Сорвать цепь

      На большей части футболки стояло ржавое пятно, не сошедшее после стирки. Я пыталась определить по запаху, что это, скорее, по привычке. Напоминает кровь…       — Моя одежда тоже «возродилась» со мной?       Вот так веселый факт! И я была безгранично рада чему-то из своего. Затасканные джинсы, футболка, словно второй слой кожи, настолько привычны и близки, что ничего сейчас не могло оборвать этот миг счастья от воссоединения. Из-за незнакомого окружения моя привязанность к тому, что привычно, обострилась. Я слишком привязана к зоне комфорта.       — Вся ты, твой образ, взяты из подсознания о твоей прошлой жизни. Другими словами, это «ты» но… я сомневаюсь, что им удалось сохранить тебя в исконном виде. — Вот что значит «родиться в рубашке». Я счастлива! — Поблагодари Авиир. Для их народа показаться обнаженной все равно что потерять честь.       — Будь я хоть раздетой, меня же все равно переодевали. — Логика! Вы слышали такое слово? Нет?       — Среди женщин это не распространяется, — я фыркаю. Какие-то устаревшие нравы. Вот если бы меня изнасиловали, пока я была в отключке, тогда да, я бы сказала: «Какой ужас!». И вообще, есть на что смотреть? Тощая, почти что немощная. Даже не симпатичная.       — Все они «такие»?..       — Такие?       — Такие скучные?       До меня доносится презренное «фи».       — Не все в семье послушницы и примерные леди. Но и старшей не нужно всецело доверять. Ее свет имеет свою темную сторону, и скоро она проявит себя.       От слов потянуло холодом. Я одергиваю себя, сосредотачиваясь на смене имиджа. И это здорово меня переключило.       Сзади куртки виднелась сквозная дыра. И если футболку смогли хоть как-то залатать с двух сторон, то здесь все сложнее. Фиг вообще отгадаешь, как такое могло произойти. Может сделать нашивку? Простыми нитками здесь не поможешь.       — Выкинь это убожество.       — Ты заделался голосом моего разума? — Но в сердце, увы, я настоящий Плюшкин. Гребу под себя все, что дорого сердцу. Потому что любовь сильнее. Любовь побеждает.       А теперь перейдем к главному вопросу. Почему она у меня? Куртка. Я одела ее поверх и обняла себя, прикрыв глаза. Словно внутри настала оттепель, кончики пальцев приятно закололо. Было так холодно? Куртка была мне немного велика, так что я в ней немного утонула. Геля выше меня на целую голову, и размер груди у нас отличался.       — Ничего страшного, что артефакт у Розарии? — Я тянусь шнуроваться, смотря на духа одним глазом. Его образ двоится.       — Хочешь снова попытать счастье? Разочарую! Велик риск, что она насадит тебя на шампуры.       — Тогда зачем мы этим занимались вообще?!       Он не отвечает, а у меня внутри все закипает. Я сдуваю с обзора волосы и покидаю комнату с несколькими пустующими койками. Жаль, что вилку пришлось отдать на родину своих собратьев. Виктория не знает, что такое сочувствие.       Коридор встречает полумраком и слабым блеском окон. Уже значительно потемнело, но охрана подвального помещения еще не успела смениться. Я все копаюсь, оглядываюсь на говорящих внизу рыцарей и чувствую, как меня хватает что-то намертво. Чужая ладонь накрывает рот, и мне только и дозволено, что кидать вопросы глазами в сторону виновницы моего секундного инфаркта.       — Тш-ш…       Розария прикладывает палец к губам. Ладно, хрен там с вилкой и с храмом в целом. Я сосредоточилась на ровной осанке моей соучастницы. Не знаю зачем скрываться днем, но ведем себя тихо и послушно, иначе передумает.       Мы минуем ступеньки наверх, а там с удивлением быстро и незаметно покидаем храм! Через боковую дверь. Я и раньше была удивлена, как тихо она ходит на каблуках. Эта ее чудо-способность неожиданно исчезать из виду… Всегда было интересно, как она это проворачивает. Должно быть, дело в таланте?       — Будь готова, если придется бежать. — Я киваю, нервно прикусывая губу. Не нравится мне такое предупреждение. Ой как не нравится!       Сзади чувствуется легкая тяжесть, и я слышу чужое бурчание. Черный уместился на правом плече, хотя прикосновения не ощущалось. Странное чувство.       А мы тем временем осторожно минуем ряды колонн, как вдруг потоки ветра усиляются и меня чуть ли не сносит долой, срывая с головы капюшон. Мерзкая погода. Я пытаюсь спрятать глаза от поднявшейся пыли. Пронзительный вопль режет ушные перепонки. Что за… Здесь проворачивается Армагеддон? Розария хватает мою руку крепче — и перед глазами мелькают крыши домов. Знала ли она о происходящем, когда говорила о бегах?       — Что это?! — Ветер свистом заглушает все. Я не успеваю разглядеть огромную непонятную конструкцию, как меня стремительно утягивают в поворот, и мы тормозим у ограды. На какой-то момент все утихает.       — Тупик. — Я закусываю нижнюю губу. Если бы у нас была веревка… Расстояние небольшое. С один этаж.       — Нет, мы спрыгнем.       Я поразилась суицидальной смелости этой женщины и сжалась, как котенок, которого подобрали за холку. В поднявшемся вихре воздуха уже не различаю, в какую сторону меня утянули. Падение заняло не так много времени. Точнее… было ли оно? Не могу осознать, как можно было сначала там, а теперь здесь!       «Хорошее» на этом не заканчивается. Ветер набирает силу, и я успеваю заметить огромного птеродактиля, пронесшего над нашими головами свое великанское величие. Зрелище захватывающее. От отдачи косит ноги, а давление оказывается настолько сильным, что нас чуть ли не вжимает в землю. Легкие выбивает, но меня упрямо тянут за руку. Я удивляюсь, как еще умудряюсь перебирать ногами.       Вдоль стен города мы спускаемся к каменным воротам. Уже не используя экстремальный спуск со стен, как камикадзе, а пользуясь специально придуманными для этого ступеньками. Я пыталась оглядеться назад, боясь, что та тварь нацелится на нас, но к своему счастью вижу: она двигалась в небе слишком высоко. Выше запущенных в воздух стрел. В городе стоял такой шум, что этот кошмар был слышен даже за каменными воротами.       — Смотри сюда. — Мою голову насильно развернули к соседним берегам, а чужой палец очертил их слева направо. — Идешь на юг. Если не свернешь раньше, дойдешь до ближайшей деревни. Спрингвел — мирное поселение. И не волнуйся, туда не часто заходят патрульные.       Неожиданный толчок в спину. Я с визгом сваливаюсь на неустойчивую поверхность, успеваю развернуться — и в мой лоб прилетает что-то твердое. Шипя, улавливаю чей-то задорный свист:       — Гляди-ка! — восторженно подает голос фантомное существо. — Нам вернулось то, что мы так старательно прикарманить пытались!       Но нет времени сосредоточиться на чем-то одном. Огромная тварь пикирует прямо над нашими головами, порывом потянув за собой волны, а с ними шлюпку. Я пытаюсь найти взглядом провожающую, но на причале никого уже не стоит. Лишь отвязанный канат хвостом тянулся за маленьким судном. Волны захлестывают с головой. Я пытаюсь откашляться, хватаясь за борт небезопасного аттракциона, и в какой-то момент раздается новая волна надрывного крика ящерицы. Вспышка охватывает силуэт гор, поднимая пыль и раскалывая камень. Горы в труху, япона-мать!       И в этот момент все останавливается.       Внутренности сжимаются. Я сплевываю в воду сгусток крови и откидываю голову на залитое днище.       Волны приходят в состояние покоя, и нас не кидает как в шторм.       — Эй! — Я вытягиваю руки над собой, затаив дыхание. — Небо здесь всегда такое?       — Да, навевает воспоминания… — он злорадно посмеивается, и я могу видеть, как его когтистый палец тычет мне в нос. — Тц… Тебя призвали в этот мир при всем параде, а ты закатила истерику, когда только прорезались глазки.       — Когда-нибудь я найду способ тебя поколотить.       До берега пришлось поработать руками, неуклюже перебирая веслами. Под конец даже потеряла одно, отправив в одинокий круиз по озеру. Я подобрала старинный кулон и спрятала в задний карман, отталкивая лодку в озеро. Вслед за потерянной греблей. Не хотелось, чтобы мне еще приписали кражу имущества. А так все можно списать на ту же ящерицу и слабые узлы.       Эх, если бы проблема была только в лодке.       Я промокла с ног до головы, а еще одна, ночью в лесу. Со мной только язвительная нечисть — одна головная боль. Где-то слышится вой диких волков. Местные органы правопорядка в любом случае будут прочищать местность, если змей-Горыныч действительно такая большая проблема и они решат его найти. Конечно, если кишка не тонка.       Меня не предупреждали! Я передумала, можно назад?!       Но пора признать: жизнь полна дерьма, и я расхлебываю все неудачи мне приписанные. Если следовать версии духа — меня никто сюда не звал. И хоть я сюда попала по чьей-то хотелке — как будто все остальное возрадуется моему воскрешению? Может, смерть и жизнь объединились и решили сбагрить мою тушку, куда ей место? Безумные теории безумной меня? Пора искать психиатра.       Город — остров света — величественно возвышался над водой и служил прекрасным маяком. Ночь хорошо скрывала наши силуэты, и я очень скоро смогла заметить проблески огней на своем пути. Костры и фигуры людей с оружием. В толпе точное количество не разберешь…       — Иди за мной! — шептун ринулся вперед. Раньше я не уделяла внимание его украшениям, но несколько камней на кольцах его хвоста сияли легким светом. В темноте они едва превышали яркость обычного светлячка, но горели красным огнем, который видела, скорее всего, лишь я одна. Мы были вынуждены свернуть с тропы. Собственный гул в ушах заглушал ритмичное пение сверчков. Следом тропа стала разборчивей и, кажется, мы вышли на изначальный маршрут. В свете небесных светил различалось движение лопастей мельницы. По дороге начали встречаться брошенные телеги, сеновалы, а немного дальше — и свет от окон и фонарей, встречающие нас в новой точке дислокации. Спасибо моему навигатору.       — «Родниковая фея… О, родниковая фея…»       Я во все глаза смотрю на сумасшедшего старикашку. Он меня тоже замечает и добродушно улыбается, легко посмеиваясь. Меня аж передернуло.       — Охо-хо… Не видел вас раньше. Что привело путников в столь опасное время?       — Спроси про ночлег, — неймётся на плече духу, явно возлюбил меня как средство передвижения.       — Дедуль… мне бы ночлег найти.       Он деловито потирает подбородок и важно кивает в задумчивости.       — Мх-х… Если обогнешь мельницу, — он кивает в сторону постройки, — наверху, дом с права. Ах да… не забудь постучаться, иначе вызволят за порог.       Он посмеялся над этим, как над какой-то шуткой, а я поблагодарила, направившись в дорогу. И нужный дом отыскался легко. Не без помощи моего компаньона. Судя по свету из окна и шума, хозяева не спали. Я стучусь и спустя какое-то время понимаю, меня так никто не услышит. Что за разборки у них, знать не хочу, а стоять мокрой, ночью, на ветру — прямая дорога к ангине. Я решаюсь и вхожу в душную прихожую.       — Я сказала! Свои копейки спрячь! Это почти задарма!       — Тетя Тая, а не много ли за одну коморку?       — У меня снимают и по… А это еще что?!       — Извините… Я с-стучалась… — и подумав хорошенько, еще добавляю: — трижды.       — Оборвыш… Чем платить будешь?       Я только и успеваю, как рот открыть. Женщина явно пожилая и злющая. Пойдет ли на компромисс? Девчонка рядом не на много старше меня. С яркой копной бордовых волос и огромным рюкзаком за плечами. Выглядит бойкой.       — Я… могу отработать, — неуверенно мнусь на пороге под изучающими взглядами.       Тетка чертыхается под нос и хлопает книгой по столу.       — Тунеядки! Не будет денег в конце недели — выдворю!       — Ой спасибо, тетя Тая! — совсем расцвела девчонка, чем изрядно подбешивала женщину. Она на нас еще знатно покричала про порядок и ранний подъем, строго запретила шуметь и оставила нас с ключом от комнаты и постельным бельем в руках.       — Спасибо! — хором благодарим хозяйку и отходим в комнату. Все прошло просто чудесно!       Каморка была на двоих. Две койки, две тумбы, один старый платяной шкаф без ножки. Короче, условия спартанские, но, главное, тепло, и крыша вроде не протекает.       — Я Ирма. — Она закинула вещи на кровать, коротко глянув в мою сторону.       — Анфиса.       — Ты из каких краев?       Я задумываюсь. Можно, конечно, пошутить, что я с родины — великой матушки России, да не поймут. Дух дает подсказку, и я клянусь! Пыталась выговорить про себя название проклятого города четыре раза!       — Из Монда. — Сократить тоже выход.       — Э… а? Ты это о Мондштадте? Хо! Что тогда в этой дыре делаешь?       — Выгнали.       Она задумчиво мычит, закусив ноготь. Я поправляю простынь и смотрю на нее более открыто. Ира еще не справилась с постелью, но сумка почти разобрана, а на тумбочке оставались небольшие ножны. Меч? Кинжал? Охотничий нож? Намного меньше тех, что видела у охранников.       — Это нож?       — Моя малышка — клинок! Она дороже и сильнее какого-то ножа… — Ее наигранная обида быстро сменилась весельем, и она посмотрела на меня ожидающе. — Хочешь взглянуть?       — Хочу.       Больше я, конечно, хотела спать, но что-то цепляло в ней, в этой созданной атмосфере легкого таинства.       — Отец им больше не пользуется. Я забрала его с собой, когда увидела «Соколиный глаз» выложенным на продажу. — Она грустно понурила голову проводя по гравировке на ножнах пальцами. — Как жаль, что мама не понимает его ценности.       — Он выглядит дорого.       — Кузнец, что выковал его, был превосходным мастером. Согласись!       Я улыбнулась. Конечно, ее мне сложно понять. Оружие? Такое только на кухне встретишь, для иных целей. Да и сама она крепко сложена. Все это мне чуждо, но судя по тому, скольких владельцев острых орудий я повстречала, это неотъемлемая часть здешнего места. Возможно, я ошибаюсь и все они больные психи, но будем оптимистичны и поверим, что Ирина не всадит свой любимый нож мне меж ребер, пока я буду видеть десятый сон.

***

      — Этого ли ты добивалась, Данта?       Как жаль. Та, кому он посвятил века, не могла ответить. Уже никогда.       В сравнении с его истинным обликом, девчонка могла уместиться ему на ладонь. Ее хрупкое тело на последнем издохе и вот-вот, кажется, испустит дух. Однако новое сердце отбивало ритм, гоняло по венам кровь, вынуждало жить.       Один сиротливый фонарь оберегал от гуляющего ветра тлеющую свечу. Он перетянул спящее тело ближе к своему мохнатому боку, зная, насколько люди хрупки.       Слабая       Трусливая       Жалкая       За что ему такое наказание? Даже сейчас он мог слышать отголоски злорадного смеха своей госпожи. Поистине, злодейка. Его новая попечительница не шла в сравнение с теми великими ликами, чьи деяния влияли на истории миров. Роковая женщина ломала судьбы, отнимала жизни, склоняла к своим ногам всех ей неугодных. Был ли ее скромный слуга против? Нет. На ее сумасшествие ему было плевать.       — Смею спорить на свой хвост: она не протянет и пару лет!       — От своей держательницы ты отличаешься редкостной наглостью.       Совсем крохотный, мельче подпольной крысы, он, как белка, бессовестно взобрался на массивное тело своего неприветливого родственника, к его обломкам когда-то величественно прекрасной витой пары рогов.       — Какая прелесть~! Она даже дышать без помощи не может! Удивительное убожество! — Наглеца получилось смахнуть с себя лапой, но гаденыш без проблем спикировал к ногам, сверкая своими красными глазенками в усмешке. — Просто поразительно, как ты жалок, Дартаньес! Где твое хладнокровие? Ох прошу прощения! Может, теперь мне следует называть тебя иначе? — он залился смехом гуще прежнего. В гневе черная шерсть упомянутого вздыбилась вверх.       — Не забывайся, крысеныш. Я все еще служу госпоже. — Он непроизвольно кривится, вспоминая, как только его в последнее время не зовут. И это новое прозвище «Черный», как кличка питомцу… конечно, в его теперешнем облике он не больше собаки, но прискорбно знать, что его ни во что не ставят. Гость в подсознании утробно зарычал.       — Избавься от нее! Ты же не хочешь увековечить себя как марионетку?       Пространство зарябило, и прежде чем кто-то из них смог что-либо сделать, расщепилось на частицы, высвобождая из края разума обоих. Когда он вернулся, развороченная постель пустовала. Опечаленное дитя сгорбилась у окна, прижимаясь к стеклу щекой. Непростительно ранняя побудка.       — К чему на этот раз устремлены твои думы?       — Надеялась, что мое помутнение наконец закончилось.       Анфиса фыркнула и медленно двинулась обратно к кровати, попутно поглядывая на ворочающуюся соседку.       — Я останусь снаружи следить за обстановкой… Не доводи себя до состояния нервоза. — Какая же она хилая.       И все-таки… Это хрупкое существо важно для госпожи. Какова ее воля согласия? Новый коварный план? И против кого? Остались ли в живых те, кому она могла не отомстить? В свете первых лучей Черный чувствствует, как нутро содрогнулось и в сознание закралась мысль о том, чтобы бросить все и наконец увидеть свой последний долгий сон.

***

      — Солнце уже встало, лежебоки! — Я потираю глаза и с легким раздражением замечаю красный диск на горизонте. Дверь страшно содрогается от трех сильных ударов по ту сторону, и Ира сонно ворчит, перекатываясь к стенке. — Ровно через пять минут жду внизу! И секунды лишней ждать не буду — останетесь без завтрака!       Стук трости отдалился, а я с обреченным вздохом посмотрела на соседку. Будет ли нормальным ее так разбудить? Повременим. В небольшой каморке стоял лишь умывальник. Такой, как в деревнях, с не бесконечной водой и емкостью, которую постоянно нужно заполнять. Однако непонятное свечение из деревянной канистры было чем-то странным. В церкви мне помогали умыться, да и с этим… полноценно принять душ мне было противопоказано. С появлением крыши, голову начали заполнять самые простые вопросы первостепенной важности: как устроен душ, туалет, существует ли здесь такие вещи, как плита и холодильник. Хорошо было бы найти где-нибудь зубную щетку и личное полотенце, а пока что в моем распоряжении был лишь один клочок мыла.       — Ира? Ты встаешь?       — Ммм…       — Просыпайся. — Ее безнадежное бормотание придает решимости стянуть с нее одеяло и заняться шнуровкой своих кроссовок.       — А… — Очнулась спящая красавица.       — Доброе утро.       — Действительно… Воистину «доброе»…       Я на время впадаю в ступор, а после лишь молча спускаюсь на первый этаж. Это шутка? Мне нужно было посмеяться?       Завтракали мы в полной тишине. Я съедала меньше в два раза, что мне даже придвинули ближе хлебницу. Наверное, из жалости. В сравнении со мной моя соседка ела за обе щеки. А следом нас и приволокли чистить картошку к похлёбке. Ничего оригинального, но работенка проще, чем если бы нас запрягли убирать весь дом.       — Эта старая карга!       — Ты так ее недолюбливаешь?       — Тс, конечно! Души не чает в этой дворовой шавке! Не то, что к родной племяннице… Э-эх, забудь, что я сказала. — Упомянутой шавкой был пес по кличке Грег, он лениво помахал хвостом, подтянувшись к нам в поисках съестного. Возможно, ждал, чего, может, перепадет в процессе готовки. Добродушный и ленивый старый пес.       — Как насчет прогуляться?       Вопрос был настолько неожиданным, что нож сам выпал с рук. Мне? Куда-то тащиться в люди? Да вы смеетесь!       — Кхм-кхм… — Мне помогают подобрать предмет, и мы замираем в гляделках смотря друг на друга, каждый выжидая что-то свое. Я просто забрала нож.       — Прости, но… ты выглядишь бледной? Может пройтись будет хорошей идеей? — Неловко почесывает затылок, отводя глаза, а я понимаю, что выгляжу как холерная, а еще догадываюсь, что являюсь для нее прекрасным поводом слинять от работы.       — Нет.       — Что?! Погоди, может, было и обидно, но я же из лучших побуждений!       — Да. Все плохо. Я наверх… Прилягу.       Внутри все воротило. Мне она не нравилась. Почему-то внутри все протестовало и говорило не связываться. В ней чувствовалось что-то двуличное. Кажется, вот-вот удачный момент, а из тебя сделают девочку на побегушках или какую-нибудь шутку. Подружит пока не надоем. Наверное... Она мне кого-то напомнила? Но кого?       — Почему не согласишься? — Вот уж этот засранец! Одно счастье — блох в постель он принести не в состоянии. — Боишься высунуть нос при свете дня?       — Гр! Ты сума сошел! Меня тошнит, в глазах плывет от резких движений. Я выйду — свалюсь в какую-нибудь канаву и сдохну дважды в этой жизни!       — Ты преувеличиваешь. Так боишься смерти? — Холод проходит по спине, и я морщусь от до мерзости слащавого шепота. — Это лишь вопрос времени. К сожалению, все зависит от тебя напрямую и я не могу это исправить. Давай ты возьмешь куртку… — Его палец указал на спинку стула. — …И спустишься вниз. Поверь, ничего особенного там нет. Я не видел с крыши никого, кроме местных жителей.       — Тц. Я пойду. Но если что-то произойдет, ты будешь виноват в этом. Помни об этом!       Спускаться во второй раз с курткой в руках было унизительно. Я сдалась. Признаю его правоту. Если придется бежать, будет хорошо знать местность, так что по сути это выгодно нам… обоим?       — Ой… — Вот незадача! — И-извените. — Я попыталась отойти от чьего-то присутствия.       — Девочка, ты в порядке? Выглядишь не важно.       Вот те на… Сердце падает в пятки вслед за челюстью. Я не удивлялась так появлению Черного в своей жизни, как этому уродившемуся… Такие чудеса!       — А! Что понадобилось, старый хрыч?       — Тут такое дело…       Мужчина, конечно, был в летах, да называть стариком его тоже язык не повернется. Я закрываю рот и реагирую на тряску со стороны заинтересованной Иры.       — Чего таращишься?       А я слов не нахожу. Потому что мужик этот с кошачьими, черт возьми, самыми настоящими ушками!       — Гулять пошли.       Решение самое правильное. Во двор мы и потащились с душного помещения подальше от потрясений, возможно, к другим шокирующим явлением этого места.

***

      — Три… Четыре…       Скучно. Сельские виды и лесные пейзажи вгоняли в ностальгию и дикую скуку.       — Да ты увлечен!       Так еще и эта мерзость мельтешит под боком. Покинь мы этот район, он бы уже не смог со мной выйти в контакт.       — Шесть…       Так еще и эта… О великая, даруй мне терпения!       — Попадает?       — Пропахивает.       Касательно полудохлика, все происходящее лишний раз доказывает: этот ребенок без потенциалов, хотя я рассчитывал, что духовная связь пробудится совсем скоро. Но внутри как будто пустой иссохший колодец. Что насчет социализации… Даже новая подружка, и та нашла себе компанию по душе. Ничего не поделаешь, люди тоже способны ощущать других на ментальном уровне.       — Я, кажется, начинаю понимать… Ха-ха! Дело было не в ее беспомощности… Я уже поверил, … что раз на нее снизошло одобрение матери, она — душа кого-то великого, но…       Ох, говорил бы ты так, будь Она рядом.       — Я спущусь.       Возмущенные писки стали последней каплей моего терпения, но что смехотворно, в присутствии моей подопечной раскрывать свой дух он не спешил, предаваясь больше «Обгладыванию других по косточкам» с места зрителя. Тц! В его духе. И от кого он перенял такую мерзопакостность?       — Не волнуйся. Когда я только учился, мне тоже было трудно попасть в мишень.       — Спасибо.       — Не стоит. Еще увидимся, сестренка!       Совсем безнадежна.       — Только посмей что-нибудь об этом вякнуть!       — Тебя уже дети утешают, девочка.       — Грр-р! Завали!       Признаю, иногда наблюдать за ней интересно как за подопытным зверьком. Хоть и проблемное развлечение на старость лет. Она любопытная, но с трудом открывается всему новому. Половину моих введений были нагло пропущены мимо ушей. Глазам она верит больше, чем словам, и часто прикидывается слепо-глухо-немой, будто происходящее ей чудится.       Я проследил за Анфисой до самого озера. Она с коротким любопытством глазела на статую архонта, как на что-то диковинное. Очень быстро ее внимание очень даже эффективно захватили лежащие фрукты, и я отмечаю себе на будущее следить, что она тащит себе в рот.       — Что это?       Я подключаюсь к реальности и стараюсь понять, что от меня хотят.       — Закатники. Ешь, они не ядовиты.       — Я о крике.       Возражать даже не стараюсь. Может, крысеныш был прав? Сейчас она попадет под дубину какого-нибудь монстра и прощай заботы! Ее реакция смешит. Идущих два хиличурла она обзывает Страхомордами, Бабаями и много чем ещё. Столько оскорблений за все свое существование я редко от кого слышал.       — Не высовывайся им на глаза. Они не самые дружелюбные.       — Я же не дура!       Ох, ну даже не знаю… Но чего мне беспокоиться? Конечно, первое время ее преодолевало острое желание рассмотреть чудищ поближе, но чувство самосохранения было сильнее. Дальше, после нашего поднятия на холм, открывшийся вид на их лагерь тоже ее поразил до глубины души, а там уже то ли везение на стороне трусливой крысы, то ли мир придумал новый способ избавиться от беглянки с потустороннего мира. Неожиданно под ногами земля осыпается, и я не понимаю, как быстро она оказывается под холмом, а потом далеко в лесу. Крики дикарей и проклятия в мою сторону приводят в чувства, и я скоро оказываюсь рядом у потрясенной хулиганки.       — Они… И с топором! И… И-и с огнем! Меня могли у-убить!       Я лишь смеюсь с этой наивной души, внутри чувствуя тревогу и понимаю почему.       — Эй, проблемная! Дорогу назад ты хотя бы помнишь?       К сожалению, это место мне было чуждо. В прошедшие времена хоть, возможно, и бродил когда-то по этим землям. Ни тропы, ни указателей. И время не бесконечно. Мы так долго бродили по окрестностям, что солнце висело прямо в зените. Еще немного и повечереет, а при нас ни карты, ни оружия.       — Можно подняться повыше, тогда, может, будет виден город.       — Тогда не стой столбом! Хочешь ночевать в лесу?       Сбитое дыхание беспокоило. Оно не прошло через пять минут и полчаса. После побега от лагеря тех тварей она все еще могла идти на своих двоих. Хватит ли ее надолго? Внутри пробуждается интерес. И все еще не исключено, что потенциал может раскрыться в экстремальных условиях при угрозе жизни. Ситуация подходящая как никогда. Но есть ли вообще шанс?       Сложно было сказать, когда пышные кроны сменились безжизненными корягами. Близился закат, но мы успевали. Если торопиться, вполне возможно вернуться в деревню до полуночи. Чем выше мы поднимались, тем сильнее ее шатало. Несколько раз мы задерживались, прерываясь на споры (Или у нее такой метод перевести дух?) и снова продолжая подъем, пока не достигли достаточной высоты. Каменные стены города служили прекрасным ориентиром! Рискованно находиться на чужой территории, и я надеялся, что наше присутствие не нарушает права истинного хозяина.       — Ты хорошо потрудилась. Теперь мы можем возвращаться.       Тишина в ответ. Ни единого язвительного комментария. Успеваю заметить кровавый развод на месте сердца и звук падения тела прежде, чем испытать в себе чувство, словно что-то оборвалось и мое существо кидает во тьму.       Конец?       Нет, это не она. Не смерть.       Но, если это действительно так и она умрет, все просто вернется в изначальное состояние, а я… вернусь в забвение. Как знать, может в этот раз мне даруют вечный сон.