходя ни на шаг, ибо мучительное ожидание все три месяца не давало покоя, заставляя по ночам ёрзать в пустой кровати.       — Ёб твою мать, Миша, ты тут убирался вообще хоть раз? — это было первым, что сказал Князев, зайдя в квартиру и чихнув от накопившейся на полках пыли, а под ногами противно зазвенели пустые бутылки из-под водки, пива и даже откуда-то коньяка.       — Да, — уверенно ответил парень, поднимая стеклянную тару с пола, — месяца два назад.       — Зато честно, — оптимистично заявил Князев и прошёл в зал, параллельно собирая мусор, столь любезно оставленный за эти несколько месяцев Мишей, — и приятно тебе так жить?       — Без тебя? Конечно нет, о чём может идти речь? — Горшенёв ещё раз обнял Князева, сомкнув свои руки на его плечах, — ты вообще забей на это, потом уберёшь, пошли лучше я тебе кое-что покажу.       После этих слов Горшок, нетерпеливо взяв товарища за руку, потянул его в спальню, улыбаясь ему через плечо и загадочно подмигивая. Это заставило Князя совсем немного напрячься, однако, что бы это ни было, парень всегда всем сердцем доверял своему другу, поэтому спокойно за ним следовал.       Света в комнате практически не было — окна оказались закрыты плотными тёмными шторами, а на столе, полу и в шкафах царила полнейшая анархия, повергшая Андрея в настоящий ужас, но всё моментально забылось, когда тёплая широкая ладонь невесомо коснулась бёдер парня, а мягкие, слегка влажные, губы прислонились к открытой податливой шее Князя, на что он тяжело выдохнул и приподнял голову, однако в ответ получил лишь смешок. Миша спокойно указал пальцем на кровать.       На ней лежала новенькая, будто только с завода, электрическая гитара с комбиком, мирно покоящимся рядом, и выглядела она просто сногсшибательно: тёмно-синий глянцевый корпус прекрасно сочетался с чёрным грифом и начищенными до блеска металлическими струнами, а внутри гитары красовалась выжженная на дереве надпись «Gibson». Андрей как можно более аккуратно приподнял инструмент, смотря то на него, то на комбик, то на глупо улыбающегося Горшенёва, потирающего затылок, да и сам парень не смог сдержать улыбку, наблюдая такую милую картину, а потому крепко обнял парня, благодаря за подарок, не став спрашивать про стоимость и чем Мише пришлось пожертвовать ради импортной гитары.       — Вот только я так и не научился нормально играть, — с грустью проговорил Князь, сильнее прижимаясь к худощавому товарищу.       — Будет ещё время, — Горшок погладил парня по голове, целуя в макушку, — тем более, у тебя учитель под рукой.       — Мучитель, скорее, — грустная усмешка промелькнула на лице у Андрея, и Миша сделал шаг назад, непонятно с чего виновато опустив голову.

***

«Of all the things you have given up…»

      Трое парней в лице Миши и двух Саш сидели на старом потрёпанном жизнью диване и увлечённо рассматривали дембельный альбом зелёного цвета с большой красной звездой и цифрой «1995» на обложке, подшучивая над глупым лицом Князева на мутных чёрно-белых фотографиях, чем до безобразного смущали Андрея, который каждый раз порывался выхватить предмет из рук друзей, однако те были резко против такой самодеятельности.       — Да ладно тебе, Андрюх, не обижайся, — Балунов, встав со своего места, похлопал друга по плечу, — к тому же, у нас с пацанами для тебя сюрприз к твоему дембелю, — Саша загадочно подмигнул сначала недоумевающему Князю, а затем и сидящим на диване, которые в ответ не менее загадочно улыбнулись, на что Андрей не мог не отреагировать скептически:       — И что же за сюрприз такой? — отчаянный вопрос, однако иного Князь задать был не в силах.       — Ты чё, Андрей, какой же это сюрприз тогда будет? — закономерно ответил Поручик, резко захлопнул альбом и отбросил его в сторону, вскакивая со скрипучего дивана.       Тяжело вздохнув и скрестив руки на груди, Князев кратко кивнул словно сам себе, смотря при этом в пол, и направился к выходу, через плечо указывая товарищам показывать этот их «сюрприз», на что группа ответила хищными улыбками, однако их Андрей, к счастью, не увидел.       На улице было по-летнему свежо, дневное солнце ласкало лучами счастливые лица компании панков, которые шагали по знакомым с детства улицам и активно беседовали, пытаясь как можно сильнее закрыть двухлетний разрыв посредством рассказывания сотен мелких историй, случившихся за всё то время, пока Князев тух в армии. Парни даже умудрились написать пару текстов к песням, однако то, что видел Князь, не терпело никакой критики, пусть и друзьям он этого, естественно, не говорил. Миша шёл справа от Андрея, приобнимая того за плечи, и на его лице читалась какая-то глубокая задумчивость, которую он маскировал за глупой улыбкой, когда к нему обращались, и Князев, ощутив странное напряжение со стороны Горшка, перенял подавленное настроение.       Через некоторое время и небольшое количество резких поворотов вглубь улиц, парни наконец-то дошли до нужного места, коим оказалось заброшенный завод, разорившийся с развалом Советского Союза. Таких мест в каждом городе всех пятнадцати стран бывшего СССР можно было найти в достаточном количестве, и веяло от них тягостью реформации, хотя столь злачные памятники прошлого были популярным местом обитания разного рода неформалов. Однако прямо сейчас, когда Андрей смотрел на расписанные граффити стены внутреннего двора завода, на поросший травой и мхом бетон, на выбитые стёкла, оставившие в рамах угрожающие осколки, грузность атмосферы рассеивалась тёплым солнечным летним днём и весёлой компанией, которая уже доставала из сумок алкоголь с жестяными противно стучащими кружками, соприкасаясь с землёй.       — Вот это неожиданный сюрприз, никогда бы не подумал, — голос Андрея был пропитан сарказмом, однако задеть своих друзей он не хотел, возможно, только если слегка.       — Так это не все сюрпризы! — резво ответил Щиголев, однако, похоже на то, что сболтнул парень лишнего, за что его легонько приударил по голове Балу.       Компания умостилась на более или менее целостном куске бетона, слегка выступающем над остальной землёй, и тут же был произнесён первый тост, однако, пока Саши были в восторге от ситуации, Миша задумчивость выражения лица не терял ни на секунду, а во время диалога парень мог просто зависнуть на некоторое время, погрузившись в свои мысли, более того, чем дольше они совместно пили и чем ближе солнце оказывалось к горизонту, тем больше прогрессировала нервность Горшенёва.       Под ногами парней к восьми вечера собралась довольно большая куча пустых пивных бутылок, да и сами они выглядели пьянее нужного, но только не Горшок, который нервно покачивался из стороны в сторону, допивая лишь пятую кружку, когда его товарищи выпили все двадцать, однако Саши на это никак не реагировали, в отличии от Князя, который то и дело нервно поглядывал на друга.       — Бля, чё-то дохуя тут мусора скопилось, — язык Балунова ужасно заплетался, и слова он из себя еле выдавливал, облокачиваясь о сидящего рядом Поручика, который с горем пополам собрал пустые тары себе в руки, — мы сходим, выкинем его, а вы тут посидите, — после этих слов парень, неуклюже покачнувшись, встал на обе ноги и помог с этим же делом Саше, придерживая того под руку, при этом умудряясь подгонять его.       — Ага, — Андрей на удивление держался молодцом, осознавая ситуацию в достаточной мере, да и с координацией проблем в сидячем положении не ощущал, лишь взгляд был слегка затуманен.       Как только оба парня исчезли за поворотом, Горшенёв тут же принялся что-то искать в своей сумке, которую крепко держал в руках всё то время, пока компания испивала увеселительные напитки, и Князь с интересом начал следить за точными движениями товарища, слегка наклонившись вперёд. Наконец завершив свои непродолжительные поиски, Миша тяжело вздохнул и встал со своего места, глубоко вдыхая вечерний воздух и наблюдая за последними исчезающими лучами закатного солнца, розовыми лентами лежащими на плоской крыше заброшенного завода.       Обернувшись к Андрею, Горшенёв присел на одно колено прямо перед своим другом, совсем не заглядывая тому в глаза, лишь шумно сглатывая и опуская голову вниз. Князев хотел было спросить, почему весь день Миша сам не свой, однако ответ пришёл к нему сам, и сердце парня пронзила резкая боль, словно бы нож застрял в груди, а на глаза навернулись слёзы отнюдь не счастья, однако он сумел выдержать хладнокровие лица, когда Горшок протянул Андрею приоткрытую красную бархатную коробочку, внутри которой расположилось простое позолоченное кольцо.       — Выходи за меня, — голос Миши был сухой и дрожащий, и, как только парень осмелился поднять свои кофейные глаза на любовника, то те тут же наполнились вселенской печалью, отдававшей болью во всём теле, и руки парня затряслись.       — Нет.

«…You just kept on drinking»*

***

      Второй курс университета всегда был легче, чем первый, потому что с самого начала кажется, словно бы тебя бросили в джунглях в бушующую реку с крокодилами и пираньями после пятизвёздочного курорта в лице школы, однако, чем дальше ты плыл, тем вроде как становилось легче, но с каждым годом всё отчётливее на горизонте вырисовывалось адское пламя с жуткими прогнившими от гари котлами, в которых плавали куски человеческой плоти — настоящая взрослая жизнь. Но второкурснику Андрею эти мерзкие картины пока что не рисовались в голове, а в особенности было легко забыть о тяготах, будучи в деревне у своей бабушки, сидя со своим лучшим другом в заброшенной часовенке и расслабленно чиркая карандашом по бумаге, при этом глупо улыбаясь.       Князев зарисовывал прекрасный вид, открывшийся его взору: тонкие нити света пробирались через рассеянную листву деревьев, ложась на высокую, давно некошеную траву, из которой то и дело вылетали сотни маленьких насекомых. Лёгкое шуршание от порывов мягкого штиля добавляло картине невероятной чувственности, и пусть на бумаге звук отразить невозможно, Андрей всё равно был безмерно счастлив. Парень соприкасался рукой с Мишей, голова которого покоилась на его плече, а сам Горшок жевал кусочек травы, то и дело перекатывая её с помощью языка из одного уголка рта в другой.       — Андрюх, — Горшенёв говорил спокойно и тихо, будто бы боялся нарушать столь чистую и прекрасную тишину, — мы же с тобой останемся вместе до самого конца?       Князь уверенно усмехнулся, устраиваясь поудобнее и ласково поправляя упавшие на лицо Миши волосы, смотря сверху-вниз на такого прекрасно-эстетичного худощавого парня, и он, неосознанно долго выдерживая паузу, отложил драгоценные принадлежности для рисования подальше от себя, приподнимая лицо Горшка за подбородок, заставляя того посмотреть своими кофейными глазами на Андрея, который в свете солнца выглядел даже прекраснее, чем обычно, а его высветленные волосы блестели, как золото в чистейшей воде.       — Ну конечно, а как же иначе? — теплота улыбки Князева, казалось, сделала температуру вокруг ещё выше, и щёки Миши моментально налились краской, чем Андрей совершенно не был смущён.       — И ты никогда меня не бросишь? — в глазах парня промелькнула печаль, которую Князеву тут же захотелось развеять, поэтому он, приобняв друга за плечи, придвинул ближе к себе, дотрагиваясь до загривка большим пальцем, на что Горшенёв отреагировал лёгкой дрожью.       — Не-а, никогда.       Ужасная боль растекалась по всему телу Миши, и он, сидя в пустой душной комнате, шторы которой были плотно закрыты, не пропуская ни единого лучика, сжимал в руках очередной пустой шприц, а под резко дёрнувшейся от судороги ногой зазвенела столовая ложка, снизу покрытая тонким слоем гари. Все мысли парня даже в такой момент, казалось бы, полной эйфории были затуманены одним требованием, пробивавшим черепную коробку парня, готовясь разломать её напополам: «Я хочу вернуться туда». И эти мысли заставляли горькие слёзы течь по щекам Горшенёва.