О некоторых особенностях сексуальных предпочтений Ланги Хасегавы

Ланга не имеет ни малейшего понятия о том, как это случилось, но они начинают встречаться. Осознание этого простого и крайне очевидного факта стукает ему ровно в тот момент, когда в темноте комнаты Реки, Хасегава позволяет себе слегка покоситься на него боковым зрением. Они вместе (лежа на одной, черт побери, кровати, да так, что их ноги касаются друг друга, и это даже никого не волнует) смотрят видео с Тони Хоуком. Из окна дул приятный прибрежный ветерок августовской ночи, а взгляд Реки, такой восхищенный и восхитительный, устремлен в экран смартфона. Ланге взвыть хочется, потому что ему кажется, что для него это слишком много и слишком хорошо. Реки был этим самым «слишком хорошо» и «слишком много», если честно. Реки Каян напоминал солнце (огромное и убийственно жаркое). Реки Каян напоминал луну (прекрасную и проливающую свет в темноте). Ланге кажется, что он в шаге от того, чтобы тронуться умом и начать писать поэмы, нет, оды в честь Реки. Потому что этот ангел смотрел одно и то же видео со стариком Хоуком уже по меньшей мере в десятый раз и выглядел так же воодушевленно, как будто впервые. А затем неизменно оборачивается с лыбой до самых ушей и спрашивает:  — Ты же научишь меня так же? Ланга мычит и утыкается лицом в подушку, до этого подмятую под собственное тело. Глупый, глупый Реки. Ты и сам научишься. Может даже быстрее него самого. А щеки у Ланги горят, и он чувствует, как кровать совсем немного прогибается и скрипит, а значит, Реки меняет позу и наверняка смотрит на него удивленно, совсем не понимая, в чем дело. Ланга мысленно бьётся об стену. Тогда, в туалете, всё было совсем по-другому. В них обоих вскипала кровь от адреналина, они были пьяны и взбудоражены. Но теперь они вроде-как-встречаются, но на деле их взаимоотношения едва ли выходят на новый уровень, не считая более продолжительных объятий и коротких поцелуев, когда никто не видит. А Ланге пиздец как мало, но с каждым днем он всё выше и выше строит стенку под названием «Смущение» и даже готов смириться с тем, что рано или поздно сам себя в неё замурует.  — Чувак, ты чего? — спрашивает Реки, и Ланга примерно на слух понимает, что Каян, видимо, сел. Перед глазами ясная картина: ноги сложил по-турецки и глядит с недоумением, поблескивая своими непростительными янтарными глазами. Теплая рука касается волос Ланги, и последний чувствует, как его сердце приземляется куда-то в пятки, отдавая бешеный ритм. Из подушки выглядывают два голубых глаза-льдинки. Лунный свет, поблескивающий за Реки из окна, очерчивал его силуэт серебряным контуром.  — Проголодался? Если надо, я могу попробовать тихо сходить на кухню и. —  Ланга шлепает себя по лбу.  — Ты тупой, — бормочет он и без того тихо, но подушка вытесняет смысл из его слов окончательно. Реки, вопреки всему, супится и пихает его в плечо.  — Это ты тупой! — Каяну удается кричать даже шепотом. Ланга поднимает лицо с подушки и усаживается напротив Реки с едва заметной улыбкой от навязчивого чувства дежавю. Тот пристально следит, но ничего не говорит. Явно чувствует, что реально тупой, раз не вкатил до сих пор в чём дело. До чего же смешной. Ещё и щенка напоминает.  — Типа того, — выдыхает Ланга и отводит взгляд, пытаясь зацепиться им хоть за что-нибудь, лишь бы не бегать по всей комнате глазами как параноик.  — Типа тупой? — Реки хмурится и ёрзает. Одеяло под ним чуть комкается.  — Типа проголодался. Господи, что он несёт?  — У нас оставалось вкусное печенье, — сразу же самодовольно хмыкает Реки. — Ма испекла, ваще тема. Он уже подрывается встать с кровати, и Ланга мягко хватает его за руку. Если Реки сейчас встанет, то точно всех перебудит. Время-то точно за полночь.  — Я не в этом смысле.  — А в каком? — Реки так и останавливается, встав только одной ногой на пол. По его лицу было понятно, что он ни слова не выкупал и знатно приустал от этих шарад с подвохом.  — Сядь. Послушно усаживается обратно. Кровать опять жалобно скрипит.  — Ну так? Ланга сглатывает. Реально. И что он сказать собирается? Знал бы он сам, что имел в виду. Устало выдыхает и потирает затылок, отводя взгляд.  — Поцелуй меня. Реки мгновенно тушуется, его лицо вытягивается, он издает тихое удивленное «Ох», когда его губы выгибаются в идеальный ноль. Он сжимает несчастное одеяло в обеих руках, вероятно, неосознанно.  — Тогда закрой глаза, — говорит тихо, но взгляд становится таким уверенным и решительным, что Ланга не может сдержать тени улыбки. Он послушно прикрывает глаза и чувствует, как все его органы чувств обостряются в один момент. По коже пробегают мурашки от случайно забежавшего в комнату ветерка. Собственное сердцебиение отдается в ушах, но ещё громче он слышит шуршание одежды Реки. На нём была безразмерная черная футболка, вытянутая под натиском постоянной носки. Явно его любимая. Ланге кажется, что несколько мимолетных секунд сейчас растягиваются в часы, и всё ровно до того момента, как он вдруг не чувствует теплую ладонь на своей шее. Та касается нежно и немного скользяще. Хасегава готов плавиться уже от этого. Он трепетно выдыхает. Сердце грозится выскочить из груди с минуты на минуту. А потом Реки сминает его губы своими. Реки Каян целуется безбожно прекрасно. Ланга осторожно кладет руки ему на грудь и чувствует, как его сердце трепещет ровно столько же, сколько и собственное. Хасегава не сдерживается и чуть приоткрывает глаза в любопытстве. Они целуются медленно и нежно, а ресницы прикрытых глаз Реки смешно чуть дёргаются от волнения. Он смело прикусывает губу Ланги и наседает, припечатывая к стене. Делает движение вперед, а обе руки Ланги берет в одну свою и поднимает у того над головой. Усаживается совсем близко и целует-целует-целует. Ланга прикрывает глаза обратно и отдается без малейшего остатка. Их влажные языки касаются друг друга и сплетаются с тихим влажным звуком. Ланга не сдерживает хрипа. Реки на вкус как самая сладкая клубничная зубная паста, которой он, видимо, чистил зубы, прежде чем они легли, и от такого резонанса знатно ведёт. Всё тело бьёт легкая дрожь, когда Реки наконец-то отстраняется и между их языками почти сразу же рвется тонкая ниточка слюны.  — Ещё, — шепчет он, глядя на Реки снизу вверх (Ланга честно не знает как Реки оказался сидящим на его бедрах так быстро). А Реки не нужно просить дважды, ведь тот зацеловывает его до тех пор, пока губы не распухнут у них у обоих. Ловкие руки Реки в обожании скользят под футболкой Ланги как тогда, после гонки. Но теперь Реки без лишней робости сразу двигает к соскам и зажимает их между фалангами пальцев. Выбивает тихий предательский стон из Ланги и тот чувствует, как готов провалиться сквозь землю, потому что это — его чертово слабое место, которым так нахально пользовались. Реки несильно проводит ноготком, выбивая ещё один судорожный вдох, а затем просто сжимает грудь своей рукой. Ланга в ауте, и у него стоит чертовски сильно от инициативного Реки. Где он только этого поднабрался?  — Я хочу тебя, — горячо проговаривает Каян и стягивает футболку Ланги к чертям, откидывая её на подушку. Ланга неосознанно отклоняет голову, подставляя широкому и длинному языку Реки пройтись от самых ключиц до уха и обратно. Реки прикусывает его кожу, оставляя рельефные отметины его острых клычков прямо на шее. Но когда жаркий рот Каяна опускается к ареолам сосков, Ланга готов сойти с этой планеты, потому что стоит ему почувствовать хотя бы дыхание, как его прошибает как будто сотней разрядов тока одновременно. Реки тихо смеется и размашисто проводит языком, кусает и посасывает, а Ланге не остаётся ничего, кроме как тихо мычать от удовольствия, прикусив собственную ладонь поперек. За стеной спят сёстры Реки, и Ланга, блять, не хочет завтра отвечать на вопросы от этих любопытнейших детей о том, почему из комнаты Реки доносились такие странные звуки ночью. В твистер они играли, ага. Когда Реки отстраняется, то он быстрым (и ужасно горячим) движением облизывает нижнюю губу и чмокает Лангу ещё раз. Глаза его затуманены похотью, Ланга может только додумывать о том, что именно происходит в голове у этого парня. Но вдруг тот слезает с бёдер.  — Можешь, пожалуйста, — он сглатывает вязкую слюну и тяжело выдыхает (пиздец как сексуально), — лечь на спину? И снова закрыть глаза. Ланга недоуменно выгибает бровь, но кивает. На вербальное согласие он не способен, так что хотя бы так. Он откидывается на кровать спиной и укладывает голову на мягкую подушку. Сам не знает почему, но послушно прикрывает глаза, хотя хочется повалить Реки на кровать и, хорошо вдавив в матрас, просто трахнуть. Но он не может сопротивляться, потому что спугнуть такую инициативность он боялся любым движением, пока у самого кровь в жилах кипела так же, как тогда, когда они поцеловались впервые. Он слышит, как Реки тянется зачем-то к столу, явно выискивает что-то в выдвижных ящиках. Ланга закусывает нижнюю губу, потому что Каян тянулся буквально через него таким образом, что их стояки, блять, потирались через ткань шорт и нижнего белья. Реки был абсолютным дьяволом. А если не он, то точно демонёнок в этом обличии невинного ангела. Инкуб в овечьей шкуре. В конечном итоге, шебуршения прекращаются, а резинка шорт Ланги однозначно оттягивается вниз.  — Что ты —  Его рот затыкается ладонью. Хасегава приподнимает веки и встречается с лицом Реки.  — Молчать. И глаза закрой обратно. Мне стыдно… Ланга чуть кивает, и ладонь на его рту ослабляется, а после и пропадает вовсе. Он жмурит глаза, а затем осознает, что с него точно стянули даже нижнее бельё.  — Пиздец, — шепчет Реки. — У тебя реально огромный. Я понятия не имею, как он войдет. Хасегава уверен, что его трогает сердечный приступ.  — Что ты сейчас сказал? — переспрашивает неуверенно, а собственный член предательски дергается, явно обрадованный и куда более безмятежный, чем его обладатель.  — Глухой что ли? Я говорю, трудно будет всунуть. Но тебе приятно будет. Мне тоже. Я. Это… — жаркий шепот прерывается, а Ланга чувствует, как холодная консистенция стекает по его члену. Смазка. О боже, Реки что, купил смазку? — Я тренировался. Уверен, с тобой будет ещё лучше. Сердечный приступ повторяется дважды. Господи, Реки делал что? Тренировался? Перед глазами явственно встаёт картина: Каян на кровати в коленно-локтевой, а умелые пальчики растягивают колечко мышц. А может, не только пальцами? Черт знает, что ещё Реки мог использовать для удовлетворения себя. Ланга закрывает лицо обеими руками, краснеет до кончиков ушей и дышит тяжело, потому что чертов Реки Каян распространял смазку по его члену такими, блять, уверенными движениями. Затем всё прекращается, а Ланге не остаётся ничего, кроме как прислушаться. Но затем даже в этом нужды нет, потому что обнаженная ягодица Реки касается его бедра. Пиздец. Ланга снова не сдерживает грудного стона. Судя по всему, Реки добавлял смазки между собственных ягодиц. Уже согретая субстанция периодически стекала на кожу Ланги. Член ныл и требовал.  — Реки, пожалуйста, быстрее, — хватает наглости шептать Ланге в исступлении. Ему кажется, что если Реки не поторопится, то он просто кончит. Без рук, без стимуляций, без ничего. Просто от мыслей, звуков и чувств. Реки не отвечает. До Ланги доносятся тяжелые вдохи и выдохи, напоминающие скорее тихие стоны. Соблазн раскрыть наконец глаза достигает пика, Ланга чуть разводит собственные пальцы, вглядываясь в образовавшуюся щель. Это оказывается худшей и лучшей идеей одновременно, потому что в этот же момент Реки обеими руками облокачивается на грудь Ланги, будучи уже в одной растянутой футболке, и медленно насаживается. А лицо у него развратное настолько, что из легких Ланги будто выбивает весь воздух. Спускает взгляд чуть ниже, а Реки, боже, Реки, весь влажный, из выглядывающего из-под майки члена сочится естественная смазка. Каян быстро и абсолютно внезапно сменяет плавный темп на резкий, усаживаясь сразу на всю оставшуюся длину. Ланга выдыхает сквозь стиснутые зубы, а Реки рот сам себе затыкает, сдерживая стон. Ланге кажется, что всё это происходит не с ним. Руки сами по себе съезжают к бедрам Каяна, он чуть приподнимает того и усаживает обратно. По телу проходит с тысячу разрядов тока.  — Ланга, я же, — сквозь быстрые вдохи и стоны пытается сказать Реки, подмахивая бедрами уже сам, будто бы первоклассная шлюха, идя вразрез со своими же словами, — Я же просил не смотреть. Ланга, к сожалению, ответить вразумительно на это ничего не может, только тянет за руки Реки ближе к себе, заставляя того увалиться на грудь. Угол проникновения чуть меняется, и Каян выстанывает до неприличия громко. Ланга не был экспертом в анальном сексе, но даже ему стало понятно, что нужная точка нашлась. Он подается бедрами, толкается в своего без пяти минут парня в диком ритме, да так, что волосы прилипают к потному лбу, а Реки на груди только и может, что громко вдыхать и выдыхать, хвататься за Лангу руками как за спасательный круг, закатывать глаза и проходиться языком.  — Я скоро кончу, — шепотом предупреждает Ланга, когда чувствует, что уже на грани. Реки кивает и опять привстаёт, начиная самостоятельно активно двигаться из последних сил, запрокидывая голову к потолку. Ещё пара фрикций, и внутри Реки все нереально сокращается, когда тот кончает первее. Густая сперма попадает на грудь и лицо Ланги, он не выдерживает следом, кончая внутрь. Он чувствует, как наполняет Реки буквально своим же семенем, и у Ланги есть ощущение, что у него может встать ещё раз, если он задумается об этом чуть сильнее. Реки без сил заваливается на Хасегаву, и они лежат так как минимум минуту. Ветерок из окна больше не спасал положение. В комнате стало жарче раза в три, а Реки и Ланга прижимались друг к другу уставшими мокрыми телами, абсолютно не заботясь об этом.  — У меня снова встанет, если ты не выйдешь прямо сейчас, — первым подает усталый голос Реки, не поднимая головы. Ланга пугается.  — Из комнаты? А где ты мне предлагаешь спать тогда, извращенец? — отвечает он со всё ещё сбитым дыханием, явно не догоняя. Но затем слышит тихий гогот Реки на своей груди. — Чего смеёшься?  — Не из комнаты, — сквозь смех говорит Каян, весь сотрясаясь. — Подумай. Ланга хмурится. «Если он не выйдет прямо сейчас»… А. Ох. Ох.