the execution of all things

Этим вечером Лайт ужинал со своей семьёй. Конечно, ужин готовил он сам: Саю смотрела дораму в гостиной, в то время как отец работал с документами за обеденным столом. Единственное, что было здесь необычного, — тот факт, что отец вообще здесь находился. Всякий раз, когда они садились за стол, Лайт ощущал словно застывшее в воздухе напряжение: в перерывах между принятием пищи отец всё ещё интересовался его планами относительно учёбы и работы, а Саю расспрашивала о стажировке, которой не существовало, и Лайту приходилось плести паутину лжи, что давалось легче, чем он ожидал. Когда он научился так естественно обманывать свою семью? Раньше он был для них словно открытая книга. Он полагал, что перенял этот навык от Эл, который настолько легко переплетал обман с истиной, что ему было сложно поверить, даже если он на самом деле был честен — что случалось чаще, чем можно было предположить. Из-за этого всегда было трудно понять, что у него на уме, но если, следуя этой тактике, Лайт станет легче переносить семейные ужины, то впоследствии ему придется поблагодарить Эл. Лайт накрыл на стол, убрав документы отца, чтобы те были в сохранности. Он работал бесшумно, поэтому удивился, когда отец заговорил с ним приглушённым голосом, тихим в той степени, чтобы Саю могла слышать телевизор, возвещающий, что она сидит слишком близко к нему, нанося вред своему здоровью. — Тебе нужно будет поехать на поезде завтра, — уведомил он. — У меня назначена встреча с Годой по поводу расследования. Лайт опустился рядом с отцом, наклонившись поближе. — Правда? В чём дело? Отец вздохнул. — Есть и хорошая, и плохая новость. Очевидно, Кира исчез, чем он весьма доволен, но, поскольку с тех пор у нас не было практически никакой активности, он хочет распустить оперативную группу. — Что? — в голосе Лайта послышалось возмущение. — Но ведь мы не поймали Второго Киру. — Я знаю, — согласился отец. — Но они не уверены, что Второй Кира когда-либо существовал, несмотря на доказательства того, что это действительно так. Я собираюсь обсудить это с ними завтра. Лайт хотел бы иметь возможность прийти туда, чтобы установить хоть какой-то контакт с NPA. Он не хотел быть сотрудником полиции, но, вероятно, он всё-таки смог бы изменить их мнение касательно дела Киры, если бы они просто выслушали его. Лайт думал, что мог бы существенно помочь этим расследованию. Тот факт, что вместо этого шанс говорить с ними предоставлялся отцу — кому-либо другому, — вызывал только разочарование, чувство бессилия и бесполезности. — Хорошо, — согласился Лайт, потому что у него не было другого выбора. Он сел на поезд ранним и ясным утром, сойдя с него в нескольких минутах ходьбы от гостиницы «Oriental East». Было немного прохладно, но воздух был чистым и свежим, а небо ярким. Лайт вошёл внутрь и затем, как и прежде, спустился на лифте вниз. Когда, пройдя через контрольно-пропускной пункт, он наконец достиг офиса, то удивился, увидев, что свет приглушён. На секунду подумалось, что он один — но такого никогда не случалось, даже когда он недолго оставался здесь на постоянной основе, — а затем он услышал голос Эл невдалеке. — Поднимись сюда, Лайт-кун, — позвал тот с небольшого возвышения. Его голос казался непривычно мягким, словно сон ещё не отпустил его — или, может быть, он хотел сохранять тишину. Лайт заметил его ноги, высунутые из его белой палатки, и остановился у них. — Что такое? — спросил Лайт, заглянув внутрь. Эл лежал на спине, прикрыв глаза рукой. — У меня болит голова, — проговорил он негромко. — Это вряд ли скоро пройдёт. Однако не стесняйся работать. Лайт присел, опираясь руками на колени. — Непросто работать в темноте, Рюга. — Я не намерен и дальше оставаться в своей комнате, — сообщил ему Эл. — Честно говоря, это ужасно. — Понятно, — ответил Лайт, абсолютно не понимая. Внезапно Эл открыл глаза. Его волосы были слегка растрёпаны, что не являлось для него необычным, но чёлка приподнялась, открывая лоб. Лайт заметил ещё одну родинку на линии роста волос. — На самом деле, — продолжил Эл, — я хотел бы поговорить с тобой. Лайт вопросительно приподнял бровь. — Поговорить? Эл кивнул, а затем слегка сдвинулся, повернувшись, чтобы лечь на бок. Лайт не видел в этом какого-то смысла, пока не догадался, что Эл освобождает в палатке место для него. — Ты хочешь, чтобы я забрался сюда? — недоверчиво уточнил он. Эл моргнул, будто в этом не было ничего необычного. — Если Лайт-кун не возражает. Лайт сел на пятки, задумавшись. Может быть, это было не так уж и странно, если только не брать в расчёт, что соседом окажется Эл. Правда, может быть несколько тесно: Эл худощав, но высок — по сути, клубок конечностей, суставов и заострённых костей, которые прижмутся к Лайту настолько, насколько возможно. Сам Лайт гордился тем, что поддерживал физическую форму, но теперь это могло стать проблемой. Однако он осторожно вполз в палатку на четвереньках. В конце концов он устроился на боку, подперев голову локтем, и посмотрел на Эл. Здесь не было места для какого угодно манёвра: их разделяло всего ничего. — Хорошо, — проговорил Лайт размеренным голосом, стараясь не дышать Эл прямо в лицо. Что он ел в последний раз? — Вот я здесь. Эл прилёг на свою руку и задумчиво посмотрел на Лайта в ответ. — Ты здесь, — подтвердил он. Вместо того чтобы сразу перейти к делу, спросил: — Насколько Лайту-куну нравится расследование? Это был странный вопрос — и совсем не то, чего Лайт ожидал. — Это действительно то, зачем ты позвал меня? — Просто ответь. Лайт прокрутил его слова в голове. Нравится ли ему? Возможно ли чувствовать наслаждение по отношению к чему-то подобному? Лайт полагал, что он чувствует, — нет, положа руку на сердце, он это знал. Ему нравилось делать хорошие вещи, оправдывать себя и Мису и осознавать, что всё это чего-то стоит. Ощущать себя умным, услышанным, даже сильным. — Да, я… мне нравится, — признал он. — Конечно, не то, как подозревали меня самого, и, очевидно, не существование и преступления Киры, но в том, что касается работы со следственной группой… это интересно. Эл удовлетворённо кивнул, словно получив тот ответ, которого ожидал. — Я чувствую то же самое. Лайт-кун знает, почему я беру дела? — Нет, — ответил Лайт, и на его лице явственно проступил интерес. — Я действительно не задумывался об этом. — Мне это нравится, — поделился Эл. — Это хобби. Я нахожу это увлекательным. Честно говоря, Лайт не знал, что об этом думать. Это не было удивительным: Эл никогда не был моралистом, и, судя по этой гостинице, у него не было недостатка в деньгах. — Это имеет смысл, — медленно проговорил он. — Что нравится Лайту-куну? — Эл резко подался вперёд; его взгляд проникал внутрь сознания, словно яркий свет сквозь туман. — Чего хочет он сам? Когда дело Киры будет закрыто. Лайт-кун думал об этом? Лайт словно чуть сжался под пристальным вниманием Эл. — Я не знаю. Я предполагал, что вернусь в университет. Эл не моргал. — Полагаю, это не худший из вариантов. Лайт-кун думал о детективной работе? — Нет, — ответил Лайт, хотя с его стороны это было не совсем честным. — Я имею в виду, не совсем. Я никогда не хотел этого после смерти мамы. Ты знаешь это. — Я знаю. И поэтому я не говорю о полиции. Лайт нахмурился. — Я не понимаю. — Я знаю, что тебе это неинтересно, — пояснил Эл подробнее, — и мне бы не хотелось, чтобы ты тратил на это свои таланты. С полицией всё в порядке, и не пойми меня неправильно, но ты слишком хорош для неё. От похвалы на лице Лайта проступило смущение. — На самом деле это не так, но… что тогда? Эл будто слегка колебался, обдумывая ответ. Это было редкостью, и Лайт это заметил, но пауза длилась недолго. Эл всё ещё не отводил глаз. — Я имею в виду, — проговорил он, — я хотел спросить… хотел бы Лайт-кун остаться и поработать со мной? Всё вокруг словно остановилось. Эл смотрел выжидающе; внезапно Лайт очень болезненно ощутил всякое отсутствие расстояния между ними. Дыхание Эл касалось его лица случайными порывами тёплого воздуха. — Ты серьёзно? — переспросил Лайт; кажется, у него пересохло во рту. — Да, абсолютно. Лайт вдруг понял, что чувствует себя… по-настоящему счастливым. В его глазах отразилась неподдельная радость, и он улыбнулся. — Тогда… да. Да, я хотел бы. А затем Эл улыбнулся в ответ, и Лайт поймал себя на той мысли, что никогда не видел его настолько довольным. В этот момент Эл был очень красив: удивительный человек с его непревзойдённым умом. Захотелось протянуть руку и обнять его, обнять, не преследуя никакой цели, просто от того, насколько счастливым Эл сделал его. Однако прежде чем мысль оформилась в действие, Эл сел — почти завалившись на Лайта в процессе — и вынырнул из палатки с наработанной лёгкостью. Но Лайт был ошеломлён вовсе не Эл, а собственными мыслями и желаниями. Что это было? Достаточно странное чувство по отношению к другу: своего рода восхищение с толикой нежности, что он крайне редко — если вообще когда-либо — испытывал к предыдущим друзьям или даже подругам. Одной этой мысли было достаточно, чтобы едва не ввести его в ступор… однако Эл что-то ему говорил. — …может пойти со мной, — видимо, Эл находился в процессе планирования… чего-то. Их будущего? Эта догадка породила нечто среднее между встревоженностью и волнением, расцветающим где-то внутри. — Обычно я веду работу из Англии, но, пока Лайт-кун не освежит свои знания английского, мы можем остаться в Японии. — Подожди, — во рту всё ещё было так сухо, что это прозвучало довольно грубо. Лайт тяжело сглотнул, а затем повторил, в этот раз более отчётливо: — Стой. Эл замер как вкопанный — когда он начал ходить? — и предоставил Лайту достаточно времени, чтобы выбраться из палатки и сесть. — Давай по одному… по порядку, ладно? — попросил Лайт. — Я всё ещё… Мне нужно поговорить со своей семьёй. Мне нужно убедиться, что Саю будет в порядке. Ты сказал об Англии? — Именно так, — подтвердил Эл. — И, конечно, прошу прощения за твоё беспокойство; это не произойдёт незамедлительно. В конце концов, нам ещё предстоит раскрыть это дело. — Что насчёт моего образования? Я не получил диплом. Эл снисходительно отмахнулся от этого. — Диплом экономиста не так важен. Я не получал стандартное образование, — признался он, одарив Лайта заговорщической ухмылкой. — Я учился у Ватари и на собственных исследованиях, так что вопрос твоего обучения в короткие сроки не должен быть затруднительным. Идея бросить университет казалась пугающей: отцу это не понравится, к тому же Лайт уже потратил на него столько времени. Он не думал, что отец откажется от него или сделает что-то подобное, но страх того, что тот будет разочарован, не оставлял его. Однако нельзя было допустить мысль, что он просто бросит учёбу, не имея каких-либо перспектив; работать с Эл было, мягко говоря, престижно, и если кто и должен был понять желание реализовать себя в сфере уголовного правосудия, так это его отец. Но если быть предельно честным с самим собой, это просто было тем, к чему он на самом деле стремился. Он не хотел работать экономистом. Он не хотел работать на государственной службе. Он не хотел проводить дни только в поисках мира и стабильности. Теперь он нуждался в большем; это был голод, который всегда таился неглубоко внутри, но оставался без внимания. Этот голод проснулся и теперь бродил в его сознании и душе. Он хотел большего. — Я согласен, — ответил Лайт, опираясь на колено, чтобы затем подняться. — Но мне всё ещё нужно с ними поговорить. Эл торопливо кивнул. — Разумеется. Лайт-кун потратит столько времени, сколько ему будет нужно. Стряхнув пыль со штанов, Лайт прошёл мимо Эл и спустился с двухуровневой платформы. Оглядев затемнённую комнату, снова взглянул на него. — Как твоя голова? Выражение лица Эл стало задумчивым. — Лучше, — определил он, и сам удивившись, что это так. — Тогда мы можем включить свет? Вместо ответа Эл направился к своему ноутбуку, чтобы открыть его. Прищурившись от синего света, он запустил программу и что-то набрал; спустя мгновение зажглось искусственное верхнее освещение. Эл выпрямился. Лайт сел за компьютер, но приступил к работе не сразу. Он повернул свой стул так, чтобы расположиться лицом к лицу с Эл. — У меня была идея, — заговорил он. — О том, как найти Второго Киру. Упав в кресло рядом с ним, Эл подтянул ноги вверх и обхватил их руками. — Идея? — Итак, если Хигути действительно встретился с ним — и убил его, — то, вероятно, он использовал для этого тетрадь, верно? — Я полагаю, — согласился Эл. Лайт подался вперёд. — Что означает, что его имя должно быть в тетради. Если мы пролистаем её и найдём имя, не принадлежащее ни одному из известных преступников — или кому-то, от чьей смерти «Йоцуба» выиграла бы, — тогда это может быть Второй Кира. Наклонив голову, Эл посмотрел на Лайта с пониманием и принятием этой теории. — Это могло бы означать, что Второй Кира действительно мёртв. Более того, похоже, что Хигути время от времени просматривал страницы и свои записи на них: большинства его ранних убийств не зафиксировано в тетради. — Что ж, это лучше, чем ничего, — заключил Лайт. — Ты сам сказал, что мы никуда не денемся от того, чтобы раскрыть это дело. — Это верно, — внезапно Эл поднялся. — Тогда подожди там. На то, чтобы принести тетрадь, у Эл ушло меньше пяти минут — она явно хранилась поблизости. Через несколько секунд он пропал из вида, а затем показался в дверном проёме над винтовой лестницей. — Вот, — он извлёк тетрадь из пакета, в котором она хранилась. — Лайт-кун может заняться изнурительной сверкой имён, так как это его идея. — Вот уж спасибо, — саркастически ответил Лайт, приняв тетрадь. Его рука задрожала. Глядя на собственный стол, он видел тетрадь смерти с первым именем в ней: Сакота Гэнбу. Чуть ниже — другое, написанное почти неразборчиво из-за дрожащей руки, заносившей его в тетрадь: Отохарада Куро. Он наклонился вперёд, оказался на краю крыши, едва не упав вниз; липкий комок подступил к горлу, и ужас сковал его; он умрёт здесь, вот так, ему жаль, ему жаль, ему жаль… Голос, остановивший его, сказал ему взять то, что по праву принадлежит ему; он записывал имена; он выносил приговоры… Человек по телевизору сказал ему, что Кира — преступник и зло, и он вписал его имя в тетрадь. Ошибка, ошибка, ошибка… Его побеждённый соперник сказал ему, что попросил бы стать ему другом в том случае, если бы выиграл. Это наполнило его яростью — настолько сильной, что он мог бы убить его здесь и сейчас, если бы только у него было имя. Девушка с тетрадью сказала ему, что умрёт за него, и, как и все остальные, она исчезла. Шинигами с единственным глазом сказала ему спасти эту девушку или погибнуть. Его рука дрожала. Он не отрываясь смотрел на Рэм, и Эл выжидающе наблюдал за ним, и он потерпел неудачу, он потерпел неудачу гораздо более масштабную, чем когда-либо мог вообразить: кроме того, что в него стреляли, теперь право владения тетрадью нельзя было вернуть, потому что имя Эл оставалось ему неизвестно. Но он снова был тем, кто он есть. Лайт выровнял своё дыхание, не допуская неудержимого крика или какой-то иной неконтролируемой реакции. Его рука сжимала тетрадь с такой силой, что костяшки пальцев отчётливо побелели, поэтому он опустил тетрадь на стол и открыл первую страницу, не переставая всё время касаться её. Он притворялся читающим записи. Как такое могло произойти? Он не учёл, что попадётся на крючок собственной лжи. Лайту хотелось тряхнуть себя за шиворот и закричать: твой лучший друг был лишь игроком в этой партии, как и ты сам; ваша дружба была лишь уловкой и способом подобраться поближе к Эл, чтобы убить его. Ты не должен был принимать на себя удар и бросаться под пулю, предназначенную ему! В последний раз, когда Лайт касался тетради, у него не было времени что-либо предпринять. Эл вырвал её из его рук, лишь стоило воспоминаниям восстановиться. Теперь Лайт собирался эффективно использовать время, которое было в его распоряжении. Сначала он мельком глянул на Эл. Тот смотрел своё шоу, что было ему только на руку: Эл сейчас не обращал внимания на его действия. Пока Эл не наблюдал за ним, Лайт четыре раза повернул заводную головку своих часов. Как и должно было случиться, секретный отсек открылся, предоставляя недостающий фрагмент тетради и иглу, которые должны были быть использованы для убийства Хигути. Лайт не мог убить Эл с помощью этих средств — если бы это было так просто, — но он мог сохранить свои воспоминания на долгий срок. Он осторожно достал обрывок, действуя совершенно бесшумно, чтобы игла не ударилась о металл. Затем с тихим щелчком он закрыл отсек. Этот предмет сейчас не предназначался для непосредственного использования. Вместо этого Лайт сунул его под часы, чтобы те прижимали его к коже запястья до тех пор, пока не будут им сняты. Он покрутил кистью, как будто разминая её, а в действительности проверяя надёжность: даже при резких движениях ничего не выскальзывало. Затаив дыхание, Лайт попробовал отпустить тетрадь другой рукой. Ничего не случилось. Он оставался собой. Лайт едва слышно вздохнул. Это было только одной из частично решённых проблем: он не мог беспрепятственно уйти отсюда вместе с тетрадью. Это могло стать неприятностью, когда он соберётся принять душ, но тогда он придумает, что с этим делать. Он всё ещё мог продолжить свой путь. Первое, что ему нужно было осуществить, — связаться с Мисой и вернуть ей её воспоминания. Если она снова получит глаза и приедет сюда, всё решится очень легко. Он всё ещё мог победить.