Антигерой

Токио, 27 ноября, время — 05:00 Проходит достаточно времени, прежде чем Мэй, погружённая в свои тоскливые испуганные мысли, замечает, что они едут совсем не в аэропорт. Множество раз бывая и в Нарита, и в Ханэда, она прекрасно знает маршрут. Этот — другой, ведёт совсем не туда. Ещё какое-то время требуется, чтобы собраться с мыслями и озвучить пульсирующие в голове сомнения. — Мы едем не в аэропорт, — решается наконец, упираясь взглядом в сосредоточенное на дороге лицо Кадзу, на котором ни единой эмоции. Сознание простреливает внезапной догадкой, обжигает: — За нами следят? Мэй не удерживает себя, инстинктивно в страхе оглядывается назад в попытке высмотреть что-нибудь подозрительное — возможно, следующую за ними машину или мотоцикл, что угодно, привлекающее внимание. — Исключено, — ровно, спокойно отзывается Кадзу. Его ответ, железная уверенность в голосе, в жестах немного усмиряют рванувшее галопом сердце, однако не успокаивают до конца. Потому что волна за волной она чувствует опасность. Которая бьёт, лупит по натянутым нервам, лихорадит инстинкт самосохранения. Которая идёт в первую очередь от него — этого злого, тёмного человека. Мэй странно волнуется, нервничает. Не озвученные вопросы завязывают нервы узлом, но она молчит. — Перестань, — снова говорит Кадзу через несколько минут. Это заставляет Мэй резко, дёргано повернуться и неожиданно напороться на внимательный колючий взгляд. Она тут же отводит свой, опускает глаза. Почему-то не может, не получается смотреть на него глаза в глаза. Тем не менее, морально отступая, она успевает заметить очередную усмешку, коснувшуюся строгих губ мужчины. Щёки заливает краской стыда. Как же глупо всё это, по-детски — трястись от каждого его слова или действия, словно маленькая девочка. — Перестать что? — Мэй заставляет себя снова посмотреть, снова столкнуться взглядами. Выдержать его цепкий, хищный непросто, но она старается. — Трястись. Взорванная вся, нервная. Вибрируешь, ходуном ходишь. — С чего... — Глаза есть и уши, — перебивает мужчина, возвращаясь к дороге. — Вижу и слышу, как боишься меня. Не нужно. Тебе вреда не причиню. — А другим? — зачем-то вслух. Глупое сердце снова срывается, грохочет в горле. — Сама как думаешь? — ожидаемо прилетает в ответ. Мрачно и пугающе. Злой человек больше не смотрит на неё, но внутри почему-то снова вот это опаляющее каждый нерв ощущение — словно она вся у него как на ладони. Токио, 27 ноября, время — 05:35 — Зачем мы здесь? — вопрос рвётся из Мэй сразу, как только машина плавно тормозит в одной из подворотен. Она суетливо оглядывается по сторонам, пытаясь поймать намёки на цель приезда в окружающей обстановке, но мало что удаётся разглядеть за тонированными стёклами. — По делу, — сухо бросает Кадзу, освобождаясь от ремня безопасности. Разворачивается к ней в пол-оборота. — Какому делу? — она не отступает, допытывается. — Важному, любопытная. Хочется раздосадованно рыкнуть. Очевидно, в таких играх ему нет равных, и уж точно ей с ним не тягаться. Как же раздражает, даже злит вот эта его манера — отвечать односложно, мутно. Так, что ничего вообще не понятно. — Я не кукла, — приходится собрать всю свою смелость, всю гордость, чтобы сказать это. Озвучить яркое недовольство, созревшее внутри. — И не чемодан, который можно отнести, куда хочется. Я хочу и имею право знать всё, если это касается меня. Хочу, чтобы со мной считались. — Справедливо, — в его интонациях снова усмешка. Но какая-то другая — без иронии, мягкая. — Только почему в глаза не смотришь, некукла? Сказал же, не бойся. Высказала смело, теперь посмотри смело. От этих слов у Мэй внутри — настоящий пожар. Кажется, ещё немного, и сгорит от смеси яростного смущения и дикой неловкости. Под рёбрами буквально дребезжит. Так громко. Как он только не слышит весь этот её оглушительный моральный взрыв. Хотя, может, он как раз и слышит. Поэтому так легко ловит её глазами, когда она решается и смотрит, пытаясь делать вид, что смело. — Я не боюсь. — Тогда смотри на меня, раз не боишься. И не так, как сейчас. Смело смотри, — говорит требовательно, удерживая взглядом. Мэй даже сжимается под его внимательным рентгеновским. Заметил, значит. Совсем не облегчает ей задачу, смущает ещё больше, кидая в лицо всю эту откровенную правду. — Дело у нас с тобой здесь простое, но, как сказал, важное. Спрятать тебя нужно, некукла. Заметная. Мэй не понимает, что значит его «заметная». Да и не до этого сейчас — всё ещё кипят, жгутся эмоции, вызванные предыдущими фразами. Но есть кое-что ещё. — Я не кукла. Хмурится в раздражении, однако Кадзу словно не замечает — в глазах, определённо, внезапное, откуда только взялось, веселье. Как быстро поменялись оттенки его настроения. Мэй не успевает. — Я и говорю, некукла. — Мы будем прятаться здесь? — она решает сменить тему. Всё равно его ей не победить, поняла уже. Он показал, она усвоила. Одного урока достаточно. — Разве не должны по... Кадзу вынуждает замолчать, недовольно цокнув. — Тратишь время, болтливая. Тараторишь без умолку. Её неожиданно обижает. Вот это резкое замечание, кольнувшее так неприятно. — Болтливая только потому, что... — она запинается, замолкает на пару секунд, всё ещё сдаваясь страху, идя на поводу смущения и ужасно теряясь перед этим взрослым пугающим мужчиной, — ты говоришь загадками. Абсолютно не щедрый на слова, тем более на эмоции. Скупой в каждом своём жесте. Закрытый, холодный. Как ещё ей получить ответы, кроме как доставая, расспрашивая. — Жди, — Кадзу сухо кидает в ответ лишь это, дёргает щекой. Мэй не знает, о чём говорит его жест, но, видимо, ни о чём хорошем. — Помогу выйти. — Зачем? — спрашивает она удивлённо. — Я сама. — Посадка низкая, неудобно тебе, непривычно. Его взгляд вдруг спускается вниз, скользит по обхваченным колготками ногам, заставляя страшно жалеть о том, что не надела брюки. Глупая. Мэй торопливо, стыдливо одёргивает юбку, пока он отворачивается, чтобы не заметил, не увидел. И по неожиданно скользнувшей на лице мимолётной усмешке понимает — всё увидел, заметил. Токио, 27 ноября, время — 05:45 В нос бьёт резкий, тяжёлый запах той жизни, которую она никогда не знала. От которой оберегали с рождения, которой пугали в детстве за плохое поведение или недостаточное старание в учёбе. Здесь пахнет разрушенными мечтами и дном. Кадзу почему-то не отпускает руку, держит крепко, пока они углубляются в темноту вниз по улице. Его ладонь грубая, а хватка достаточно сильная, но так ей спокойнее. В просвете между унылыми постройками чуть вдалеке Мэй замечает большого подсвеченного динозавра на крыше увешанного неоновыми вывесками здания и сразу же догадывается, где они. Кабуки-тё — самый опасный, преступный район Токио. В котором за яркими огнями прячутся разврат, саморазрушение, туберкулёз и одиночество. Она сразу же нервно хватается за ладонь Кадзу сильнее, крепче сжимает похолодевшими пальцами. — Тебе нечего бояться, — тут же реагирует мужчина, прекрасно считывая её испуг. Какое-то время идут в тишине. Мэй старается заглушить панику, поверить его словам. Несколько раз сильно спотыкается, непривычная ходить по таким дорогам, тем более в темноте. Кадзу реагирует мгновенно — ловит, держит. Всё молча. В голове разворошённым улеем роятся вопросы. Почему они здесь? Что значило его «спрятать»? Куда идут? Что её там ждёт? — Говори, — раздаётся приглушённо спустя ещё несколько минут мысленных метаний. — Думаешь громко, весь Токио тебя слышит, не только я, — поясняет Кадзу следом, предвосхищая очевидный вопрос. — Куда ты меня ведёшь? — словно только и ждала разрешения, быстро выпаливает Мэй. На явную иронию в его словах решает не обращать внимания. — Пришли, нетерпеливая, — отвечает мужчина, внезапно остановившись около неприметного здания в ряду точно таких же. Мэй потерянно оглядывается, не понимая, почему именно это место. Задирает голову. Вывеска тускло светится жёлтым, неисправно мигает в последней букве и складывается в глупое банальное «У Сатоши». — Зачем мы здесь? — спрашивает неуверенно. Неумело пытается замаскировать сомнения. Кадзу хмыкает, закатывает показательно глаза. Мол, до чего пугливая и упрямая. — Не бойся, некукла, никто тебя здесь не обидит. Твёрдая ладонь ложится на поясницу, вынуждая, подталкивая. Ощущение его ладони жжёт даже через плотную ткань короткого пальто. Но прежде чем сделать, наконец, шаг, Мэй видит вдруг его такое неожиданное, совсем ему несвойственное подбадривающее подмигивание. Дышать становится легче.