Поцелуй истинной любви

      Вязкая мгла заполняла комнату до краёв, поглощала предметы на столе, краски и кисти, разрисованные альбомы и тетрадки, утаскивала во тьму старую пошарпанную мебель, и она уже практически касалась босых ног Андрея, перед глазами которого стояло то кошмарное лицо. Оно не выходило из головы ни на секунду, а если парню всё же удавалось на время перестать видеть его перед собой, то это происходило совсем ненадолго.       Князев из-за этого даже рассеяннее стал, всё время терялся в трёх соснах, особенно если Миша был в непосредственной близости. Ком застревал в горле, когда этот пустой мёртвый взгляд ложился на Андрея, смотря куда-то сквозь него, словно замечая и игнорируя одновременно. Когда Горшенёв улыбался, то Князев видел лишь пустое одинокое тело, прогрызаемое червями изнутри, когда обнимал, то в нос парню ударял запах гнилой плоти и химических ожогов, когда нежно с трепетом целовал в шею, то в тех самых местах оставались лишь холодные синяки, окутывая всего его могильным смрадом.       Здесь ли Михаил Горшенёв, или глубоко под землёй?       Каждую ночь Андрей как можно сильнее прижимал к себе тёплого, мягкого, а главное живого, Мишу так, словно бы каждый раз мог стать последним в его жизни. Его хотелось укрыть, спрятать, сберечь от всего, что могло ему навредить, и отпустить означало потерять навсегда, как будто он в любую секунду мог растаять как весенний снег прямо на руках взахлёб рыдающего Князева. И страх этого поглощал парня целиком.       Сегодня всё должно было пройти хорошо — это ведь была обычная репетиция, у Князева с ними никогда проблем не было, пусть они и казались слегка скучноватыми, но без них концерты группы проходили бы в ещё большей анархии, а этого допускать было нельзя. Горшенёв с Андреем прибыли вдвоём, что никого совершенно не удивило, ведь ни Саши, ни Яша на проблемы со зрением не жаловались, да и сложить два плюс два в таком тесном коллективе было несложно. Однако подавленное настроение Князева напрягало — оно не было как-то особенно скрытым, и это каким-то образом делало ситуацию даже хуже.       Хотя всё же в общении с товарищами Андрей был совершенно обычным — мягкая нежная улыбка как всегда играла на его лице, говорил спокойно, без напряжения, но в прекрасных чистых бриллиантовых глазах то и дело мелькала глубинная душевная тоска. Такой взгляд ощущать на себе тяжело, потому что он на тебя не обращает никакого внимания, он смотрит куда-то сквозь, в далёкую пустоту, витая в лишь Богу известных мрачных мыслях. Взгляд человека, который на грани порывистого агрессивного и неконтролируемого нервного срыва.       — Миша, ты не в курсе, что это с Андрюхой в последнее время? — волнительно спросил Балу, когда группа вышла на заслуженный перекур после полутора часов непрерывного пения, — Он какой-то… Не такой.       — Не знаю, — голос парня был слегка сиплый, такая вот тренировка голосовых связок, ему вообще-то и курить не стоило, но привычки, пусть и вредные, имеют свойство закрепляться навечно, — Он вообще меня избегает в последнее время, но как-то выборочно, что ли, — Горшенёв нервно прокашлялся, ища своими резкими кофейными глазами предмет обсуждения, — иногда пристаёт, как пиявка, постоянно доёбывается: Миша, не пей так много, Миша, не кури так много, Миша, перестань, сука, дышать так много! — брезгливо спародировал парень наставления своего любовника, хмурясь с каждым словом всё сильнее и сильнее.       — Ну а ты то же мне, хорош. Он же о тебе заботится, идиот, — фыркнул Саша, выпуская из лёгких ядовитый серый дым, обжигающий губы, — Волнуется за тебя вон как, а ты.       — Да он на пустом месте делает из мухи слона! — взревел было Горшок, но, поймав на себе пару уставших глаз гитариста с барабанщиком, всё же понизил голос, — Раньше же всё хорошо было, что особенного случилось-то? — Миша даже развёл руками для большей показательности своего непонимания.       — Не знаю, — честно признался Балунов, отводя свой пронзительный цепкий взгляд в сторону, — но в нём точно что-то изменилось. Тебе реально стоит больше обращать внимания на его состояние, вы всё-таки не чужие друг другу люди.       Саша был прав — Горшенёв понятия не имел, что творится под весёлой и спокойной маской Андрея, и это что-то явно грызло его изнутри, как огромный червь, засевший глубоко под кожей, ползая там и пожирая всё самое хорошее. Между ними всё сильнее и сильнее проявлялась гигантская пропасть, которую замечал кто угодно, но не они сами, и с которой точно не справятся своими силами, никогда не закроют до конца в тёмной части их душ.       — Ладно, не будь таким пессимистом, — Саша доброжелательно ухмыльнулся хмурому Мише и толкнул его локтем в бок в дружеском жесте, — Может вам нужно просто поговорить по душам, и всё вернётся на круги своя.       На такое предложение Горшенёв скептически выгнул бровь, так, для вида, но всё же взял совет на заметку.

***

      Денёк у парней выдался напряжённый — на их репетиционной студии они успели отыграть концерта три, и Миша практически испускал дух на ходу, равно как и Андрей, который выкладывался сегодня ничуть не меньше, а может даже и больше, таким образом словно стараясь отвлечь себя от навязчивых мыслей, постоянно лезущих в голову.       Горшок на самом деле очень хотел пойти с парнями в бар, дабы расслабиться по-настоящему, но, вовремя вспомнив, что у него вообще-то были планы на вечер, культурно отказался от столь заманчивого предложения. Подхватив Князева под руку, он без особых объяснений потащил его в сторону их квартиры, не обращая ни малейшего внимания на посыпавшиеся вопросы, упорно стремясь совершить задуманное.       Когда парни переступили порог их скромного обиталища, за окном уже стояла глубокая ночь, и хотелось поскорее переместиться в горизонтальное положение на какой-нибудь мягкой поверхности, но делать это было слишком рано. Более того, такое вымотанное состояние шло только на руку Мише — у Князева просто-напросто не хватит сил на ложь. Однако у Горшка ничего и никогда по плану не шло. Особенно хорошо ситуация начала складываться, когда Андрей еле как поужинал, он делал это с особенной неохотой, временами просто начиная таращиться в одну точку, совсем забывая, что пищу кладут в рот, а не держат на вилке.       Во время еды оба парня молчали. Было это молчание тяжёлым, душным и мерзким, такое бывает на смертном одре перед казнью, и Горшенёву хотелось прервать его, заполнить вакуум весёлым, свежим голосом, но кусок поперёк горла становился, когда дело доходило до реального разговора. Всё же не выдержав нависающего напряжения, Миша, вскочив со своего места, да так резко, что Андрей чуть не поперхнулся куском хлеба, резко, громко и чётко произнёс:       — Да что с тобой такое? — строгие глаза устремились прямо на русую макушку опустившего взгляд в стол парня, не отрываясь ни на секунду, даже не моргая, чем наводил ужас на свою жертву.       — А что со мной? — рассеянно пробормотал Князев, при этом показательно пожимая плечами, что разозлило Горшенёва ещё сильнее, а потому он несдержанно схватил испуганного любовника за грудки, силой поднимая того на ноги, чему Андрей совершенно не противился.       — Это ты мне расскажи, — в голосе парня, пусть он и был яростным, рокочущим, всё же присутствовала тонкая нотка волнения, смешанная с отчаянием; после слов Саши он и впрямь начал замечать повисшую нить напряжения, окутавшую Князева, только вот откуда она взялась — оставалось для Миши загадкой.       — У меня всё хорошо, правда, — когда Андрей только начал поднимать свои лазурные глаза на своего любовника, в них читалось умиротворение и спокойствие, но всё моментально изменилось, как по щелчку пальцев.       «Почему ты меня оставил, Андрей?» — пустой глухой голос прозвучал в ушах Князева, который молотом бил прямо изнутри черепной коробки, и который стоящий рядом никогда не услышит. Потому что голос звучал из его уст. Впалые глаза, бледное немощное лицо, и на внутренней части локтя мерзкие вздувшиеся жёлтые синяки — от такой картины сердце парня ушло куда-то вниз, а глаза в момент заблестели от выступивших слёз.       — Нет, нет, нет! — он кричал, отвечая на вопрос, прозвучавший исключительно для него, при этом пытаясь оттолкнуть от себя Горшенёва, который совсем не ожидал такой резкой смены событий, а потому легко отпустил парня, позволяя ему сесть обратно на стул.       — Андрей, ты чего? — всё в Мише кардинально переменилось, когда он увидел такое состояние друга, поменялся и голос, и мимика, и взгляд — на растерянный, но Князев вопроса не услышал, в голову проникало нечто совсем другое, сводящее его с ума:       «Ты бросил меня на потеху себе», — над Андреем нависал человек, который был лишь отдалённо похож на его любимого Мишу. На его лице проявились старческие морщины, на руках и груди красовались цветные татуировки, волосы были прямые, ломкие, длинные, и цвета такого странного, непривычного — серо-коричневого, а голос был пропитан ядом, как и кровь, текущая по его израненным венам. «Ты обещал, что останешься со мной до конца», — по щекам Князева потекли горячие слёзы, оставляя за собой быстро холодеющие дорожки, а сердце пронзила острая боль, словно по нему проводили острым ножом.       — Это не правда! Нет! — кричал парень, не жалея свои голосовые связки, в попытке таким образом достучаться до стоящего перед ним человека, что, естественно, у него не выходило.       «Ты обещал», — на пол с лёгким тихим звоном упала слеза, и она уже не принадлежала Андрею.