Dunkles Rabenblut

      Ловушка. Просто замечательно, что теперь?       С моим ранением в героя играть будет сродни самоубийству, к тому же пришьют меня при любом раскладе, слишком уж это легко.       Даже если постараюсь сейчас вывести этого ублюдка из строя, при условии, что мне это, конечно, удастся, имея при себе нож и раненую руку. Сзади ещё чёрт знает сколько этих мразей.       Разумеется, я не полоумный, чтобы бросаться на вооруженных головорезов с численным превосходством.       Конечно же, будь мы в каком-нибудь дешёвом чтиве или второсортном кино, сейчас бы ворвался герой с огнестрелом.       Но если быть серьёзным, то я не надеюсь на помощь уже давно, толку с этого никакого.       «Шутки кончились, Рихтер, — скандирует голос моего сознания. — Ты проиграл».       Я становлюсь крайне раздражённым, даже сказал бы злым, словно загнанный в угол пёс, начинающий обнажать клыки.       Сдаться сейчас? Нет уж. Не после того, как всё это время цеплялся за жизнь с таким остервенением.       Я смотрю на блондина, тот продолжает стоять прямо, и хоть в его глазах отчётливо виден страх, утончённая фигура не дрожит, только руки, испачканные в грязи и моей крови, вздрагивают, когда вышедший из машины встряхивает оружием.       Я делаю шаг вперёд, равняясь с аристократом, кажется, только теперь этот самодовольный кретин замечает мою персону. — "Без резких движений, пожалуйста, — начинаю я, голос то и дело сбивается из-за спазмов, отдающихся болью. — Я привел его, забирай и поехали уже". — "Чего?" — произносит оппонент удивлённо. — "Не признал, да? — продолжаю я и делаю шаг вперёд. Алберт смотрит на меня с неподдельным испугом и разочарованием. — Потом разберёмся, сейчас моё дело выполнено. Неплохо, если бы ты сказал начальству, что цель перехвачена успешно". — "Стой где, стоишь! Про тебя не говорилось, — нерешительно отвечает ”водитель”, и оскал пропадает с его лица так же быстро, как и появился. — Ты же заказной?" — "Хватит бредить! Я всего лишь удачно маскируюсь, не более. Даже тебя смог провести, сечёшь?" — ещё шаг ближе. — "Но... — видимо из-за того что шестерёнки в голове начали выходить из строя, рука с люггером опускается. — Из какого ты звена?" — "Серьёзно? Даже об этом не сказали? Вот же! Ты наверняка и имени моего не знаешь, да?" — перехожу на повышенные тона, мой голос звучит шутливо.       Последний шаг, аристократ теперь вне поля зрения бугая, а я напротив — притянул всё внимание.       Повернув голову чуть вбок, окидываю взглядом зону за спиной блондина.       Мне удаётся заметить троих затаившихся в тени, у одного в руках Томпсон, но они на настолько почтительном расстоянии, что времени мне хватит.       Рука ещё сильнее саднит и зрение на секунду размывается. Нужно держаться, пока последний аккорд не сыгран. — "Что с тобой не так, чёрт возьми! Просто скажи имя, иначе я прострелю твою чёртову голову! — злость от беспомощности доставляет садистское удовольствие своего рода. — "Хочешь знать моё имя?" — я растягиваю губы в улыбке, обнажая зубы. Загнанная в угол собака тоже может укусить.       Я делаю рывок, перехватывая люггер и меняя позицию, стреляю тому прямо промеж глаз. — "Рихтер".       Я хватаю аристократа за воротник, тем самым пачкая белую ткань в багровые разводы и, со всеми возможными усилиями моей раненой руки, отталкиваю того к машине. — "За руль, — блондин в недоумении смотрит на меня. — Живее!"       Благо левая рука способна стрелять, хотя и менее эффективно. Пока эти три идиота осознают ситуацию, я успеваю подбить того, что с пистолетом-пулемётом — удачно, это даёт мне фору, чтобы укрыться за автомобилем.       Блондин, уже сидящий внутри, с паникой в глазах сжимает баранку руля.       Заваливаюсь внутрь салона я в тот же момент, когда выбивают одно из пассажирских окон.       Чудо, что ни одна из пуль не приходится по колёсам. — "Ходу!" — прикрикиваю я, на что Алберт вздрагивает, но, втопив педаль в пол, газует. — "Ради Бога! Что это сейчас было? — зеленоглазый тоже переходит на крик, но более истеричный. — Кто Вы такой в конце концов?" — "Нашёл время задаваться вопросами, — я говорю полушепотом из-за резко нахлынувшей боли, видимо, стрелять в таком состоянии, да и дёргаться не стоило, в глазах вновь темнеет. — Я не собираюсь подохнуть от какой-то пули".       Я пытаюсь сфокусировать взгляд на дороге, но вместо этого замечаю слабый свет фар в зеркале заднего вида. — "Чёрт! — выпаливаю я. — Через два поворота налево, за нами хвост. Вопросы потом, аристократ".       Перед глазами предательски темнеет, но пулемётная очередь заставляет разум вялыми вспышками всколыхнуться.       Я вновь с силой сжимаю ранение, стиснув челюсть, всматриваюсь в мелкие островки света от фар этого чёрного корыта.       Дорога мелькает под колёсами быстро, в полутьме сложно разобрать, где конкретно начинается поворот. Но блондин делает как я говорю.       Звук пуль, попадающих по багажнику, сразу же приводит мысли в порядок, говорят, люди думают в стрессе гораздо охотнее.       Стекло сзади со звоном влетает внутрь салона, что заставляет рефлекторно пригнуться. — "Вправо!" — командую я.       Колёса со скрипом резко поворачивают. — "Дальше не проехать, там, кажется, баррикада, что теперь?" — аристократ спрашивает, стараясь скрыть волнение в своём голосе. Уверен, что следующий мой ответ станет ударом для него. — "Прямо". — "Что Вы сказали?!" — он кричит так, что в ушах начинает звенеть. — "Выключи фары и вперёд".       Тираду прерывает ещё одна пулемётная очередь. Кажется, этот полоумный только сейчас понимает, выбора у него не просто не много, а вообще нет.       Машина стремительно набирает скорость, а аристократ вцепляется в руль.       Хоть впереди и вязкая непроглядная тьма, ощущение приближения и неизбежности столкновения нарастает в моей груди с каждым новым оборотом колёс.       Огни погони тем временем не отстают, но эти придурки явно теряют нас из виду. — "Держись", — спокойно говорю я и резко дёргаю баранку руля.       Наш автомобиль со скрежетом выполняет резкий поворот и, задев стену, мы исчезаем в проулке.       Блондин почти валится под сиденье. — "Что Вы творите?!" — Алберт отпускает педаль и глядит на меня огромными от страха глазами.       Наша чёрная рухлядь сбавляет скорость.       Впрочем, сейчас можно и умерить ход, мы оторвались.       Фары хвоста сворачивают в противоположную сторону, а я глушу мотор. — "Тише", — обращаюсь я к недоумевающему и тут же хватаюсь за голову, всё тело одолевает усталость, невероятно сильная — та, от которой перед глазами стоит пелена, а в ушах звон. Рвано выдыхаю.       Ранение вновь зажимают чужие утонченные руки, говорит что-то тихое и беспокойное. Я на секунду полностью выпадаю из сознания. — "Нужно ехать", — я стараюсь говорить громко, но сил хватает только на сбивчивый шёпот.       Я отталкиваю от себя его руки и, с агонической болью, прижимаюсь спиной к скрипучему сиденью.       «Да, чтоб я ещё раз!» — уверяю я сам себя, но это ложь.       Не раз и даже не дважды, я возьмусь за всё, что подвернётся, даже если дело будет стоить мне собственной шкуры.       Перед глазами мутно, сложно сфокусироваться, рукав потемнел от багряной крови на нём. Я прикладываю усилия и говорю так чётко, как получается: — "Вдоль сквера и около прачечной в проулок, туда", — зеленоглазый смотрит тревожно, на его месте я бы уже свалил, не буду таить. Но он похоже святой или идиот, а может действительно сумасшедший? Это чёрное корыто вновь трогается, на этот раз плавно. — "Там... — начинает Алберт не отрывая взгляда от дороги, — нет госпиталя, Вам нужна помощь, — он одаряет меня одним из этих невинно-сочувственных взглядов, как будто я при смерти. — Или там находится кто-то, кто может помочь?"       Поначалу я вслушиваюсь в то, что он говорит, но как слышу последнее, не могу сдержать хохот, который хриплым басом режет гнетущую тишину салона. — "Точно сумасшедший аристократ! — ярко-зелёные глаза с испугом смотрят на меня, но возвращаются к чернеющей во тьме дороге. Успокоившись я всё же произношу. — Да, что-то вроде".       Алберт прочищает горло, а после аккуратно и как-то слишком наивно спрашивает: — "Как Ваша рука?"       Серьёзно? Как по мне, то очевидно, что хреново.       Ради приличия стоит ответить помягче, но что за мода нынче беспокоиться о тех, кто желал убить тебя? — "Сам как думаешь?" — не скажу, что это лучшее, что вертелось на языке, но и я не безгрешен.       Майер возмущённо вздыхает, но больше ничего не спрашивает, а я тем временем изнываю от острой боли.       Каждая кочка на которой машина подскакивает, будто новый выстрел, пронизывает всю руку, и, кажется, ещё немного времени и зубы посыпятся от сжатия челюстей.       По сомкнутым векам то и дело бьёт жёлтый фонарный свет, в таких плавающих за окном пятнах я вижу давно знакомую каменную кладку и снова же с силой сжимаю веки.       Через три дома прачечная, дальше только вниз по улице, где-то там, вне доступа властей, чуть ближе к одной из типичных германских улочек, что под покровительством синдиката.       Там находится место, в которое я возвращаюсь ещё реже, чем к себе домой. — "Это...— удивлённый блондин всматривается сквозь запачканное лобовое стекло и с тем же изумлением, что раньше произносит тихое, — казино?"       Я приоткрываю глаза, собираясь с силами. Да, это место слишком хорошо отпечаталось в моей памяти, чтобы я так просто смог забыть сюда дорогу.       Невзирая на поздний час, из окон низкого двухэтажного здания льётся бледно-розовый свет и звуки рояльной музыки, к которым иногда добавляется саксофон. Казино? Ох, не совсем.       Помимо бара, казино и мотеля, это место просто рассадник таких, как я.       Лампочки, многие из которых перегорели или помигивают, складываются в надпись: "Wunderland".