Температура

Музыка, смело и громко звучащая не только в квартире Серёжи, но и за её пределами, явно раздражает каждого из соседей, но по негласным правилам, шуметь безнаказанно можно ровно до одиннадцати вечера. Как раз по наступлению этого времени, Серёжа обрывает музыку на полуслове и уверенно направляется к балкону. Сегодня необычайно холодно, если сравнивать с каждым предыдущим днём: по ощущениям, типичный февральский ветер, видимо, решил ненадолго вернуться в последний раз. Серёже откровенно неприятно чувствовать, как привычная «причёска» превращается в большую неразбериху на макушке, а чёлка многократно покидает своё место на лбу. Руки, чуть порозовевшие, явно намекают на то, что стоило бы сменить тонкий джемпер на толстовку, но он лишь по-детски разглядывает шершавую кожу на костяшках пальцев и решает переодеться через пять минут, если Максим вдруг не объявится за это время. Серёжа, будучи в глубине души ярым ненавистником шаблонов и ярлыков, теперь отчаянно пытается интерпретировать их отношения с Максимом. Копать — не его стиль. Копать глубоко — тем более. Это тот самый момент в его жизни, который требует хоть какой-нибудь определённости, а не привычного: «да похуй». Удивительно, насколько по-разному они думали об одном и том же: Максим (по мнению Серёжи) пытался убедить себя в том, что все знакомые смотрят друг на друга так, как они с Серёжей, в то время как сам Серёжа упорно искал блики заинтересованности в глазах Максима. В один момент, заметив, что в квартире у Макса загорелся свет, Серёжа ловит себя на весьма любопытной мысли: как бы светла не была сегодня луна, счастье ему приносит только тусклый свет, легко пробивающийся через прозрачную дверь балкона. Он покорно ждёт, пока кожу вновь обдаёт ветром и по дрожащему телу неприятно пробегают мурашки. Максим появляется непростительно поздно, одетый в толстовку и кожаную куртку: Серёже кажется, что он ждал вечность.  — Ты откуда такой нарядный? — вполне уместно спрашивает он, старательно скрывая дрожь. Максим пафосно улыбается с видом победителя, отчего у Серёжи почему-то отпадает желание узнать ответ на свой вопрос.  — Я последнюю банку мёда забрал из супермаркета, — с искренним удовольствием в голосе сообщает он. Серёжа облегчённо выдыхает и изо всех сил старается не засмеяться. Видимо, под всей загадочной многослойностью Максима сидит пятилетний ребёнок с банкой мёда и большой деревянной ложкой.  — Вот уж не скажешь по тебе, что ты любишь мёд, — очарованно улыбаясь, замечает Серёжа. Если пару дней назад его привлекала таинственность и наверняка тяжёлая судьба Макса, то сейчас он стремительно попадает под чары такого открытого и лёгкого общения с ним.  — А есть какие-то отличительные черты, по которым ты это определяешь? — спрашивает Макс и давит смешок, чтобы добавить: — Представляю, как ты идёшь по улице и у тебя над каждым прохожим всплывает окно с надписью: «Любит мёд» или: «Не любит мёд». Серёжа пытается что-то ответить, но смех в этот раз не оставляет ни единого шанса на связную реплику. Макс хихикает даже с некоторой гордостью, наблюдая за тем, как неудержимо подрагивают плечи Серёжи от смеха.  — Да, я так друзей себе нахожу новых, — наконец отсмеявшись, говорит Серёжа бодро. — У меня программа, видимо, немного начала барахлить при виде тебя. Сказала, что ты мёд не любишь, вот я и решил начать разговор.  — Так ты разочарован, или это единственный критерий, по которому я не подхожу? — спрашивает Макс. Серёжа уже открывает рот, чтобы ответить, но Максим резко его прерывает:  — Подожди, что плохого тебе сделал мёд? — голос насквозь пропитан недоумением и насмешливой заинтересованностью, на которую Серёжа не может реагировать спокойно: он прикрывает лицо рукой и снова беззвучно смеётся. Максим, глядя на него, даже не пытается сдержать улыбки. В чертах Серёжи он чувствует что-то родное и необъяснимо притягательное. Что-то, с чем не хотелось бы расставаться никогда.  — Он у меня со всякими болезнями ассоциируется просто, — протерев глаза бледными руками, всё же отвечает Серёжа. — Мама всегда считала мёд самым действенным лекарством.  — Но он реально от всего помогает, — заступается за мёд Максим. — Тем более, он ещё и сладкий. Серёжа разводит руки в стороны и поджимает губы, прокладывая этой теме для разговора путь до выхода. Ветер дует с новой силой, и каждое движение Серёжи включает в себя мелкую дрожь. Макс замечает это не так быстро, как хотелось бы, но, тем не менее, вкрадчиво спрашивает:  — Тебе холодно?  — Холодно, — признаётся тот. — Пойду переоденусь.  — Не уходи, — тихо просит Макс и парой быстрых движений резко снимает кожанку. Серёже это предложение кажется заманчивым и приятным, и вскоре куртка оказывается у него в руках. Однако прежде всего он думает о той интонации, завладевшей голосом Максима при последней просьбе. Короткое: «Не уходи» прозвучало так по-детски доверчиво, что все сомнения насчёт искренности Макса шумной толпой выбрались из мыслей Серёжи.  — Не уйду, — кивает он ободряюще. Максим не хочет и думать о том, что рано или поздно им придётся разойтись: сегодня, когда кто-то из них устанет; завтра, после обсуждения всех важных тем. Он лишь отчаянно боится лишиться Серёжи теперь. Потерять, защищая свои глупые и перегруженные взгляды на жизнь, или, например, проиграть его чужому человеку, по классике жанра. Только вот, Серёжа — не девушка Макса (о чём сам Макс думать не желает).  — Спасибо, — благодарит Максим, наблюдая за тем, как идеально чёрная кожанка садится на Серёжу. Он не уверен в причине своего восхищения: либо Серёжа действительно выглядит превосходно в чёрном, либо Максим просто чрезвычайно рад видеть его в своей одежде. — Тебе очень идёт.  — Возьму на заметку, — усмехается тот. — Тебе самому тепло? Конечно, Максу тепло. Максу было бы тепло под снегопадом в одной майке, если только рядом очутился бы Серёжа.  — Тепло, — уверенно кивает он в ответ. Серёже комфортно. Даже несмотря на то, что сзади — вход в пустую, гнетущую и тихую белую квартиру. Удивительно, насколько легко они умудряются менять друг друга, находясь на расстоянии двух метров и не имея практически ничего общего.