О некоторых особенностях сексуальных предпочтений Ланги Хасегавы

Когда Ланга доходит до финиша первым, он чувствует себя так, будто вот-вот сгорит. Он чувствует, как сердце вот-вот выскочит из груди, потому что чувство победы накрывает его полностью, и ему кажется, что для его эмоциональной базы это абсолютный и неминуемый финиш. Но потом Ланга видит мчащегося ему навстречу Реки с этой лыбой до ушей, и тогда Ланга действительно осознает, что после этой полоски финиша его ждет темный тоннель и свет в конце него. Ланга не шутит. Он буквально чувствует, что готов потерять сознание, когда Реки вешается на него с объятиями. Ланге душно и слишком громко. На отголосках сознания назревают опасения, что с минуты на минуту наступит сенсорная перегрузка, и он просто отключится здесь. Ланга всё ещё стоял на финише, глупо пялясь в ночное небо. Перед глазами скачут краски, в ушах гул. Он точно слышит, как толпы скейтеров вокруг скандируют его прозвище, кто-то точно на него ставил. Ланга переводит взгляд на лицо Реки, и всё какое-то слишком четкое, до ужаса ясное теперь, когда кровь вскипает от текущего в ней адреналина. На щеках у Реки россыпь едва заметных веснушек, Ланга почему-то замечает это только сейчас, уже мысленно коря себя за то, что не видел раньше. Глаза у Реки ошалелые не меньше Ланги, это точно. Как будто это он сам только что победил, пришел к финишу первый, выделывал все эти трюки и чуть не разбился насмерть. Хасегава спускает взгляд ниже, к губам Реки, которые лепетали что-то без умолку. Но Ланга не в силах различить ни единого слова, в общем шуме толпы голос Реки беззвучен, а для чтения по губам голова Ланги не варит, поэтому он только прижимается к Реки сильнее, сжимает в своих руках, чувствуя, как ноги едва ощутимо потряхивает, хотя сам бы он оценил землятресение внутри себя на все максимальные двенадцать. Он закрывает глаза, растворяется с шумом, становится буквально единым целым с ним, со скейтом, на котором все еще стоял одной ногой, с Реки. С Реки особенно, потому что он слышит сумасшедший ритм биения сердца и даже различить не может, своё ли это так с ума сходит или у его напарника. Когда шумы чуть стихают, тело у Ланги тоже несколько обмякает, потому что легче не становится, а навстречу оживленным возгласам слышатся крики. Ланга приходит в себя только тогда, когда Реки уже куда-то тянет его за руку, взяв обе их доски.  — Блять, там копы, быстрее! — единственное, что может расслышать Ланга за общим фоном, с просыпающимся страхом осознавая, что люди бегут в противоположную сторону.  — Реки, куда мы бежим? — спрашивает он, но темпа не сбавляет. Видит только макушку впереди. Ладонь Реки теплая и немного влажная от пота, но кисть Ланги она держит так крепко, что Ланга даже не старается вырваться.  — Объясню всё потом! — кричит Реки не оборачиваясь, но Ланга слышит в его голосе улыбку, даже смех, такой придурковатый и обезоруживающе искренний. «Пиздец» — проносится в голове Ланги сиюминутно. «Каков пиздец» — вторит сердце, и, вопреки всему происходящему, Ланга чувствует себя самым счастливым человеком.

***

Они прячутся в старом помещении туалета. Обстановка здесь подстать локации. Они стояли, облокотившись на колени. В каком-то углу явно капало.  — Пока полиция ринется ловить всех за пределами трассы, — Реки эмоционально жестикулировал руками, всё ещё до конца не отдышавшись, — Мы спокойно переждем здесь! А потом выйдем, и всё будет гладко! Лангу хватает только на кивок, он шумно сглатывает.  — Тут так грязно.  — Скажи мне спасибо, иначе ты бы вообще так и продолжил там стоять! — возмущенно едва ли не кричит Реки. Ланга делает рывок вперед, закрывая чужой рот ладонью.  — Сам же сказал, что надо вести себя тихо, совсем что ли? — шипит он, судорожно оглядываясь, как будто мог видеть приближение полицейских сквозь стены. Взгляд Реки сразу же меняется, он снова становится хитрым и беспредельно лисьим, Хасегава уже хочет от греха подальше предостеречь, что им лучше сейчас без выходок, но раньше, чем это происходит, он чувствует горячий язык, размашисто прошедшийся по его ладони. Ланга одергивает руку, Реки прыскает в кулак и снова смеётся так, что у Ланги дух захватывает.  — Реки! Ты что творишь? — Ланга вытирает руку о собственные джинсы и сам не сдерживает улыбки. А Реки всё равно. Его глаза горят ярче тысячи звезд на небе.  — Ты был так крут сегодня! Особенно тогда, перед въездом внутрь, ты сначала такой типа, — Реки делает рывок рукой наверх. — А, а потом резко вжу-у-у-ух, — всем телом падает вниз и чуть влево, снова смеется, прикрыв глаза. — Ты же научишь меня потом, да? Точно. Ланга и забыл уже о своей победе. Видимо, ответ на вопрос Реки был совсем не нужен, потому что тот продолжал говорить-говорить-говорить, а Ланге даже и вникать не надо было, чтобы понять, что тот пересказывал каждый его трюк на доске. Мысли Ланги о другом, он думает только о том, как всё ещё огнем обдает ладонь, по которой Реки так бесстыдно прошелся. И он тонет в этих мыслях тяжелым камнем. Ланга совсем немного пьян (раздобыть дешевое пиво здесь — легче лёгкого, а не блевать после него на следующий день уже труднее). Совсем немного, а не настолько, чтобы хотеть припечатать своего друга к стенке и поцеловать. Да и если начистоту, то хочется не только сейчас. Ланга заебался просыпаться с характерным бугром между ног, как будто ему приснилась знойная красотка, а не Реки, снимающий свою майку после тренировки. Точно не это он ожидал от своего пубертата, но вот где он оказался. Разочарован он? Абсолютно, блять, нет.  — Ты опять меня не слушаешь?! — возмущенно ноет Реки, но, хвала небесам, гораздо тише, чем мог бы.  — Слушаю, — спокойно парирует Ланга. «Да нихуя я не слушаю. У тебя такой торс, зачем ты носишь эти идиотские толстовки постоянно?».  — И что я сказал? Тишина. Ланга жмурится. По ощущениям Реки сейчас взорвется. Может сказать ему?  — ДА ТЫ! Я..! Я ГОВОРИЛ ЧТО —   — Можно я тебя поцелую? Снова тишина. Ланга больше не жмурится, слышит это идиотское «кап» с какого-то угла, смотрит на Реки внимательно, ловя каждое изменение его лица. Они стоят совсем рядом и опираются на грязнющую раковину. Их бедра совсем немного касаются друг друга. Их разделяет два слоя ткани. Не слишком романтично. На лице Реки пробегает испуг, а потом щеки рдеют до цвета его волос. Это хороший знак?  — Ты шутишь что ли? У тебя это плохо получается, — бурчит Реки на грани слышимости и взгляд отводит. Ланга замечает, что покраснели даже уши.  — Не шучу. Я хочу тебя поцеловать.  — С какого перепугу?  — Приз. Я же победил?  — Да, но я вообще-то говорил, что.. —  Боже, Реки Каян был самым незатыкаемым человеком на этой планете. Ланга закатывает глаза и быстро встает ровно напротив него. Руки ставит по обе стороны от чужих бедер, слегка наваливается. Их носы почти касаются. «Только не смотри на губы» — говорит себе Ланга. «Не сдержишься». Адреналин заставлял сердце биться ещё сильнее.  — Так можно или нет?  — Можно, но —  Ланга смотрит на губы. Не сдерживается. Но стоит ему коснуться губ Реки, как тот страстно заползает руками ему под рубашку и водолазку. Руки у того всё ещё горячущие, Ланга как будто обнимается с жарким солнцем и такое сравнение было бы романтичным, если бы Ланга не чувствовал, как у него встаёт с половины оборота ровно в тот момент, когда Реки тихо мычит в поцелуй. Это был стон? Это точно был стон. Они целуются так, как будто целовались уже десяток раз до этого. Развязно, смело и крайне односмысленно. Ланге нравится чувствовать эту силу в руках Реки и то, что его бока можно сжать сильно, не как с девчонкой. Можно не бояться сломать, ведь Реки с таким же напором вероломно исследует его торс. Пора было признать.  — Ты пиздецки горячий, — выдыхает в губы Ланга. И выглядящий до одури невинно Реки вдруг усмехается так нагло, словно бы не простонал сейчас в поцелуй от того, что кто-то чуть углубил его.  — Ты тоже, но спорим, что у меня больше? — Реки протискивает колено между ног Ланги. Ланга издает тихий рык и вгрызается в изгиб шеи Каяна. Как этот придурок мог возбуждать? Но возбуждал же.  — Ты прикалываешься? — в перерывах между укусами и посасываниями спрашивает Ланга. Собственный возбужденный член определенно требовал хоть чего-то.  — Пф, да стопудов… Ах, Ланга, больно же! Ланга отстраняется, рассматривая полосу багровых засосов и укусов на шее у Реки.  — Сейчас узнаем, у кого больше, — уверенно говорит он, расстегивая ширинку Реки. Реки отчего-то даже не возражает, наоборот, только помогает одной рукой и снова издает полу-стон когда рука Ланги проходится по члену сквозь ткань нижнего белья.  — Если я победил, то ты отсосешь мне, — сбито говорит Каян. Ланга мычит утвердительно. Подносит руку ко рту и одними зубами стягивает с себя черную перчатку, отправляя её лететь куда-то далеко. Слышит короткое «Ох, блять» напротив и ухмыляется, а затем оттягивает резинку чужих боксеров. Нетерпеливо проводит на пробу один раз вверх-вниз. Дрочить себе — одно. Дрочить своему вроде-как-другу после гонки, в грязном туалете — извините, совсем другие вещи. Но судя по тому, как ногти Реки впиваются в кожу Ланги и от стен эхом разносится «Ещё раз, пожалуйста» — Ланга явно неплохо справляется со своим новым начинанием.  — Не-а.  — В смысле «не-а»? — со страдательной миной выдает Реки. Ланга расстегивает собственные джинсы. Сжимает член сквозь ткань, выпускает воздух сквозь зубы и наконец-то высвобождает орган. — Ого, — с придыханием палит Реки Каян, и Ланга честно не может сдержать тихого смеха. — Эй, не смейся ты! Для среднестатистического японца у меня тоже немаленький!  — Угу, конечно, мамочке своей расскажи, — со смешком лепечет Хасегава.  — Ланга! Реки довольно грубо обхватывает оба их члена одной рукой и делает несколько фрикций. Ланга останавливает его руку, хотя, если честно, готов кончить уже сейчас. Просто от факта.  — На колени давай.  — В смысле на колени?  — Я победил, так что ты сосешь.  — Чего?! Не было такого уговора!  — Это логично, вообще-то, — Ланга пожимает плечами и обеими руками давит на плечи Реки. Тот бухтит, но действительно усаживается на пол. Их позиции меняются, теперь уже Ланга облокачивается на раковину. Он искренне готов посочувствовать джинсам Реки, потому что в последний раз тут проводили влажную уборку примерно никогда.  — Только не злись, если не получится, я только порно смотрел и не уверен, как это делается на практике.  — Ты что, смотрел гей-порно? — удивленно спрашивает Ланга, как будто увидеть оральный секс Реки мог только там.  — Да, и что? Мы будем обсуждать это сейчас? — Реки упрямо не смотрел на член перед лицом, как будто его там не существовало. Ланга снова начал смеяться, так что Реки пихнул его в бедро.  — Ты кринжовый.  — Это ты кринжовый, Ланга! В конце концов, они смеются уже оба, и Ланга мысленно спрашивает у Бога, как Реки остаётся сексуальным даже так? В любом случае, тот всё-таки смотрит на орган перед своим лицом и, помогая себе руками, берет в рот головку. Ланга хрипит и сильнее вжимается в спасительную раковину, помогающую ему не отойти в мир иной. Это было самое лучшее начало минета в жизни Ланги. Конечно, не то чтобы кто-то делал ему минет до этого, но то, как немного несмело кружил языком по головке Реки, было что-то с чем-то.  — Всё нормально? — тихо спрашивает Реки, и, боже блять правый, его горячее дыхание опаляло член.  — Отлично. Просто продолжай, — единственное, что мог сказать Ланга. Он подносит левую ладонь ко рту, кусая её за ребро, когда Реки насаживается ртом на его член чуть глубже. Этого одновременно слишком много и мало. Правая рука отправляется прямиком на макушку Каяна. Хасегава неосознанно смотрит вниз, когда делает это, и его всего буквально передергивает от удовольствия, потому что он видит Реки, бесстыдно стоящего на коленях, сосущего его член, глядя на него, Лангу, снизу вверх и попутно надрачивая себе. Боже правый. Ему точно не снится?  — Реки… — в исступлении шепчет Ланга, начиная подаваться вперед относительно в ритм. Рукой надавливает на макушку, заставляя Реки вобрать себя почти на всю длину. Ланга видит эти несколько миллиметров от кончика носа Реки до собственного лобка (где он, к слову, такой же платинововолосый, но побрит почти под ноль в целях личной эстетики и гигиены, конечно же), ощущает то, как сжимает его член чужое горло и, не сдерживаясь, кончает внутрь. По ощущениям, кончает так, как никогда не кончал. Реки протестующе мычит, так что Ланга отпускает его голову, опомнившись. Когда Каян отстраняется, его берет приступ кашля, но Ланга лишь наполовину в сознании смотрит на чужой член. На правой руке у Реки сперма. Тоже кончил. Вот же блин. Ланга хотел бы довести его до оргазма сам. Ну ладно. Потом ещё успеется. Обязательно.  — Ланга, блин, а предупредить нельзя было? — бухтит снизу Реки, как только более-менее отходит. — У меня, блять, даже штаны в сперме! Ланга смеется гораздо громче предыдущего и застегивает собственные брюки.  — Нихера не смешно! Сам стирать будешь!  — Так это ты же накончал, — сквозь смех говорит Ланга, глядя на то, как Реки поднимался.  — Ланга, я тебя сейчас.! Реки вдруг испуганно замолчал и выставил указательный палец в сторону, заставляя прислушаться. Ланга всё ещё с улыбкой определенно недоумевает, а затем вдруг меняется в лице. Глаза округляются. Сирены. Блять!  — Копы вернулись! Погнали отсюда! — кричит Реки, кидает Ланге его скейт и, беря решительный разгон, выезжает. Ланга пялится ему вслед непозволительные пять секунд с тупой улыбкой (задница у Реки всё-таки что надо), а затем, опомнившись, кидается вслед.  — Дурень, ты куда? Нам в другую сторону! Реки!