Красная нить судьбы

Мысли смешивались в одну кучу. Непринятие… Кругом одно непринятие. Непринятие самого себя: кто он теперь, как ему жить и кем быть? Может ли он считать себя все тем же Дейдарой, которым он был до недавних пор? Точно нет. Может ли он думать о том, что его действительно любят? Точно нет. Может ли он доверять кому-то? Нет, нет, нет… Он не может быть уверен ни в ком, он не уверен даже в самом себе. Хочется обвинить кого-то, скинуть всю ответственность со своих плеч, избавиться от этого дерьма, но не выйдет. Винить некого, виноват только он сам, и он прекрасно это понимает… Ему кажется, что он все понимает. Все складывалось, как в сказке. Прекрасный принц; древняя, как сама Земля легенда… и наивный мальчик. Мужчинам не суждено быть вместе, это просто немыслимо. Идти против природы, против законов, не останавливаться ни перед какими преградами. Сквозь дождь и снег, сквозь палящее солнце и леденящую метель. Идти сквозь года, пройдя кровь и трупы, и обойдя даже саму жизнь… Пытаться переиграть саму судьбу… Он пытался оправдать сложившуюся ситуацию чем-то сверхъестественным, чуть ли не чем-то Божественным… Будто с самих небес ему подавали знаки о том, что Акасуно ему не пара. Будто его ангел-хранитель хотел уберечь его от беды. Он всем сердцем хотел верить, что хотя бы там, наверху, хоть кому-нибудь не плевать на его страдания. Все это вертелось в голове у Дейдары со вчерашнего вечера. Придя в себя, он быстро оделся и сбежал, сбежал, как маленький мальчик, как самый настоящий трус. О, нет, страха после вчерашнего не было, или ему так казалось, все было сном, глупым кошмаром. Хочется верить, хочется все забыть и стать прежним, но ничего уже не изменишь. Как с этим жить и что делать дальше? «Мысли, мысли, мысли… Столько всего накопилось… Помогите, я тону…» Слезы невольно накрывали глаза, Дейдара пытался быть сильным, утирал их, брал себя в руки… И снова — крик. Подушка вот-вот не выдержит и разорвется на части так же, как что-то внутри самого парня. Мимолетные видения, хищная ухмылка… Карие глаза, красные волосы, белоснежная кожа и самые красивые губы… «Я думал, что это любовь…» Тсукури подскочил с кровати, весь в слезах, и стал оглядываться по сторонам. Ярость окутала его разум, она поглотила всю его душу. Наивный дурак, глупый мальчишка. Первой на пол полетела любимая подушка, за ней следом покрывало и простыни. Тумба отлетела в сторону, светильник — в стену. ㅡ Будь оно все проклято… Пусть все Боги обозлятся и проклянут меня самого… Ненавижу. Слышишь? Я тебя ненавижу, — слезы ручьями лились по подбородку, намочив ворот футболки. Глаза наполнены болью. Он больше никому не нужен: его использовали. Реальность искажается и приходит в норму, вновь искажается и вновь становится прежней. Боль от обиды никогда не покинет этого тела, даже если он умрет, кажется, эта боль будет гнить вместе с ним в сырой могиле. Это нельзя описать словами, это можно только почувствовать, и Дейдара не хотел чувствовать. Его тошнило от него самого, от всего того, что происходит вокруг и происходит внутри. Ему хотелось, чтоб весь мир осознал его боль и замер, будто ожидая улучшения его состояния. Он желал всем ощутить это и одновременно не желал это никому. Противоречия рыли яму у него в груди и в голове. «Я запираю сердце на замок, а ключ отдам на съедение демону, и имя его — разум». Снова крик, истерика, кулаками пытается выбить всю дурь из груди… «Ну же, сердце, перестань уже биться. Не хочу знать его, не хочу помнить себя таким…» Все закончилось в одну секунду, так же, как и началось. Дейдара забился в угол, обнял себя, поджав колени… Пусто, перегорело… Хочется верить, что все будет хорошо. Но он все еще марионетка в руках злосчастного кукловода. Он все еще любит. * * * * * Жизнь шла своим чередом, и казалось, что все слишком хорошо. Кисаме, который, как всегда, с влюбленными глазами смотрел на своего друга, Итачи — просто Итачи; и Дейдара, который все так же светился при упоминании своего возлюбленного Сасори. У всех все хорошо. После последней вечеринки, Хошигаки с Учихой просто завалились спать, так как последний начал засыпать еще в такси. Кисаме не задавал лишних вопросов, по типу: «что между нами» или «кто мы теперь друг другу». Его и так все устраивало, лишь бы Итачи был рядом и улыбался так же нежно, как и сейчас. На расспросы друзей по поводу ночи, проведенной с возлюбленным, Дейдара отвечал коротко: «Все было слишком прекрасно, мне кажется, что это даже не правда», — давил из себя такую улыбку, которую только мог. Каждый день казался пресно одинаковым, зима уже скоро начнет дышать в затылок осени, чтобы занять ее почетное место. Казалось, дни календаря опадали все быстрее и быстрее, словно соревнуясь с листьями деревьев. Природа вела свой отсчет времени, а у людей, как и всегда наперекор ей, свой счет. День становился короче, а ночь все длиннее. Времени для мыслей все больше. * * * * * — Я люблю тебя, я надеюсь, что ты это понимаешь, — Сасори обнимал Дея со спины, в такой позе они лежали около часов двух, может и больше. Когда Акасуно находился рядом, Дейдаре казалось, что время идет по-другому, и он не мог успеть за его течением. Он ощущал эту любовь, но он также понимал, что любовь у них необычная и не каждый сможет её понять. Нездоровая любовь, о которой не напишут в сказках, о ней не будут петь песни, и все тут понятно, о другом и речи быть не могло. Люди встречаются, сходятся и расходятся, любят и ненавидят, проносят воспоминания бременем на сердце сквозь года, а потом в одно мгновение все забывают, будто ничего и не было. Люди такие люди. Врезаются в память шрамами на запястьях и ими же остаются на всю оставшуюся жизнь. Без такого контраста у жизни не было бы никакого смысла быть. В эти раздумья впадал Тсукури, пока был один на один с собой, когда не было энергии общаться с друзьями, желания сидеть на парах. В моменты, когда хотелось выкурить легкие с последней сигаретой в пачке и задохнуться от обилия дыма в воздухе совершенно его не вдыхая. Осень — пора хандры и такого поэтического настроения, когда в голову лезет всякий бред и наводит свои порядки. — Я хочу, чтобы ты во всем был мне поддержкой, я могу на тебя рассчитывать, — Сасори сел на кровати и взял лицо Дея в свои руки. — На данный момент ты — единственный, кому я могу доверять, мне нужно будет решить кое-какие дела, а пока я хочу передать тебе кое-что на хранение. Все, что ты должен знать: не открывать и никому не говорить о том, что я тебе дал что-то на передержку, в особенности своим «подружкам». Ты понимаешь, о чем я, Дейдарочка? Примерно Тсукури мог предположить о содержимом конверта, но вслух озвучивать это не стал, просто кивнул в знак согласия. Его раньше не ловили за таким делом, да и заниматься этим не приходилось, поэтому подозрений ноль, и у него никто ничего не будет искать. Сасори понимал, на какие риски идет и чем все это может обернуться и для него, и для его парня, но интуиция ему подсказывала, что все будет хорошо. Закинув все на дно рюкзака и благополучно скрыв его учебниками, Дейдара отправился на встречу с друзьями: давно они просто не сидели вместе. * * * Итачи грел руки о стакан с кофе, Кисаме покуривал рядом — оба друга ожидали появления блондина. — Тебе не кажется, что с Деем что-то не то? У меня такое чувство, будто меня пытаются обмануть или скрывают что-то, — проговорил Учиха, поднимая взгляд на Кисаме. — Может и скрывают, но что ты с ним можешь сделать, если он не готов говорить о том, что случилось? Что, если на деле ничего нет, а ты просто себя накручиваешь? — сухо ответил он на догадку парня, — Я надеюсь, что в этот раз твоя интуиция тебя подведет, хочу верить, что у него все и в правду хорошо. — Тоже на это надеюсь. Дейдара, увидев друзей, ожидающих его, натянул максимально реалистичную улыбку на лицо и начал активно махать Итачи, который сидел лицом к нему, тот лениво помахал в ответ. Кисаме встал вполоборота и тоже поднял руку в знак приветствия. Они долго общались в этот вечер и решили все-таки не дергать друга своими расспросами. И в этот чудесный осенний вечер Дейдара смог немного забыться и почувствовать себя как прежде, ненадолго, и ну и все же.