Поцелуй истинной любви

      Андрей с ноющей болью в груди всё чаще и чаще замечал, как на когда-то прекрасных волосах Миши цвета вороньего крыла появлялись седые волосы, словно мужчине вплели серебряные нити, отравляющие легко впадающую в зависимость голову и превращая знакомые и тепло любимые чёрные локоны в кофейные. Когда Горшенёв лежал в кровати спиной к своему любовнику, тот вяло перебирал в руках необычайно светлые пряди, ставшие такими твёрдыми от постоянного использования лака и прочих средств.       Не то чтобы процесс старения стал открытием для Андрея, просто мужчина никогда не задумывался, что он когда-либо придёт к Мише, который в любой ситуации оставался тем самым легкомысленным пареньком из Реставрационного училища, которого впервые и встретил Князев. Вечно молодой, вечно пьяный, он не хотел ощущать себя стариком, даже будучи им.       Устало выдохнув и присев на край двуспальной кровати, Андрей обессиленно опустил голову, вглядываясь в ночную пустоту чуждой комнаты. Конечно, когда-то давно, кажется, ещё в прошлой жизни, они жили здесь вдвоём, наслаждаясь друг другом без оглядки ни на что и ни на кого, проводя бессонные ночи за придумыванием новых текстов, глуша алкоголь как воду, просматривая старые ужасные кассетные фильмы, записанные чёрт знает чем и на что и веселясь словно в последний раз в их таких ещё долгих жизнях.       Но всё так быстро прекратилось, будто всё их счастье и наслаждение было невероятно хрупким, как треснутое стекло, и прервалось оно фразой, заставляющей Андрея ощущать абсолютную и беспросветную пустоту внутри себя: «А я женюсь».       Вообще, они и сейчас изменяли своим жёнам. Возможно, эта дура Анфиса и ушла, потому что узнала о похождениях мужа, да и, собственно, поделом ей, даже вспоминать о ней Князеву не хотелось. А вот своей жене Андрей изменять не хотел. Всё, чего по-настоящему хотел Князев — это счастья для Миши, помогать ему во всём, чем сможет, быть всегда рядом, не позволять глупцу принимать героин. Ощущая на себе пылкие поцелуи Горшенёва, Андрей думал лишь о том, что это помогает мужчине, это его каким-то образом лечит, вынуждая хотя бы на время забыть о бесконечно пульсирующей головной боли без очередной дозы.       Кровать под Андреем тихо скрипнула, и он почувствовал на своей спине пристальный взгляд Миши, который будто бы призывал мужчину вернуться обратно в тёплую постель, однако Князев лишь отрицательно покачал головой, вставая со своего места и сразу же принимаясь в потёмках искать свою одежду, столь небрежно отброшенную Горшенёвым.       — Почему ты уходишь?! — Миша становился ужасно раздражительным, когда оставался трезвым достаточно долго, и голос его становился на пару децибел громче, будто бы ему непроизвольно закладывало уши; либо он так неудачно пытался перекричать свои же собственные мысли, — Останься со мной, Андрей! — руки Горшенёва были на удивление крепкими, и схватился он за запястье своего любовника так сильно, что Андрей не сдержал тихое шипение, на что Миша отреагировал довольно пугливо, резко отпрянув от Князева и стыдливо отвернув голову, — Не бросай меня одного.       Нет, Князев никогда бы не бросил Мишу. Даже представить такое для мужчины было бы ужасным наказанием, Андрей прибежит по первому зову, откликнется, где бы не находился. Однако ему тоже нужно проводить время с семьёй, которую он любил ничуть не меньше, чем Горшенёва.       Мягко улыбнувшись, как он всегда умел, да так, чтобы всё вокруг простили мужчине все возможные и невозможные прегрешения, Андрей лишь аккуратно поцеловал Горшенёва в лоб, шепча на ухо слова утешения, хотя сам прекрасно понимал, что слова никогда не заменят Мише Князева.