Расчет (не)совместимости

      Как часто люди не знают, что им делать? Сколько раз в день с ними это происходит?       В такси Ник выглядел уже не таким бледным и потерянным, но он все также продолжал молчать. Он мог проклинать меня, да хоть бить, я не стал бы сопротивляться, потому что был виноват перед ним. Но Никита не произнес ни слова. Его глаза так и не вернули свой цвет, тусклые и печальные, они налетом отражали мысли хозяина. Сейчас я бы хотел знать, какие именно, но в то же время боялся. Я не считал себя трусом, всегда шел вперёд, несмотря ни на что, но вот сегодня, сидя в стремной старой машине и слушая сопение водителя, ощущал, что меня одолевал страх. Мне казалось, что я уже должен был привыкнуть терять людей в своей жизни: иногда их забирали обстоятельства, некоторые уходили сами — тихо, не прощаясь, они исчезали и продолжали жить где-то там, куда мне путь был закрыт. Сейчас, смотря на Ника я думал, что ему было бы лучше никогда не встречать меня, не протягивать руку, не говорить. Я должен был отпустить его, оградить от Яра, хотя бы сейчас. — Прости. Это я во всем виноват, ты пострадал из-за меня, — слова давались тяжело, но я должен был их сказать.       От моего голоса парень весь вздрогнул так, словно услышал раскат грома в ясный день. От этого или нет, но все его тело напряглось, и через секунду вместе с выдохом так же резко расслабилось. Ник откинулся на спинку сидения и отвернулся к окну. — Я сам должен был догадаться. Такая красивая девушка не могла на меня запасть. Как дурак повелся, чувствовал себя таким крутым рядом с ней, думал: «Вот, она выбрала из всех меня», — я видел в отражении стекла его искаженное гримасой лицо, Ник улыбался, но в этой улыбке была только боль и горечь. — Знаешь, Яр мне там много всего рассказал, так красочно расписывал моё будущее и перспективы… Он умеет быть по-настоящему пугающим, Мир. Я сидел там и не мог унять дрожь, знаешь, когда страшно и сделать ничего не можешь, как рыба, выброшенная на берег. Хочется жить, но нет сил, чтобы спастись… Но самое отвратительное в другом. Я боялся, что ты не придешь или что откажешься от его условий… В тот момент я хотел, чтобы ты занял мое место — вот насколько жалким человеком оказался. Но ты согласился, даже не думая, хоть и ненавидишь его… Ты… У тебя хватило сил… — Ник развернулся ко мне, я видел, насколько ему тяжело было все это говорить, его тело ходило ходуном от прерывистого дыхания, а сам он не переставал кусать свои губы, которые уже кровили. — Мне стыдно, так стыдно смотреть тебе в глаза! Не могу, ведь я совсем не сильный, Мир!       Я смотрел в его влажные печальные глаза и понимал, о чем он, Никита хотел все забыть. Эта история изначально была не для него, она должна была пройти мимо и не зацепить его, но все оказалось совершенно наоборот. То, что Ник пережил за эти сутки, знал только он, и это останется с ним на долгие годы. Надеюсь, что спустя время эти воспоминания станут для него просто зыбким далеким ночным кошмаром, о котором он сможет когда-нибудь забыть. С ним все будет хорошо, ему просто не повезло — он познакомился со мной. Нам не нужно было больше ничего говорить, мы оба это понимали так же, как и то, что ехать нам не в одно место. — Остановите, пожалуйста, где сможете, — я лишь примерно представлял, где Ник живет, но денег должно было хватить. Водитель остановился недалеко от нужной остановки. — Спасибо, вот деньги, новый адрес юноша вам скажет.       Наверное, не будь этот мужчина свидетелем нашего разговора, то послал бы нас, но он просто кивнул мне.       Я захлопнул дверцу старого желтого такси и вместе с этим попрощался с прошлым, в котором был Антипов Никита. От этого было больно. Странно, мне казалось, что я уже привык терять.       Я думал, что привык.

***

      Утро понедельника никогда не подразумевает ничего хорошего, в моей жизни тем более. Мне предстояло сегодня и еще девяносто два дня провести в роли боксерской груши. Удивительно, но я не испытывал ничего по этому поводу, просто была апатия. Это состояние напоминало мне невесомость, весь мир находился где-то там внизу и ему было меня не достать. Наивное обманчивое чувство.       Охранник снова вышел на меня посмотреть, его, видно, интересовало, что ученик мог забыть в такую рань в лицее, а тем более на крыльце. Каждый раз он пытался найти что-то новое во мне, какие-то изменения, но, к его сожалению, ничего не менялось — это был все тот же я, с рюкзаком за спиной и розовыми тапками в руках. Последний объект, скорее всего, ставил охранника в тупик, по крайней мере глазел он на него все время.       Так мы с ним играли в гляделки, наверное, около часа, пока не начали появляться другие ученики. Они тоже не обходили вниманием, смотрели, но молчали — это было не удивительно, никто не хотел связываться со мной, но в этом был и плюс — меньше назойливых «мух».       Его высочество со свитой явился ровно в 08:15, еще от школьных ворот с его морды лица не сходила ухмылка. Яр определенно считал себя победителем, ведь он заставил меня подчиняться, но был один нюанс — я не чувствовал себя побежденным. Чего он смог добиться, так это моего полного одиночества.       Вся эта братия выглядела как компашка из сериала: идут, одаривая всех своей крутостью, и слышат со стороны, какие они классные. Но меня от их лиц тянуло только блевать. Парни, девушки — они были красивыми, но пустыми, а иногда и гнилыми. За их оболочками не было ничего прекрасного. — Свои принес? — подошедший ко мне Яр не скрывал издевки в голосе. Он смотрел на тапки в моих руках. — У тебя, похоже, с памятью проблемы, я ведь говорил в зубах.       Видимо, это была крутая шутка, потому что псарня тут же заржала, жаль, мне умственно отсталого юмора не понять. Яр продолжал смотреть, но уже прямо в глаза, он хотел меня унизить, но не мог. Я засунул один тапок в другой и прихватил мягкую часть зубами, розовое безобразие качалась то вправо, то влево.       Все заткнулись, Яр же просто продолжал смотреть на меня и с каждой секундой его лицо становилось все более недовольным. Я не чувствовал себя униженно, он это понял. Еще вчера я для себя решил, что не дам ему себя втаптывать в грязь. Все его «приказы» не затронут меня, он может получить только тупое исполнение. Ему не привыкать. В следующую секунду я едва успел разжать челюсть, Яр дернул тапочки на себя — похоже, он намеревался вырвать их вместе с моими зубами, но, к его несчастью, реакция у меня хорошая. Тапки проделали полет по дуге и упали в руки какой-то девчонки. — Считай, подарок, — смотрела она на них с максимально глупым выражением, пожалуй, даже тупым. Длилось это несколько секунд, спустя которые до неё дошло, где они были. — Фу-у, Яр! Оно же слюнявое! — похоже, даме подарок принца не зашел.       Возмущалась она недолго, хватило одного ледяного взгляда, чтобы заткнуться. Свита стояла и, похоже, боялась лишний раз вдохнуть — тупые трусы, которых я никогда не пойму. Может, конечно, среди таких, как они, это и нормально — пресмыкаться перед сильным.       Яр снова обратил внимание на меня, его явно не устраивало, как все прошло, он этого и не скрывал, даже вон желваки заходили. Черные глаза были недовольны, игра выходила не такой интересной, да? Придется с этим смириться. Не все бывает, как хочешь ты.       Он мог взбеситься, заорать, но Яр просто ушел. Растерянная свита смотрела на меня, прямо как дети, лишившиеся родителя, ну ей-богу. Он, похоже, этих отсталых в лицей водит.       Я не собирался торчать с ними и тоже ушел, первым уроком была снова физика.       На занятиях все были притихшими, ну кроме псов, те были совершенно обычными: доставали, тявкали, пихали-толкали.       Яр разродился после третьего урока, кинув мне на парту ярко розовую тряпку, которая при более близком изучении оказалась платьем. — Надевай. — Снова твои пристрастия? — Ты же не думаешь, что четыре стены спасут твоего дружка?       Я молча начал стягивать с себя рубашку. Конечно, все таращили свои глаза, такое шоу под боком и бесплатно! Вещь была большого размера и даже на мне весила, особенно не хватало в груди. — А тебе идет розовый! Теперь будешь в нем ходить.       Похоже, я все-таки был прав, он точно больной психопат, я и раньше не сомневался. Сейчас, так сказать, подтвердил свои соображения. Хотел ли он меня этим взбесить? Да. Получилось? Нет.       Я пожал плечами и сел обратно, следующим уроком была моя любимая биология. Сзади что-то грохнулось. Принц был недоволен.       В скудности фантазии Яра пришлось убедиться уже на следующий день, когда он «подарил» мне белое платье и поженил с каким-то задротом из девятиклассников. Я ему даже подыграл и ответил согласием. До конца дня пришлось послушать шутки ниже пояса. Однако его Высочество снова был недоволен.       Вообще, мне нравилось его бесить, а сейчас даже ничего делать не приходилось, точнее, наоборот, я делал все, что он хотел, и это его еще больше бесило. Масло в этот огонь еще подливала моя абсолютная безучастность к происходящему.       Яру было скучно, игрушка не приносила запланированного веселья, от того и не нравилась мальчику.       Временами мне было даже смешно с его попыток меня унизить, особенно от попытки создать вокруг меня мертвую территорию — целый день со мной никто не говорил. Пожалуй, это был самый прекрасный день, тишина и покой. Правда длилось это недолго.       Больше всего ему нравилось таскать меня за собой мальчиком принеси-подай-пошел-нахуй-не-мешай. Он не ограничивался лицеем, даже ночные звонки с приказом забрать и отвезти домой становились привычкой. В такие дни я глотал мамино успокоительное и просил себя держаться.       Встречи же после уроков не прерывались ни на день, Яр смотрел за развернувшимся представлением у стеночки, но и после него уходил еще более недовольным.       Обезболивающие тоже прочно вошли в мой рацион, иногда я ими только и питался. Каждый раз повторяя себе, что еще немного.       Единственное поле боя, где я мог себя еще хоть как-то проявить был разговор, там он не мог меня победить.       Вот так, наконец, кончился чертов февраль.

***

— Слышали, Антипов перешел на домашнее? — Да, я в учительской слышала, по состоянию здоровья!       Об этой новости одноклассники Ника сплетничали уже два дня. Тут редко кто уходит на дом, поэтому событие вызвало небольшой резонанс. Сам я лишь пару раз думал о побеге друга, после настроение скатывалось в тартарары. Я бросил это дело.

***

      Сегодня псих был недовольным сильнее обычного, зыркал на всех своей чернотой и скалил пасть, вроде, даже охранник крестился после встречи с ним. В общем у всех была черная пятница тринадцатое в виде его высочества Ярослава. Только один я проходил мимо этой планетарной катастрофы. Сидел, смотрел на преподавателей, пытался понять материал, который они пихали в нас тоннами, и ждал. Такой Яр означал одно — жди беды или пизды. Объективно предпочтительней было второе, но кто же меня спрашивать-то будет.       Занятия закончились, и ничего не произошло, логика склоняла все-таки к второму варианту. Шел я, можно сказать, что бодро, пока не увидел, что на крыльце стоит знакомая компашка.       Ребятки по-старинке, под рученьки, решили проводить меня за школу и уже хотели приступить к своим делам, но Яр их остановил. — На колени, — голос был стремный, не зря охранник крестился. Яр был зол, очень сильно зол.       Накалять атмосферу откровенно не было желания, хотелось домой, действие таблеток закончилось еще час назад. Рассудив «раньше встанем — раньше уйдем», я приземлился на землю. Удовольствие это было сомнительное — холодная и мокрая, она вызывала неприятные воспоминания. В таком положении я пробыл около десяти минут. Тело замерзло и еще больше разболелось от долгого нахождения в одном положении, но я молчал.       Яр смотрел, не моргая, ставя в тупик не только меня. Его псарня уже начинала нервничать, попеременно смотря на нас, они не могли понять, в чем дело. Я и сам не знал. — Яр, давай мы его как обычно… — Заткнулись. Вы можете валить, если что.       Никто никуда не ушел, парни продолжали стоять. Вообще ситуация была пугающая и смешная одновременно. — Убивать будешь? — мне было правда интересно, поза располагала к этому действию, не хватало только пистолета.       Яр молчал, продолжая сверлить глазами. Что он пытался увидеть, мне было непонятно. — Ты меня слушаешься. Почему? — сегодня, видимо, было обострение маразма у психа. — Ты сам этого хотел. — Ты же гордый.       До меня начало доходить, этот утырок выволок меня сюда, потому что недоволен тем, как все складывается. Черт, вот же зажравшийся урод. Его, видите ли, моя гордость беспокоит! — Тебе не понять, — я не собирался распинаться перед ним в своих мотивах. Мне это нахрен не надо. Пусть думает, что хочет! — Значит, ты делаешь все, что я говорю? — Да. — Ползи, как это делают собаки.       С такого поворота событий я охренел окончательно, этот ублюдок хотел, чтобы я полз по земле к нему. Как животное! Так, спокойно, Мир, тихо. Подумаешь, ничего страшного, пьяным не раз такое делал.       Я опустился и сразу почувствовал, как грязь просачивается сквозь пальцы, мерзкая и холодная. Три метра — это немного, я смогу. И я пополз. Камни, ветки и еще хрен знает что я ощущал своей кожей ровно пять шагов.       Я остановился прямо перед носками его ботинок. — Подними голову.       Штаны было уже не спасти, и я сел на пятки.       Яр смотрел на меня странным взглядом. Острый, словно бритва, и оскал, который не мог принадлежать человеку — резкий, уродующий. До этого я видел его в разных степенях злости, но сейчас это было нечто совершенно другое. Жуткое и пугающее. Он выглядел больным и счастливым — странное сочетание, но более точно нельзя было сказать. Черные глаза светились.       Яр наклонился ко мне, от чего я невольно шарахнулся.       «Тш-ш-ш!»       Сначала я подумал, мне послышалось, но это и правда исходило из Яра. Он меня успокаивал.       Его пальцы обхватили мой подбородок, он находился опасно близко.       Я смотрел в его глаза и не мог поверить в происходящее, тьма надвигалась.       Я ударил его, вмазал прямо по лицу и бежал со всех ног подальше от этого места в другую страну.       В реальности мое оцепеневшее тело находилось за школой, в руках демона, который не мог быть человеком. — Теперь ты мой, — слова, которые коснулись мои губ за секунду до.