Сорвать цепь

      Не было холодно или жарко, привычной боли в груди.       Глухая пустота…       Звон. Цепь тянется вверх, разбивая тёмное пространство, устремляется в тоннель света и будто утягивает за собой и меня.       Тишину постепенно прерывают слова. Чувства возвращаются ко мне. Боль в шее, висках и холод в спине и ногах. Отвратительно.       — Её жизни ничего не угрожает. Не переживай, Рейзор.       — Всё-таки примите наши извинения.       В глазах двоится, но я различаю чей-то взгляд. Кровавые глаза пронзительны и прекрасны.       — Я никак иначе вижу ангела?       Поворачиваю голову и наблюдаю новый неопознанный объект, горящий неоновым огнем. Несложно было отличить на его фоне парящее чёрное пятно.       — Ты сильно ударилась головой, раз несёшь несуразицу. Приди в себя.       На небе тучки и мне что-то тоже пасмурно. Сейчас бы одного — в тёплый душ, а потом в кроватку, ноги в шерстяные носки. Созерцать рядом обнюхивающих меня собачьих носов стало вдруг неинтересно, как и понимать суть диалога. Хотя смысл доходил, когда даже не старалась. Может, я непризнанный гений?       — …не самое простое время для обеих сторон. Но пока вы здесь, она в безопасности. Рейзор… — звон в ушах не прошёл, — …дитя в безопасное место.       Игнор всего ненормального теперь привычка. Позже я выскажу возмущение по поводу своего возраста, кем бы они там на самом деле ни являлись.       Упомянутое имя скорей всего принадлежало лохматому, потасканному жизнью мальчишке, который очень по-джентльменски сначала поинтересовался, как я себя чувствую и могу ли шевелить ластами. Ласты, припомнив последние события, чуть не склеила, но встала вполне живчиком. Ага. Как Мася после валерьяны или хлорки. Шатало. Знатно так. А потом я заметила одну красоту. Футболка прилипла не от сырой земли. Металлический запах, стойко стоящий в носу, обещал очень плохие новости. Поздравляю, Анфиса! Ты у нас победитель по жизни!       — Вода… есть рядом?       Ответом послужил кивок. Меня чуть ли не под ручки провели дальше от беседующих, по новому маршруту. Не очень многословный. Я тоже не очень люблю говорить. Особенно в последнее время. Особенно с местными. Особенно выслушивать то, что мне незачем.       — Тебя зовут Рей… Рейзор? Так?       Чуть позже, стоя по колено в воде, поняла, что мозг возвращается в дееспособное состояние, скрипя шестерёнками. Давно не включала.       — Твоя рана. Нельзя в воду.       — Хорошо....       Под майкой, казалось, ужасней картины не придумать, но стало ещё отвратней. Присохшая синяя жижа¹ ужасно чесалась и стягивала кожу. (Кто-то останавливал этим кровь?) Зудит, но приступа боли ещё не застала, а что ещё нужно для счастья?       У навеса, брошенного шалаша, мне удостоилась честь быть снова обнюханной парой волчьих носов. Я продолжала строить моську, что так и должно быть. Жареный шашлык, дикие звери, клацающие от голода зубами, и сохнущая одежда поодаль от источника тепла. Я сажусь ближе, укутанная в чужую жилетку, чтобы ярче чувствовать жар огня на оголённой коже.       — Ты живешь в лесу?       — С людьми… сложно. Лупикал — семья.       Знать не знаю никаких Лупиков, но я согласно покачала головой. Его ломаная речь, словно иностранца, тяжело восприимчива, но легко понятна по смыслу. Легче не говорить вообще, только так приятно, когда ради тебя стараются.        — Тебе не сложно вне города?       — Лес — дом. Я хорошо его знаю.        — Ты покажешь где люди?        — Обещать показать путь. Я провожу!       Чудной. Об остальном скажу, человек приятный. Меня вообще привлекали люди, любящие животных. Я сама предпочитала их общество больше людей. Волки здесь крупные, мощные, с умными глазами. Изучали меня, чем только можно. На зуб попробовать не далась. Вскоре они сами ушли на вой собратьев, облизав нам то, до чего только достали. Белобрысый дёрнулся на их зов, но остался на месте.       — Я Фиса. Имя. — Сократила из сочувствия к его проблеме произношения. Раз уж мы так хорошо посидели, хорошо бы и познакомиться.       — Рейзор. — Приложил свою руку к груди, показывая на себя. Выглядело умилительно. Он протягивает мне обугленный шашлык, и я облизываю пересохшие губы. На вкус, кстати, так же, как и на цвет. Угольно.       В какое-то время огонь затихал, Рейзор стряхнул ещё недосохшую одежду, протягивая мне. Я приняла жест без вопросов. Серая вата уже скомкалась клочьями в небе, грозно нависая над лесом. Вернувшегося Чёрного это беспокоило. Он вообще на удивление стал нервным. Что стало ещё одним сигналом бедствия в цивилизацию.       Парень шустро скрылся в лестве. Я не марафонец, чтобы бегать по лесу за одним человеком. Постоянные холмы и руины, которые встречались по дороге, были сложным препятствием. Уходили силы и время. По пути я то и дело замечала мельтешащий в поросли силуэт Маугли и успокаивалась, что не теряюсь. Путь закончился обрывом. Вид открывался незнакомый.       Сколько вокруг леса деревень, городов? Какова вероятность, что люди пустят меня в дом хотя бы переждать дождь?       Первые раскаты грома подгоняли. Мне помогли спуститься на достаточную высоту, где я настояла разойтись. Я обняла опешившего парня, пообещав ещё встретиться и поторопила уходить под предлогом плохой погоды. Он и так сделал очень много. Рейзор скрылся за камнями, напоследок махнув серой шевелюрой, и мы продолжили спуск, уже более безопасный, вдвоём.       Но вода упала на землю резко. Так, что куртка мало чем помогала, а тропа, по которой мы шли, еще не закончилась. Первый звоночек тревоги настиг меня на полпути.       — Эй! — шум дождя приходилось перекрикивать. — Оно снова!       — Дойди под крышу. Не смей падать здесь! Слышишь?!       Я испугалась. Закономерность проста. Сначала лёгкое подташнивание и боль, которая может перейти в обморок, но перед тем ещё переживёшь агонию. Впереди, сквозь занавес, проглядывался силуэт постройки, что стало главным ориентиром. На порог я почти легла. В самый угол, где сухо, там на полу, недалеко от двери. Так и уснула.

***

      Разом нахлынуло все недавнее. Запахи сырой земли, стрекот лесной живности, холод льющей воды. Почему-то оно остро ощущалось в памяти, как будто я находилась под открытым небом, а не под деревянным потолком чьей-то халупы, в толпе любопытных глаз, коих интересующим экспонатам я становиться была не готова. Впрочем, уже все случилось.       — Где я?       Здравствуй, мир! Встречай меня!       — На винокурне «Рассвет». — Чье-то старческое лицо показалось знакомым, но оно лишь имело схожие черты и одежду, характерную большинству. Люди вокруг стояли будто чем-то обеспокоенные, и я понимала, что имею к этому прямое отношение. Когда меня не придется подбирать на улице встречными и прохожими?       — А… Сколько я спала?       — Еще утром тебя подобрали и… — Я вдруг перестала понимать, что мне говорят и схватилась за голову. Так… Мне нужно прийти в себя, — …где-то так. Дождь еще идет.       Девушки вокруг ютились, как в потревоженном курятнике. Все шептались. Старшая из них была любезней. Принесла плед и теплый чай, который я приняла с особой благодарностью и улыбкой под резкое затишье. Все заметно выпрямились в спине.       — Господин? Как хорошо, что вы так скоро вернулись.       Звучало неуверенно. Из-за столпившихся тел, точнее над ними, я словила жгучий взгляд, под чей лучше не попадаться. Так смотрит Роза, когда ей что-то не нравится. Немного нездоровый, вымученный вид дополнял всю картину. Еще один мрачный полуночник с кислой миной.       Я сглотнула ком в горле, тяжело кивая, не отрывая зрительного контакта.       — Здравствуйте.       Совсем незаметно возникла фигура той горничной, так любезно подавшей мне чай, чья персона добавила ясности в ситуацию.       — Девушку нашли без сознания, на пороге, этим утром.       — Спасибо за ясность. Как тебя зовут?       — А-анфиса…       — Что же… — секунда на раздумье. — Позаботьтесь о гостье, как следует, а затем приведите ее в мой кабинет.       Сведенные брови ни о чем хорошем не говорили. Я бы с удовольствием поплакалась им о том, как я испугалась, что успела пережить и вообще о много чем. Мягкосердечные бы пустили слезу и проговорили: «Ах, какая бедняжка». Но есть проблемка — я бы ни за что не стала жаловаться. Милым девочкам всегда стоило лишь сделать несчастный вид, как все им преподносили перевязанное бантиком в розовой обертке. Но я просто не могу. Выключается во мне хрупкое и невинное «я». Буду нести такую чушь, всякие отмашки, чтобы оставили в покое.       Следующая проблема заключалась в другом. Меня наконец искупали. Настоящая трагедия в глазах других. Та кровавая лужа после меня ранее называлась мыльной водичкой. А так как я предварительно выгнала всех желающих помочь, (не понимаю этот их порыв. А вдруг они тайные извращенки?) чуть не довела до сердечного приступа всех находящихся. Потому что на крик сбежались одни, на их крики сбежались другие. Я стою такая, в мокром, когда-то белоснежном полотенце и осторожно намекаю, есть ли что надеть, потому что мое, вплоть до нижнего белья, они отобрали еще с порога.       И выход нашли самые оригинальные. Чувствую себя косплейщицей. Красивая до ужаса, с идеальной осанкой, еле шевелюсь из-за корсета бинтов, которыми они меня запеленали. Ну… я спокойна, главное, они стоят довольные, словно только что не первую помощь оказали, а жизнь спасли. Они не представляют, насколько я неубиваемая! Иногда, кажется, мое везение просто поразительно, иначе я не представляю, как можно было пережить столько кровопотерь и обмороков за… сколько я уже здесь? Неделю? Две? Ну, плюс-минус, так и есть. Знать бы, когда я сюда попала. Ах, как бы было хорошо! Только вместо того, чтобы задувать свечи на именинном пироге, я буду прятаться в бункере. Чтобы ни одна душа не знала, где я закопалась, потому что отгребем коллективно.       В кабинет я поднималась с особым усердием, преодолевая каждую ступеньку, как альпинист. Я осторожно постучалась и вошла. Застыла недалеко у стены. Ни шагу вперед, ни шагу назад.       Хозяин-барин стоял у книжного стеллажа, как скульптура мастера-перфекциониста, чье лицо могло бы получить Оскар за глаза в каком-нибудь «Титанике» или «Сумерках», вполне себе сумев составить конкуренцию главным актерам. К тому же чем-то он напоминал вампира. Не только бледной кожей и красной радужкой, что встречалось разве что в фильмах или аниме.       Вниманием меня не удостоили. Он не спеша закладывал закладку между страниц и искал свободное место на полке.       — Мне передали, ты была ранена. Что-то серьезное?       Сразу по больному. Дай прийти в себя! Я тут осознанно не больше трех часов, у меня стресс, не умею адаптироваться по щелчку пальцев.       — Врожденное. Не беспокоитесь. — Легче отмазаться сразу. Мне и так на каждом шагу приписывают статус смертника.       — Присаживайся. Не стой посреди комнаты. — Скажу тебе больше, я сейчас лягу. Голова от пережитого шла кругом. На ощупь стул я-таки отыскала и села, чудом не промахнувшись. — Мое имя Дилюк. Владелец этой Винокурни. Не похоже, что ты здешняя.       — Я путешествую. — Нервно наблюдаю, как шевелится цепь под ногами. Замечаю не сразу. Как змея, огибает ноги, идя своей дорогой. Так. Хорошо. Оно просто движется по полу.       — Все хорошо? — Я отвлекаюсь, дергаясь, киваю. — Хорошо. Давай проясним, как ты оказалась на винокурне. Надеюсь на честный ответ.       — Сложно много говорить, м… — Я тушуюсь, подтягиваю к себе колени (я все еще не нашла начало тянущейся по всему полу хреновине) и формирую защитный кокон. Наверное, он думает, что я что-то скрываю, но поясню. Даже психолог мне не помог с этим, и школьный класс — это мои ровесники, а не взрослые — не пойми с чем на уме и оружием за пазухой. — Я живу в… деревне. Не так давно?       Кстати, а почему нет моей ходячей Википедии, когда он так нужен?       — Ты не похожа на жителя Мондштадта. — Его мимолетная улыбка была словно дуло пистолета, приставленное ко лбу. Я даже не сразу заметила, что затаила дыхание. Говорит красиво, а холода как в Антарктиде… Оттай, льдинка. С тобой ни одна девушка не захочет иметь дело.       — Да? Так… отличаюсь?       — У тебя акцент. Имя и внешность тоже не типичны… Поверь, такую как ты, я бы запомнил.       — Моя семья сейчас… далеко. Очень. — Все, пожалуйста, хватит! Отпустите меня в мое прекрасное далеко! — Можно я…       — Хм, для Инадзумы и Ли Юэ ты… Ты не из Снежной?       — А?       — Тогда может Натлан?       — Что?       — Фонтейн?       — Простите. Плохо понимаю.       Меня пугают даже эти слова, у которых нет перевода! Я уже не уверена, что вижу перед собой аристократа. Скорее следователя из ментовки. Как будто я незаконно пересекла границу, честное слово!       — Можно мне домой?       И знаете? Я бы просто предпочла еще пожить. Отпустить? Он даже не думал! Драпать от сюда, кажется, просто идиотская идея. Догонит, проглотит — и косточки не оставит. И тут я замечаю. Поздновато пришло осознание… Угнетенная атмосфера, мне кажется, исходит не от него. Я медленно поворачиваю голову — и что тут думать? Кошачья морда с дуршлагом еле заметно устроилась в углу на книжном стеллаже. Если туда намеренно не заглядывать, его и не видно, да только понимающая рожа моего допросчика была настолько просветленной, что я понимаю: нам жопа, если ничего не предпринять.

***

      К счастью или сожалению, связь между нами проявилась, иначе можно было бы судить, что цепь не скрепляет. О чем-то это говорит, хоть на этом ее возможности и ограничились. Хорошая новость для уважаемых и не очень для меня. Не привлекает быть к кому-то привязанным. Кому это вообще нравится?       Наблюдать за потугами подопечной так же утомительно, как и на протяжении всего этого времени играть в гляделки. Порой я просто поражаюсь его наглости по отношению ко мне и этому ребеноку, запуганному до смерти. Мне мало работы? Как потом ее реабилитировать, если она и так страдает затворническим образом жизни? Ее не заставить выйти на улицу, а я не нянька, чтобы заниматься воспитанием.       Ее угнетенное состояние указывало на одно: ждать какие-либо действия безнадежно.       — Любопытная зверушка. Твоя?       — Прошу быть ко мне уважительней, мальчишка, я ведь могу и откусить твой наглый язык, — Анфиса не то, что побледнела, а даже посинела. Я невесомо провожу когтями по ее макушке, чего она не видит, и вкладываю в голос и взгляд всю суровость моего облика. Искры в глазу ярче, оскал шире. Не ждал, что с тобой будут разговаривать напрямую? Я заметил, как дрогнула твоя рука.       Внутри забурлило легкое чувство дежавю. Удовлетворение, как если бы по коже побежали мурашки.       — Посмотри. — Откладывая перо, нам под нос кладут интересные бумажки.       — Что это? — Девочонка с любопытством заглянула в текст. Я понимаю, что и здесь разбираться мне. Символы на пергаменте она не прочитает.       — Рабочий договор. — Я легко умещаюсь своей массой на спинку стула. Предложение, которое нам выдвинули с очень не плохими условиями. Знать бы сегодняшние расценки — и я смог бы точнее определить размер выручки.       — Зачем?       — Ты не местная. Ни родственников, ни работы, ни постоянного места жительства. — Я строю самую суровую позу, грозно метаю хвостом. В их глазах нет и крупицы страха, лишь озадаченость, и я давлю в себе раздражение, стараясь вложить в следующие слова немного позитивных чувств. Пойми наконец, дурочка, что тебе предлагают отличные условия. — Это прекрасный шанс, соглашайся. Эй! Подтверди сказанное, ты сам заварил эту кашу!       — Я бы хотел иметь тебя под рукой в случае чего. — Упертого скупердяя, оказывается, не сложно вывести на диалог, но неудобно, когда эти слова надо вытягивать из него клешнями.       — Можно «не надо»?       Кому там сдалось твое «не хочу»? Казалось, между ними прошла искра, так старательно они пилили друг друга взглядами, что было тщетно с самого начала.       — Зарплата?       — Не ниже, чем другим. Могу выдать залогом, на пустые карманы прожить тяжело.       Подопечная со вздохом берет перо, выводя кривые закорючки. Сложновато, но пишущим предметом орудует сносно. Даже кляксу не поставила. Бумажку сделали в двух экземплярах, отштамповали. Процесс, как и везде, пах официальностью, никогда и негде не менялся.

***

      Рыжий оказался на удивление понимающим человеком, но рассказ о том «Жили были — взяли сдохли» мог его не впечатлить, поэтому пришлось переработать свою биографию. Сказка такая: «мы с другой лужи и аква дискотека у нас своя», в общем, другой мир. Ничего научного. Очень неплохо запела, хоть и испугалась, что в последующем проблем сгребу таких, что на всё грядущее существование отхвачу, ещё и внукам достанется. Не скажу, что выдумка его устроила. Я сама не верю в сказанное, а еще нужно убедить других в правдивости своих слов. В добавок доказать, что мой дружочек безопасен для общества, проблематично. Убедить, что он кот, не особо получается. Горделивый, мохнатый зад препирался, утверждал обратное, кидался угрозами.       Так вот итоги моей защиты:       №1 Я — раненая птичка, дальнего плаванья, неудачно прилетела к ним под навес, прячась от дождя. Угрозы не несу.       №2 Черный — моя домашняя зверушка с отсутствием способности контактировать со всем физическим. Не опасен. (Возможно психологически)       — Может кофе?       От напитка тактично отказалась. Мутит. Если бы я знала, что наша беседа так затянется… Отхлебнуть бы чего покрепче.       После беседы я переместилась в фойе, на один из отдаленных диванов. Приближаться ко мне мало кто решался, я расценила это как шанс собраться с мыслями.       Работа… Думаю, это даже к лучшему. Не придется сидеть ни у кого на шее. Появился шанс распоряжаться своей жизнью. В другом случае при худшем раскладе всегда можно податься бомжем и попрошайничать хлеба ради.       — Я так завидую, наедине с самим Рагнаром!       — О чем вы говорили?!       Нда, слетелись, как мухи назойливые, две сестры-сплетницы. Ничего не скажешь. Я сначала думала просто не отвечать, но меня вовремя спасли.       — Твоя одежда высохла.       Я приняла аккуратно отутюженную стопку. Женщина одним взглядом девчат отпугнула (уже уважаю) и поверх моей одежды положила связку бинтов. Зачем? Оно вроде и так нормально. Боль терпится, ранка чешется. Все здорово!       — Переодевайся. Господин Рагнар тебя сопроводит.       Не велика ли честь? Только успеваю заметить: небо прояснилось. Я смотрю на нетронутый кофе и соглашаюсь со скромным мнением духа:       — Не хотелось признавать, но тут тебе без вариантов…       Был ли рыжий «рад» со мной возиться? По его лицу не скажешь. В душе я была даже рада. Дорогу назад сама бы ни за что не вспомнила.       — Пиро стихия довольно опасна. Будь внимательна. — Это был тонкий намек на покушение в мою сторону? Спасибо, успокоил!       Лес после дождя веял сырой землей и хвоей так остро, что я терялась в их ярком обилии. Ветра в этом месте, я замечала раньше и сейчас, не стихали никогда, и еле ощутимо рассекали просторы, робко касались кожи и волос. В такой атмосфере мистер уже не казался угрозой, не то что в душном кабинете среди давящих массивов книжных стеллажей.       — Как его зовут?       — Что? — не понял мой вопрос нечистый.       — Д, д… Данил? Дима? Денис? — пока я шепотом перебирала все мне известное, Черный запел о чем-то заумном:       — Это отрок Рагнаров. Мальчишку зовут Дилюк. Лучше тебе с ним не фамильярничать. Ты меня услышала? — И как к нему обращаться? «Мистер»? «Мсье»? «Господин»? «Сан»? Или просто «уважаемый»?       — Имеешь навыки выживания? — Резкая остановка смысла не имела, но заросли открывали прекрасный вид на пляски чудаков в масках. Казалось, мы наблюдаем не просто так. — Базовый уровень. — Определенно речь шла о них. Тем временем рыжий продолжал:       — Без навыков в лесу опасно.       Тут-то его игрушка замерцала всеми огнями, явив на свет громадный обломок острого предмета, а аккомпанировал этой сцене своим утробным рычанием Черный. И вот я окончательно убеждаюсь в своей нормальности. То есть я вижу шизу, но моя шиза не мешает жить другим.       Рубить по пути иной биологически-активный вид непонятного происхождения? Извините! Где в этом мире сочуствие, если не так давно мне угрожали снести голову концом копья?! Все здесь конченые маньяки!       Эй ты, сверху! Пошли мне адекватных людей!       Но чуда не произошло, и у нас сейчас то, что мы имеем. В ужасе ли я от произошедшего? Не совсем. Страшно за свою шкуру. Стоять как столб, заткнув уши, не очень безопасно. В голове крутится мысль, как бы искры не полетели в мою сторону. Но на этом все. По факту кровопролития не произошло. В ужастиках круче снимают. Они просто рассыпались в воздухе. Мой разум цензурит расчлененку? Я в шоковом состоянии?       — Анфиса…       Да. Я еще в шоке. Отнял мою руку от лица уже человек-бензопила. Я этого не ожидала и шарахнулась от него в траектории травы. Не знаю, что вообще от меня хотели, но взгляд у него как я смотрю на нечистого, то есть «что ты такое?». К счастью, каньон мы прошли без лишних кровопролитий… не считая совершенных, но моя совесть чиста! Все грехи на мистере «круши-ломай». Есть еще одна теория. Возможно, мою расшатанную психику пожалели. Следующих блуждающих, возможных жертв мы обходили за милю, вплоть до первого дома рядом с прудом.       Восхитительные приключения Алисы в стране кошмаров!       — Жду тебя к выздоровлению. Я пришлю врача и… — мне в руки перепал небольшой мешочек, — приступай к работе со следующей недели.       — Спасибо?       Но рыжик провожать к порогу не стал и был таков. Не заметила, как скрылся за кустами. Такой путь мной преодолевался догонялками. У него широкий шаг и… эх, неважно, все потом, все завтра!       Ходила по деревне недолго. Дома здесь на один фасад, но вспоминать, в каком я прописалась, не пришлось. Местные как увидели, на крыльцо чуть ли не под руки донесли. Какие-то обеспокоенные лица, вопросы. Я вкладываю ошалелой, то ли испуганной, то ли злой старушке тряпичный кошелек и преодолеваю тяжелое восхождение, выжимая последние силы, и пропадаю в теплых объятиях свежевыстиранной постели.

***

      Утро вечера мудренее. Так говорят. По факту произошедшее я все еще разбирала, как перемешанный бисер. По бусине, каждую в свой цвет, очень долго и кропотливо. Пока без особых результатов. Мой мозговой процесс замедлился вдвое.       За столом все слишком тихие, настороженные, как будто на призрака смотрят. Ира не удержалась задать вопрос первой.       — Ты, случаем, не продалась натурой какому-нибудь аристократу?       — Даже если и так, ты здесь единственный нахлебник, Инра. Держи. — у тарелки звенит содержимым мой вчерашний мешочек. Ах да… Я успела забыть о нем — Я вычла ту сумму, что ты мне должна на весь этот месяц. Отсчитаю, если вздумаешь съехать. Трать мору с умом. В твоем положении-то…       — Ладно, я пойду, что-то в горле встало.       — Тц… Вот же… — Бабка провела взглядом племянницу и вдруг уставилась на меня мудрыми глазами. — Возможно, всю любовь в молодости и растратила по глупости, от того и черствой стала, но дам совет: не будь черной овцой. — Она чертыхается под нос, — Поверь мне, старой скряге, таким в жизни достается с лихвой. Бери себя в руки!       Она поднялась из-за стола и тяжелой поступью направилась в другую комнату. Сложно поверить, что она могла обо мне беспокоиться. Такой человек и знакомы мы день-другой. Но, может, оплата ее смягчила? Я, правда, что с золотом в кармане, что без — разницы пока никакой. Но признаюсь, тяжесть в кармане греет сердце.