This is my Illusion

      — Ты не можешь так со мной поступить, — тихо говорит Хонджун, растрёпывая свои графитового цвета короткие волосы, которые и без того были похожи на шторм.              Обычно альфа громкий и уверенный в себе, но сейчас его голос сел, и он сам не узнаёт его.              — Ты постоянно делаешь это со мной, Хонджун, — ему хочется сказать, что это не так, но это будет ложь. Скорее всего, любое его слово, которое он сейчас скажет, будет звучать как ложь, потому что он потерял последнюю нить доверия.              — Я могу всё объяснить, Мин, — всё же пытается оправдаться Хонджун, но они оба знают, что это бесполезно. Что весы больше не будут уравновешены. Что у Джуна больше нет гирек, которые могли бы вернуть всё в нейтральное положение. Он потратил все за этот промежуток времени, и теперь чаша терпения Минги на пределе. Заполнена до краёв.              У Хонджуна нет ничего, чтобы это исправить, но он отчаянно хватается за любое мгновение. Хотя абсолютно ясно, что он даже не понимает, за что хочет извиняться.              — Всё то время, что мы вместе, ты не здесь. Не со мной, понимаешь? Я знаю, что на тебя навалилось множество дел, но… я устал. Мне кажется, что ты с любым другим, с любым омегой, но не со мной.              — Мин, я-              Слова обрываются, потому что Минги не собирается давать даже слово вставить Хонджуну. Старший точно не понимает, что происходит. Не понимает значимости всего, что до него хотят донести.              — Нет, послушай. Если тебе сразу нужен был милый, смазливый омега, то почему ты выбрал меня? Я всего лишь бета. Во мне нет ничего от них, и-              — Меня не привлекают омеги, ты это знаешь, — в очередной раз Хонджун перебивает Минги, но в этот раз младший не пытается снова перехватить инициативу и начать говорить. Они знакомы очень, очень долго. Минги может много чего рассказать про своего капитана. О его вкусах в еде, и о людях, которые ему импонируют. Многое из этого не знает ни один член их команды, ни один живой человек в принципе. Но не это. Он никогда не станет лгать. Только не он.              Минги смотрит полными боли глазами на своего бывшего партнёра и не верит ему ни на грамм.              Он не плачет, нет. Разве пиратам вообще разрешено плакать? К тому же из-за чего-то настолько по-детски глупого. Минги давно понял, что пора со всем этим покончить, но никак не мог найти в себе силы. То, что произошло сегодня, окончательно убедило его закончить всё это.              — Ты мне лжёшь, Хонджун, — бета делает небольшую паузу, вглядываясь в глаза напротив, но не видит в них то, что ему хотелось бы. Не видит понимания. — А если ты и вправду так думаешь, то ты лжёшь и себе тоже. Все видели, как ты смотришь на того омегу. Все, Хонджун, я был рядом с тобой в это время. Ты никогда не смотрел так на меня. А его ты даже не знаешь.              Хонджун молчит. Ему нечего сказать. Это не значит, что он согласен с Минги, его действительно не привлекают омеги в романтическом плане, и если всем что-то привиделось в его взгляде, то он не виноват, что у них проблемы со зрением. Но дело было даже не в этом. Не в этих необоснованных обвинениях.              Всё потому, что если Минги что-то решил, то никто уже его не остановит. Тем более в сложившейся ситуации.              — Ты не можешь так со мной поступить, — повторяет Джун. — Только не сейчас, когда мы ведём переговоры с королевской семьёй. — Альфа делает паузу и говорит совсем тихо, опустив голову. Почти отчаянно, выкладывая последние свои карты, в надежде на что-то, — Ты нужен мне, Минги.              — Я не сомневаюсь, капитан, — это обращение звучит так странно от Минги, потому что всё последнее время он редко так обращался к Хонджуну, и так уверенно, что кожа старшего невольно покрывается мурашками, — но не как твой партнёр, а как Ваш старпом.              — И ты-              Хонджун не успевает договорить, потому что красноволосый снова перебивает его, кивая.              — Я не оставлю команду и Вас. Но не нужно мне больше лгать.              — Я не… Да. Если ты так решил, то так тому и быть.              Хоть Хонджун и соглашается — он против. Он не хочет расставаться. С Минги было хорошо и… удобно. Они всегда были рядом, потому что плавали на одном корабле и были знакомы целую бесконечность. С них началась вся эта команда. Вместе они добились того, что сейчас имеют. Они были ближе, чем кто-либо. У Хонджуна не было причин считать как-то по-другому. Минги правда был тем самым человеком, которому он доверял так же, как и себе, а то и больше. Так что его слова…              Когда Минги спокойно покинул комнату, которую они вдвоём занимали сейчас, пока были на суше и вели переговоры, Хонджун ощутил: что только произошло. Только в этот момент пришло осознание.              Минги не хлопнул дверью, не накричал на него — ничего из того, что обычно происходило при расставании с кем-то. Поэтому и чувства были совершенно другие. Возможно, ещё и потому, что это был именно Минги, но остальное… Хонджуну хотелось бы, чтобы были истерики, крики и ругань. Тогда всё можно было бы списать на нервы, которые сдают у них обоих в последнее время, на необдуманные эмоции или что-то в этом роде. Но этого не было, а значит, Минги не собирается больше это обсуждать. Они не будут больше вместе.              Хонджун не хочет этого.              Даже если Минги так не считает — он буквально всё для него. Хонджуна не волнует его вторичный пол (какое это вообще имеет значение, если человек тебе дорог?) или что-то ещё настолько же глупое. Он никогда не хотел детей: начиная вести пиратскую жизнь, Хонджун знал, на что шёл. Так что считать, что из-за этого ему должны нравиться омеги…              Это бред.              Да, он был альфой, а они по природе должны тянуться к омегам, но ни их запах, ни внешность, ни тем более характер никогда не привлекали Хонджуна. Даже в гон он в состоянии держать себя в руках, хотя нутро агрессивно требует своего, и только единицы остаются в своём уме.              Со стороны Минги было даже оскорбительно уличать его в том, что он смотрит на омег. Серьёзно? Он много на кого смотрит, но это же не значит, что он всех поголовно хочет уложить на лопатки и взять.              По правде, Хонджун скорее поголовно хочет убить всех, на кого смотрит как-то иначе, чем на членов своей команды. Особенно сейчас, когда им приходится вести светские беседы с аристократами и королевской семьёй. А тот омега, в засматривании на которого его обвинили, был подле одного из принцев, поэтому он и обратил на него внимание. Но все ведь видят только то, что хотят видеть. А не то, что этот омега может стать неплохой наживкой, ключиком, чтобы решить все их проблемы, и прекратить этот бессмысленный маскарад, который затянулся.              Он не хочет становиться капером. Ему вообще не нравится перспектива подчиняться кому-то. Не для этого он стал пиратом. Но обстоятельства складываются именно так. Всё ведёт к этому.              По неосторожности, в первую очередь его, Хонджуна, как капитана (поэтому это волнует его чуть больше, чем остальных), королевский флот схватил их навигатора, и им пришлось идти на переговоры. Они могли бы тогда вступить с ними в битву, но их корабль всё ещё проигрывал практически любому военному судну империи в честном бою — один на один, — так что это было слишком рискованно. Хонджун не пошёл на это, чтобы не подвергать всю команду и корабль опасности. В итоге они там, где есть.              Всё это было так глупо.              Эти чёртовы переговоры, которые заставили их пришвартоваться в королевской гавани и стоять в порту вот уже больше двух недель, а теперь ещё и Минги. Вопреки всеобщему мнению Хонджун не был железным — у него тоже есть чувства, и он устаёт, как все люди. Кажется, даже Минги иногда забывал, что его капитан не только Безжалостный Сокол, как его прозвали, но и обычный человек.              Почему тогда он вообще пытался оправдаться? Что бы он сказал, если бы Минги дал вставить ему хоть слово? За что бы он извинялся? Хонджун не знает. Он просто всеми силами хотел предотвратить то, что произошло.              Альфа тихо выругивается.              И что теперь? Да, Минги остаётся на корабле. Всё просто должно вернуться к тому, как было до того, как они начали встречаться. Но Хонджун почему-то не чувствует себя радостным или удовлетворённым этим фактом, хотя должен. Потому что с командой всё будет хорошо, а его личные проблемы — это его головная боль, которая не должна мешать делам. Прежде всего он капитан Иллюзии, а после — кто-то ещё. Команда на первом месте. В конце концов, это не первый его разрыв с кем-то, и…              Он слишком много думает.              Не только сейчас, всегда. Слишком сильно задумывается над вещами, которые можно было бы просто отпустить, пропустить через себя и отпустить, потому что ничего уже не поделать.              Ему нужен отдых.              Хонджун надевает свою бандану, туго её повязывая, чтобы она не слезала на глаза, а сверху — шляпу, чтобы скрыться от непрошенных взглядов, пока будет прогуливаться, и покидает комнату.              Может, хотя бы прибрежный ветер поможет прочистить мозги.                     ***                     Он гуляет по набережной, но это не делает жизнь проще, вопреки его ожиданиям. Бьющиеся о каменные укрепления волны немного успокаивают, но люди, снующие по причалу туда-сюда, только сильнее напрягают.              Хонджун сразу вспоминает его Иллюзию, стоящую в порту, и ему хочется пойти туда, чтобы проверить всё ли хорошо с кораблём. Но он сдерживается. Их боцман остался там, вместе с той частью команды, которая после этой долгой остановки всё ещё не против продолжить путешествие, так что всё будет в норме. Это ещё один человек, которому он может доверять со стопроцентной уверенностью. Юнхо не первый год с ними, и в его способностях управления командой не приходится сомневаться. Он едва ли не самый надёжный человек из всей команды.              Альфа останавливается и глубоко вдыхает свежий, прохладный морской воздух, прислушиваясь к крику чаек. Хонджун никогда не отличался острым нюхом: ни к обычным запахам, например, растений или еды, ни к чужим феромонам — чаще просто не замечал их (возможно, именно поэтому его и не привлекали омеги, во всяком случае, больше, чем все остальные), но солоноватый запах моря всегда слегка кружил голову.              Вдыхая полной грудью, он сразу вспоминает своё детство, когда его не волновало ничего, кроме маленьких игрушечных корабликов и мечей из веток. Когда самая большая забота была найти палку покрепче и подлиннее, чем у других мальчиков в деревне, чтобы похвастаться или обменять её на что-то настолько же ценное. Он вспоминает, как мама звала его обедать, а он говорил, что ещё не заслужил еду, потому что небольшой деревянный меч из ветки, которую он выменял вчера за причудливой формы ракушку, ещё не готов. Как он приходил на пляж, чтобы полюбоваться морем вместе со своими родителями и братом, и уже тогда говорил, что сделает всё, чтобы о нём узнали во всём мире, и родные им гордились.              Всё, конечно, произошло не совсем так, как хотелось бы, но Хонджун доволен своей жизнью.              Голова всё ещё заполнена множеством мыслей, которые роятся в голове, и, кажется, с каждым шагом по этой мощёной улице их всё больше. Не удаётся так просто избавиться от всего, что накопилось, поэтому Хонджун и приходит в таверну.              Совсем простая: с потрёпанной вывеской при входе и разбитым порогом. Одна из множества других, расположенных совсем рядом с портом, и побитых жизнью, или же моряками, которые составляют большую часть посетителей в таких заведениях.              К счастью, ещё не слишком поздно, чтобы собралась целая толпа и устраивала дебош, но уже достаточно шумно, чтобы заглушить мысли. Чтобы Хонджун не мог сосредоточиться на них, усугубляя своё состояние. Ему просто необходимо выпить немного сладковатого эля, который не опьянит его слишком сильно, но должен помочь успокоить нервы.              В таверне всего несколько свечей по углам, которые совсем слабо освещают достаточно большое помещение, а окна завешены плотной тканью, так что в полумраке не видно лиц, только нечёткие очертания фигур. Лишь официанты, несмотря на темноту, очень резво маневрируют между столиков, разнося заказы. Это тоже устраивает Хонджуна. Никто не заметит его, сидящего в одном из углов и пьющего свой эль, пока он сам каким-то образом не привлечёт чужое внимание.              Единственной проблемой было то, что Хонджун совершенно не умеет расслабляться. Он не может просто сидеть и ни о чём не думать. Его слух то и дело цепляется за какие-то отрывки диалогов других посетителей, и он невольно начинает прислушиваться к ним. А таверна, как известно, лучшее место для сплетен и ведения тёмных дел. Хонджун и сам часто назначал встречи со своими «глазами и ушами» в тавернах портовых городов. Сейчас, придя сюда просто выпить, он ощущает, как его голова начинает закипать ещё больше.              Пират заказывает одну кружку эля за другой, чтобы перестать обращать внимание на чужие разговоры, но даже лёгкая дымка алкогольного опьянения не делает его менее настороженным и внимательным. Прямо в этот момент Хонджун почти ненавидит, что менее восприимчив к алкоголю, чем многие люди, а его голова не отключается полностью, даже когда он спит. Всегда начеку. Всегда готов к засаде и какому-то подвоху. Без этого он бы не добился ничего, но сейчас это раздражает до сжатых в кулаки ладоней.              Он уже готов уйти, когда в голову бьёт густой запах чьего-то феромона, и в мгновение опьяняет сильнее, чем все те выпитые кружки эля.              Хонджун ещё никогда не чувствовал настолько яркого запаха. Даже тот самый аромат моря, к которому он был более чувствителен, не сравнится с этим. Сладковатый, с фруктовым привкусом запах буквально забирается под кожу, проникает в каждую клетку тела, да так и остаётся там, заставляя Джуна оцепенеть. Он тяжело и глубоко вдыхает, чтобы быстро выдохнуть, а после снова так же протяжно вдохнуть.              Кто мог иметь настолько чарующий аромат? Раз запах появился только сейчас, значит, этот человек только что вошёл в таверну? Когда первая волна наваждения отходит, Хонджун начинает нервно бегать глазами по помещению, не слишком контролируя себя и свои действия. Темнота, в которой было невозможно ничего разглядеть, сразу начала раздражать. Но пират чувствует, что ему жизненно необходимо найти этого человека. Омега он или кто-то ещё — без разницы. Просто найти, и как можно скорее. И ничего не сдерживает его, ни одна клетка мозга не сопротивляется, не остерегает его, пытаясь привести в себя, вернуть в обычное, беспристрастное состояние. Как будто это нормально. Как будто так и должно быть.              Он пленён.              Глаза то и дело перескакивают с одной фигуры на другую. Он, прямо как хищник, ищет добычу. Если бы сейчас кто-то обратил внимание на него, то заметил бы его слегка сияющие в свете свечей зрачки, полностью сосредоточенные и немного дикие. Взгляд, почти одержимо, перемещается по комнате, стараясь разглядеть хоть что-то, но не находит того, кто ему так сильно нужен.              Неужели просто паранойя? Но Хонджун всё ещё ощущает его, так что это не мог быть просто прохожий на улице. Да и не бывает такого сильного феромона, чтобы его можно было почувствовать через стены, к тому же сквозь несколько десятков других. Он вскакивает с места, чтобы пройти по таверне и осмотреться получше, потому что навязчивое желание никуда не уходит, хотя остальным посетителям, кажется, абсолютно всё равно на этот феромон. Они ведут себя точно так же.              Он вскакивает с места, но чьи-то руки опускаются на его плечи и настойчиво заставляют сесть обратно за стол.              Хонджун вздрагивает. По всему телу проходят мурашки, и нет никаких сомнений, что позади — человек, которому принадлежит этот феромон. В нос ударяет ещё более густой запах, и альфа не уверен, что теперь способен хотя бы как-то оценить ситуацию. Если до этого его тело ещё подчинялось ему, то теперь…              Ему не кажется подозрительным, что какой-то человек настолько запросто подобрался к нему, оставшись незамеченным, не считая его запаха, и что чужие руки всё ещё крепко держат его плечи, не давая уйти. Хонджун хочет только, чтобы эти руки ещё сильнее вцепились в его плечи, оставляя на смуглой коже красные полумесяцы от ногтей, пока он будет оставлять засосы на чужой шее. Его разум полностью затуманен. Он никогда ещё не жаждал кого-то так сильно, как сейчас.              Все мысли, которые мучали Хонджуна до этого, начисто пропали из его головы, как и инстинкт самосохранения, оставляя после себя только желание.              Пират чувствует, как сначала стальная хватка на его плечах ослабевает, а после руки вообще пропадают. Джун хочет обернуться, чтобы наконец-то увидеть человека, а не только почувствовать его присутствие, но и этого ему не удаётся сделать.              Тихий, томный голос шепчет ему прямо на ухо:              — Тебе придётся пойти со мной, Сокол.              Этот голос ему не знаком, но от него мурашки по коже. Хонджун чувствует горячее дыхание на своей коже и то, с каким придыханием была сказана короткая фраза. Вероятно, стоящий позади него ощущал, если не то же самое, то нечто похожее.              По голосу Хонджун точно понял, что это мужчина. Но он всё ещё не может идентифицировать вторичный пол человека, потому что до этого момента и беты, и омеги пахли для него совершенно одинаково, а запах альф отличался только тем, что был чуть более агрессивным. Это никогда не беспокоило его, но сейчас, это почему-то кажется крайне важным.              В любом случае, у пирата нет причин отказывать.              — Хорошо, — он старается говорить предельно ровно и чётко, но тоже полушёпотом, потому что чужое лицо всё ещё очень близко (он чувствует дыхание на своём загривке).              Хонджуну не приходит в голову, что это какая-то ловушка. Что, возможно, всё просто пошло не по плану. Или наоборот? Всё именно так, как этот человек и задумывал.              Так или иначе, после слов Хонджуна, фигура отстраняется и, схватив его за локти, заставляет подняться. Немного резко, как будто нервно. Альфа усмехается. Теперь он ощущает, что человек позади явно выше него, но это совсем не удивляет. Минги определённо ещё выше — это никогда не напрягало. Но вот то, что этот мужчина — омега, становилось сомнительно, потому что Хонджуну ни разу не приходилось видеть омег, которые были выше, чем он.              Пирата выводят из-за стола, не отпуская руки, так что он не может обернуться. Но они не идут к выходу, как предположил Хонджун, чтобы увести его подальше от этого людного места (а за то время, пока Джун сидел в таверне, людей значительно прибавилось). Они проходят к лестнице и поднимаются на второй этаж. Здесь несколько дверей, ведущих в комнаты, которые сдаются владельцем, как в гостинице. Любой желающий может снять комнату на какое-то время. Сейчас это было не слишком востребовано. Посетителей было много, так что дополнительный заработок не был необходим. Зато в зимнее время, когда дела идут хуже, такие вот небольшие съёмные комнаты при таверне, пользовались спросом.              На втором этаже ещё темнее, чем на первом, потому что нет ни одного нормального источника света. Кроме окна, которое завешано тканью, подобно тому, как сделано внизу. Мужчина продолжает держаться чуть позади, а Хонджун не пытается предпринять какие-то активные действия, чтобы разглядеть его. Да и не то чтобы в этом коридоре могли свободно развернуться два взрослых человека.              Они останавливаются у одной из дверей, и руки наконец-то отпускают Хонджуна. Чтобы открыть замок, — думает Хонджун.              — Не оборачивайся, — всё ещё шепчет мужской голос, хотя сейчас вокруг никого нет, и нет причин говорить вполголоса. Но Джун бы тоже так сделал. Он не уверен, что его голос сейчас может звучать так же ровно и уверенно, как обычно. Скорее, так же хрипло и севши, как когда он говорил с Минги недавно.              Хонджун подчиняется и сразу после слышит, как осторожно, без лишнего шума, проворачивается ключ в замочной скважине. Ровно два оборота.              Он оказался прав.              Как только дверь с тихим скрипом открывается, его снова берут за локти, заводя руки назад, и проводят в комнату.              Он искренне не понимает к чему это всё, потому что с каждой секундой, в которую руки в тонких кожаных перчатках (а это были несомненно они) обхватывают его оголённые предплечья, альфе всё сильнее хочется увидеть человека за его спиной.              Дверь запирают на ключ, очевидно, оставляя его в замочной скважине, потому что Хонджун не слышит, как его достают оттуда. В темноте слух обострился. И не только он. Остальные чувства тоже стали острее, поэтому, от внезапного прикосновения прохладных перчаток к плечу, пират вздрагивает.              Слабые закатные лучи проникают в комнату, через единственное окно, и только теперь Хонджун понимает, как много времени он провёл в таверне. Его уже наверняка обыскались. Когда он ушёл был едва ли полдень.              Но, даже осознавая это где-то на задворках сознания, он не придаёт этому особого значения. Куда больше его волнуют руки, которые снимают с него шляпу и небрежно отбрасывают её в сторону. Руки, которые тщательно ощупывают его голени, бёдра, пояс и доходят до самой шеи. Это простой осмотр на наличие оружия, но ощущается, как что-то до невозможного откровенное. То ли из-за того, что руки мужчины дрожат, то ли из-за того, что касания очень лёгкие и осторожные.              Хонджун хочет что-то сказать, но уже в который раз, его прерывают.              Его бандана опускается на его глаза небрежным, но точно нарочитым движением чужой руки. Короткие, графитовые — слегка отдающие сапфировым — волосы больше ничего не сдерживает, зато глаза плотно закрыты тёмной тканью. Мужчина ещё немного туже перевязывает бандану, чтобы она не спала при резком движении, и чтобы Хонджун точно не мог ничего через неё видеть.              Пират не может объяснить, почему он не сопротивляется. Даже не так. У него и мысли об этом нет. Его буквально лишают свободы в этот момент, а он просто стоит и предвкушает каждое следующее действие. Явно не так должен вести себя капитан пиратской команды, к тому же альфа. Не должен так ярко реагировать на прикосновения какого-то неизвестного человека, который, возможно, хочет его убить.              Он пленён.              Обернуться лицом к мужчине оказывается очень просто. На этот раз Хонджуна никто не останавливает, да и ни к чему это: его глаза завязаны достаточно плотно, чтобы ничего не видеть, как того хотят.              — Надеюсь, ты не собираешься убивать меня долго и мучительно. Не люблю медлить, — усмехаясь шепчет Хонджун и на ощупь касается чужого тела.              Раз уж мужчина больше ничего не предпринимает, Хонджун начинает действовать сам, за секунду превращаясь из послушного и податливого, в требовательного и напористого.              Завязанные глаза не делали его беспомощным. Он привык к темноте. Она преследует его всю жизнь. В каюте он редко жжёт свечи или лампы, так что помещение почти всегда находится в полутьме. А в жуткий шторм в непроглядной темноте, лишь изредка освещаемой разрядами молний, приходится не только самому держаться на палубе, но и координировать действия команды, чтобы не пойти ко дну. Так что такая задачка — проще простого.              Пальцами Хонджун нащупывает край тонкой туники, которая, по ощущениям, доходит почти до середины бедра партнёра, и не отказывает себе в удовольствии забраться под неё руками.              Хоть он и не может видеть, но отлично всё чувствует. Кожа под одеждой оказывается удивительно мягкой и поразительно холодной (но это скорее из-за горячих пальцев Хонджуна, потому что он чувствует, как гладкая кожа мгновенно покрывается мурашками).              Теперь уже мужчина не сопротивляется. Он подходит немного ближе: так, что носки его сапог, касаются носков Хонджуна. У них обоих подошва обуви совсем тонкая, летняя, и мужчина позволяет себе немного наступить на носки пирата, словно не даёт ему двигаться с места. Создаёт иллюзию власти над ситуацией, хотя совершенно ясно, что, если Хонджун захочет, он с лёгкостью выберется из этих оков. Как, впрочем, он может с лёгкостью избавиться и от повязки на глазах, но не делает это. Отказывается от мысли увидеть мужчину напротив, раз уж тот так этого не хочет, но взамен решает в полной мере насладиться всем остальным.              — Не сегодня, — немного хрипло шепчет мужчина, вызывая табун мурашек у Хонджуна.              Пират не ожидал, что партнёр настолько близко. Или, возможно, голос просто раздался слишком неожиданно, поэтому вызвал такую яркую реакцию. Совсем не потому, что он звучал так мягко, что Хонджун готов был слушать его целую вечность. Совсем нет.              Это становится неважно, когда чужие руки ложатся на плечи Хонджуна. Пальцы в перчатках ощупывают шею, а Джун в ответ притягивает мужчину ближе, пока не касается носом щеки. Теперь разница в росте становится очевидной. Незнакомец сразу отворачивает голову, но пират не теряется и припадает губами к открывшейся из-за этого движения шее. В этом месте кожа ещё более шелковистая, и он почему-то уверен, что она гораздо бледнее, чем его собственная.              Хонджун оставляет пару невесомых касаний губами, которые и поцелуями назвать сложно, на чужой шее. Затем ещё и ещё, когда прикосновения не встречают сопротивления. Скорее наоборот: мужчина будто специально подставляется, хотя пират этого не видит, так что не может сказать наверняка.              Соприкосновения обжигающих, слегка обветренных губ и разгорячённой кожи постепенно становятся больше похожи на поцелуи. Хонджун становится всё более пылким, увлекающимся. Его руки поднимаются выше по пояснице, задирая тонкую тунику и оголяя большую часть тела. Он бы снял её с партнёра, но тот не горит желанием избавляться от предмета гардероба, так что пират быстро бросает это дело. Но это не мешает ему внимательно ощупывать каждый дюйм тела мужчины, пытаясь собрать как можно больше информации о нём, при этом не отрываясь от тонкой шеи.              Несмотря на довольно высокий рост, телосложение у мужчины достаточно хрупкое, но не лишённое мышц. Пирату кажется, что он может пересчитать все его рёбра, не применяя особых усилий (просто почти невесомо касаясь боков), при этом пальцы ощущают, как перекатываются сильные мышцы спины, когда тот наклоняется немного ниже, давая Хонджуну изучить и остальную часть шеи.              Руки в тонких перчатках тянут за завязки на своей тунике, оголяя острые ключицы, плечи и грудь, а после проделывают то же самое с рубахой Хонджуна, забираясь пальцами под одежду и слегка массируя плечи. По ощущениям эти руки настолько же сильные, насколько гибкие и изящные.              Пират закусывает губу. Он всё ещё не может определить вторичный пол мужчины. Этот вопрос почему-то очень мучает его, но спрашивать такое напрямую — он точно не станет. Немногие знают, что пират не различает феромоны, — пусть так и остаётся. С другой стороны, ему сейчас так нужна эта информация, что… Он совсем не понимает, почему мужчина всё это делает. Мысли никак не складываются в логичную цепочку, только ещё сильнее запутываясь. Феромоны Хонджуна для мужчины тоже имеют какой-то особый аромат? Тогда к чему все эти игры с завязыванием глаз?              Для Хонджуна этот человек целиком состоит из противоречий, а подобрать решение для головоломки пока не выходит. Слишком мало информации. Чёрт, они даже не знакомы, а уже…              — Расслабься, — вдруг раздаётся у самого уха.              Хонджун чуть сильнее сжимает бока мужчины и, старается растянуть губы в усмешке, как он обычно делает:              — Я расслаблен.              В ответ его плечи мнут чуть сильнее, перебираясь плавными, но глубокими движениями ближе к шее, и пират тяжело выдыхает, едва ли не с тихим полустоном. Это лучше, чем всё, показывает, как он на самом деле напряжён, и что он пытается обмануть даже самого себя, что в порядке.              — Идём-ка, — шепчет мужчина, убрав руки Хонджуна со своего тела, и осторожно тянет его за собой, держа за руку.              Он усаживает пирата на кровать, которую альфа успел заметить в комнате, до того, как ему завязали глаза, и отстраняется. Кровать не выглядит надёжно, или хотя бы немного хорошо, но других вариантов нет, да и этот не так уж и плох, если подумать.              — Ложись на живот.              Это не звучит как приказ, но Хонджун ложится, как ему и сказано. Теперь он понимает, что начал привыкать к чужому феромону, и неудержимое помешательство, охватившее его в самом начале, хоть и не уходит, но даёт голове немного включиться в работу, что мгновенно заставляет Хонджуна загрузиться. Утонуть в потоке мыслей так же глубоко, как до этого.              Мужчина скоро возвращается (Хонджун даже не услышал, что он куда-то отходил, настолько его шаги тихие и плавные) и осторожно, чтобы ненароком не стянуть повязанную на глаза бандану, снимает с пирата его рубаху. Аккуратно сложив её на стоящий рядом стул, он снимает сапоги с себя и с Хонджуна, с той же скрупулёзностью ставя их рядом с кроватью. Вероятно, если бы альфа это видел, он бы не смог сдержать смешок, потому что в этот момент лицо мужчины выглядит очень сосредоточено.              — Скажи, если тебе будет больно, — тихо говорит мужчина, и Хонджун чувствует, как он садится на его бёдра, а после начинает растирать что-то в руках.              И будь пират проклят, если ему показалось, что в голосе мужчины было столько заботы, словно они по меньшей мере кровные братья. Это было так странно. Но до невероятного приятно, вызывая в теле такие реакции, каких Хонджун не ощущал никогда в жизни. Такое мягкое тепло и непередаваемое ощущение правильности происходящего буквально вырывают его из реальности, поэтому он не сразу замечает, что по его спине начинают осторожно скользить, предварительно смазанные маслом, руки. Легкими круговыми движениями они растирают это же масло по всей спине Хонджуна.              Начиная от поясницы и плавно поднимаясь всё выше, до самой шеи. Сначала совсем неуверенно, но с каждым повторением пути, движения рук становятся менее скованными.              — Твои мышцы так напряжены, — совсем тихо говорит мужчина, как будто не рассчитывает, что его услышат. — Тебе нужно чаще отдыхать.              Лёгкие поглаживания переходят в более глубокие, и Хонджун буквально плавится под этими руками и от этого голоса, и аромата…              Пират сдавленно стонет, когда пальцы начинают прорабатывать мышцы около лопаток. Мужчина понимает это как-то по-своему и задерживается на этих местах больше, почти каждый раз в ответ получая эти немного хриплые стоны Хонджуна. Иногда он заводит руку пирата назад, продолжая при этом массировать мышцы около лопатки. Даже тогда Хонджун не сопротивляется, всё больше расслабляясь.              Только теперь Джун осознаёт, что руки работают без перчаток. Нет больше того ощущения прохладной тонкой ткани, только горячие, легко скользящие по его спине, ладони. Ладони, которые вырисовывают какие-то причудливые узоры и приносят такое непередаваемое блаженство, что Хонджун и слова не может ответить на реплики мужчины. Пирату раньше делали массаж, но то не идёт ни в какое сравнение. Быть может, всё дело в сильных руках, в точности движений, или же в самой ситуации…              Руки отрываются от загорелого тела, а после и тяжесть на бёдрах пропадает. Тщательно растёртую спину сразу обдувает неприятным холодком, вызывающим мурашки. Хонджун хочет развернуться и удивлённо посмотреть на мужчину, но вовремя понимает, что каждое его действие было бы абсолютно бесполезным.              — Перевернись на спину.              В этот раз не обходится без вопроса, хотя пират всё равно сразу ложится на спину:              — Зачем?              На его удивление, ему отвечают, но не без лёгкой усмешки, как будто Хонджун не понимает элементарных вещей.              — Не будет никакого эффекта, если делать массаж только спины, — поясняет мужчина.              Он снова садится на бёдра Хонджуна, но теперь это ощущается в тысячу раз интимнее, чем до этого, когда пират лежал на животе.              Внезапно к Хонджуну приходит осознание, что всё это время он был охвачен лёгким возбуждением, которое его почему-то совсем не заботило. Вероятно, он был отвлечён на что-то более важное, что-то, что захватывало его сознание, отвлекая от столь важной детали. Но теперь, когда мужчина до ужасного спокойно — что, вообще-то, пират не мог утверждать, потому что не видел лица партнёра, — сел на бёдра Хонджуна, ему стало жутко неловко. Хорошо, что в темноте не видно покрасневшего лица, потому что иначе альфа сгорел бы со стыда. И от позора.              Он привстаёт на локтях, чтобы что-то возразить, но его настойчиво кладут назад.              — Я же сказал тебе расслабиться, — немного недовольно говорит мужчина, слегка ёрзая, когда устраивается удобнее, и это заставляет Хонджуна закусить губу и не двигаться.              Теперь всё его внимание сконцентрировано только в одном месте. Он думает, что абстрагироваться от этого будет невозможно, что теперь-то ему точно не расслабиться, как от него требуют (даже если это не было требование — звучало именно так).              Но эти мысли быстро уходят. Как только мужчина начинает массировать его грудь, так же, как делал это со спиной, мысли начинают превращаться в пену, а после — лопаться и совсем растворяться. Сначала лёгкие поглаживания, затем более глубокие движения, и вот Хонджуна уже ничего не заботит.              Когда движения рук перестают напоминать массаж, он игнорирует это. Даже когда мужчина уже откровенно оглаживает торс пирата и оставляет пару поцелуев на едва выступающих рёбрах. Когда поцелуи опускаются ниже, и лёгкий укус приходится на выделяющуюся тазовую кость.              Хонджун просто плывёт по течению. Он снова пленён. И не желает ничего предпринимать.              С ремнём на штанах справиться ещё проще, чем с завязками на рубахе, так что, пока мужчина зацеловывает живот Хонджуна, руками он стягивает с бёдер пирата эти тонкие, местами зашитые цветными заплатками, штаны. В ответ небольшая рука путается в его волосах.              Теперь Хонджун чувствует, что у мужчины не слишком короткая стрижка (волосы намного длиннее, чем его собственные), но виски не так давно были выбриты, потому что отросли совсем немного, или же совсем недавно были так коротко и ровно подстрижены каким-то умельцем.              Громкий вздох пирата звучит, как гром в полуночной тишине, когда горячая, всё ещё скользкая от масла, рука обхватывает его возбуждённый член у основания. Хонджун чувствует, как легко чужая рука скользит по всей длине, отодвигая крайнюю плоть и открывая головку, и кусает губы. Кто бы мог подумать, что такое простое движение, которое было проделано раньше не одну сотню раз, может быть настолько приятным.              Он чуть сильнее тянет мужчину на себя за волосы, потому что начинает ощущать пахом его горячее дыхание, но тот сопротивляется. Мужчина не отстраняется, а, наоборот, наклоняется ещё ниже и медленно проводит языком по чувствительной головке.              Хонджун сдерживает тихий стон.              Мужчина повторяет движение языком ещё несколько раз, пока стон пирата не звучит на всю комнату. Хонджун не видит, но чувствует, что мужчина усмехается. Хочется сейчас же его пнуть или толкнуть, но он только крепче сжимает чужие волосы. Больше не тянет на себя, заставляя отстраниться, лишь стягивает, причиняя боль.              Хотя, даже если бы альфа сопротивлялся, мужчина бы не остановился. Что он и делает, обхватывая головку губами и снова работая языком, при этом начиная скользить рукой по стволу.              Хонджун не контролирует свои стоны. Он их едва ли слышит. Не контролирует свои движения бедрами навстречу и руку в волосах мужчины, которая заставляет того брать глубже. Альфа даже не замечает (не только потому что у него нет возможности), что мужчину и заставлять не надо. Он сам подаётся вперёд, а стороннее давление на затылок только вызывает тихие стоны, которые так и остаются неуслышанными, зато создают вибрации в горле. И вот на них Хонджун отвечает новыми стонами.              Они перестают замечать всё вокруг, слишком занятые друг другом. Так что, когда бандана всё же слазит с глаз Хонджуна, никто не обращает внимания, да и пират привык держать глаза закрытыми. Ничего особо не меняется, пока Хонджун не доходит до края.              Мужчина заглатывает особенно глубоко, а альфа распахивает глаза, рукой пытаясь отстранить его. Но даже тогда перед его глазами только сплошная белая пелена из удовольствия с крупицей возмущения. Почему мужчина не отстранился и позволил ему кончить прямо в самое горло? Этот и ещё множество вопросов начали заполнять голову, как пчёлы, вернувшиеся в улей. Постепенно возвращается зрение и остальные органы чувств, помимо осязания.              Когда мужчина отстраняется, вытирая губы рукавом туники, а Хонджун приходит в себя, они встречаются глазами. С секунду оба просто смотрят друг на друга, не понимая ситуации.              Мужчина всё осознаёт первым.              — Вот чёрт, — шипит он и срывается с места, подхватывая свои сапоги, которые стоят у кровати, и что-то ещё, лежащее на ящике у двери, и быстро покидает комнату.              А у Хонджуна перед глазами только чёрные, как уголь, взлохмаченные волосы, обрамляющие, засвеченное утренними солнечными лучами, лицо.